Она подумала — и живот снова тихонько заурчал. Нин Цилань тут же опустила голову и усердно занялась едой.
Другие женщины перед Цзян Чэ всегда старались казаться воспитанными и изысканными, демонстрируя лишь самые привлекательные стороны своей натуры. А она… не умела этого делать.
Цзян Чэ чуть приподнял уголки губ и тоже начал есть.
Его порция была меньше, чем у Нин Цилань, поэтому он закончил первым, а она доедала ещё минут пятнадцать.
Закончив, она с удовлетворением посмотрела на чистую тарелку, сыто икнула и, довольная, устроилась в кресле, чувствуя, как переполненный желудок не даёт пошевелиться.
Но…
Она с сомнением взглянула на тарелки, вздохнула и собралась было встать, чтобы убрать посуду и помыть её.
Цзян Чэ поднял глаза, скользнул взглядом по её слегка выпирающему животику, затем перевёл его на пальцы — гладкие, словно нефрит, — и, помедлив мгновение, опередил её: взял тарелки со стола и молча унёс на кухню мыть.
На самом деле он отлично знался с этим делом — раньше в том доме ему часто приходилось заниматься посудой.
Каждый раз, когда он мыл посуду, в голову невольно возвращались те тёмные времена, и в глазах вспыхивала ярость.
Но сейчас, услышав, как Нин Цилань радостно и мягко произнесла за спиной:
— Спасибо, господин Цзян!
все мрачные образы в его сознании будто испарились. Он глубоко вдохнул, уголки губ тронула лёгкая улыбка, и он продолжил своё занятие.
Тем временем Нин Цилань переместилась с обеденного стола на диван. Она потерла живот и включила телевизор.
Когда Цзян Чэ вышел из кухни, Нин Цилань уже полулежала на диване, лениво прищурившись, и бездумно переключала каналы пультом. Услышав шаги, она подняла на него глаза, и её пухлые розовые губы сладко изогнулись в улыбке.
Взгляд Цзян Чэ стал чуть мягче. Он подошёл ближе, увидел свободное место на диване и без колебаний сел рядом с ней.
Между ними уже не раз всё заходило дальше простого общения, так что Нин Цилань не чувствовала неловкости. Она снова икнула, посмотрела на свой округлившийся животик и про себя вздохнула: надо было бы поумерить аппетит! Как так получилось, что она снова переела?
Хотя это тело, как и её прежнее, легко сохраняло стройность, всё же стоило проявить хоть каплю сдержанности…
Она с досадой подумала об этом и, заметив, что Цзян Чэ бросает взгляд в её сторону, слегка напрягла мышцы живота. Благодаря такой находчивости выпирающий животик тут же исчез.
Цзян Чэ покачал головой, приложив ладонь ко лбу, и, к её изумлению, положил руку прямо ей на живот.
Тело Нин Цилань лёгкой дрожью отреагировало на прикосновение, и животик, не выдержав, внезапно выдал себя во всей красе…
Чёрт! Всё это время зря держала!
Цзян Чэ не смог сдержать смеха. Нин Цилань считала себя довольно бесстыжей, но быть пойманной с поличным — это уж слишком стыдно!
Она не решалась поднять глаза на Цзян Чэ, лицо и шея раскраснелись, и она просто сидела, опустив голову и замерев на месте, не зная, стоит ли снова пытаться втянуть живот.
Внезапно рука на её животе мягко зашевелилась — Цзян Чэ начал неспешно, но уверенно массировать её животик.
Сначала она держалась изо всех сил, позволяя себе лишь наблюдать, как он через одежду водит руками по её животу. Но вскоре ощущения стали настолько приятными, что она не выдержала и полностью расслабилась…
Ладно, чёрт с ним! Раз уж Цзян Чэ всё равно всё видел, скрывать больше нечего!
Цзян Чэ, заметив, как она с наслаждением прищурилась и вся обмякла, почти незаметно улыбнулся.
Сейчас она напоминала маленького котёнка, который без страха открывает хозяину самое уязвимое место — животик, полностью доверяя и завися от него.
Цзян Чэ вдруг почувствовал, что полюбил это ощущение… Ему хотелось, чтобы Нин Цилань зависела от него. Однако, кроме самого первого случая, когда она просила помощи, чтобы попасть в индустрию развлечений, она всегда проявляла независимость и решительность.
Его взгляд потемнел, чёрные зрачки пристально впились в женщину перед ним.
Нин Цилань почувствовала, что движения его рук замедлились, и с лёгким недоумением подняла на него глаза. Цзян Чэ тут же спрятал все эмоции, опустил взгляд и продолжил массаж.
Почувствовав, что ритм вернулся, а ощущения по-прежнему приятны, она успокоилась и с удовольствием закрыла глаза.
На самом деле Нин Цилань прекрасно понимала, что сегодня Цзян Чэ вёл себя странно — будто особенно снисходителен к ней.
Раньше после их близости ей приходилось долго и мило канючить, чтобы он согласился искупать её. А сегодня он не только сам помыл посуду, но и заботливо стал растирать ей живот!
Об этом она даже мечтать не смела!
Её веки слегка дрогнули. Ей казалось, что многое изменилось, и отношение Цзян Чэ тоже стало другим. Но она не хотела слишком глубоко об этом задумываться. Ведь, как она всегда себе напоминала, рано или поздно она всё равно покинет этот мир!
Она молча выдохнула и полностью отпустила все мысли.
Цзян Чэ и не подозревал, что обладает способностями гипнотизёра: всего лишь помассировав живот, он усыпил её.
Он прислушался к ровному, размеренному дыханию рядом, наклонился ближе и осторожно провёл пальцем по её щеке.
Палец скользнул по аккуратно подстриженным бровям, задержался у глаз и остановился, заметив лёгкие тени под ними. Вспомнив последние два дня, насыщенные кастингами, он понял: она просто вымотана.
Его взгляд опустился ниже, и палец замер на её слегка приоткрытых розовых губах. Он нежно провёл по уголку рта, и в глубине глаз мелькнули тёмные отблески.
Долго колеблясь, Цзян Чэ наконец наклонился, убрал руку и, подхватив её под колени, бережно поднял на руки — по-принцесски.
Нин Цилань почувствовала движение, слегка пошевелилась, приоткрыла глаза на крошечную щёлочку, узнала Цзян Чэ и, ничуть не обеспокоившись, снова погрузилась в сон.
Обычно она ложилась спать рано, но последние два дня засиживалась допоздна, зубря текст, а утром вставала ни свет ни заря. Сейчас же усталость накрыла её с головой, и она не смогла противостоять сну.
Цзян Чэ, увидев, как она снова затихла, с облегчением выдохнул и, крепко прижав к себе, без единого толчка отнёс её в спальню и уложил на кровать.
За окном по-прежнему лил дождь. Цзян Чэ зашёл в ванную, принял душ и, надев халат, вернулся.
Он выключил свет, на ощупь лег рядом с Нин Цилань и, слушая её дыхание, почувствовал, как и сам начинает клониться ко сну.
Он обнял её, прижав к себе, и уже собирался закрыть глаза, как вдруг за окном вспыхнула молния, и мощный раскат грома прогремел на фоне усилившегося ливня.
Тело Цзян Чэ резко напряглось, глаза мгновенно распахнулись, сон как рукой сняло. Взгляд, полный настороженности, устремился к окну, зашторенному плотными гардинами.
Он стиснул зубы так сильно, что челюсти заболели. Во тьме воспоминания о тех давних днях хлынули в сознание вместе с громом, и глаза его налились кровью.
Невольно он сжал Нин Цилань сильнее, прижимая к себе, будто она была единственным спасением во тьме, единственной точкой опоры среди тревоги и хаоса.
Нин Цилань почувствовала дискомфорт — её туго стягивало в объятиях. Она пошевелилась, но руки вокруг лишь усилили хватку.
В конце концов, сон окончательно улетучился. Она открыла глаза, услышала очередной удар грома и, освещённая вспышкой молнии, увидела широко раскрытые чёрные глаза Цзян Чэ.
Она испугалась, инстинктивно отпрянула, но, узнав его, немного успокоилась. Хотела спросить, зачем он так крепко держит её, но почувствовала, как его руки слегка дрожат.
Нахмурившись, она сначала подумала, что ошиблась, но, коснувшись его тела, убедилась: дрожь была настоящей.
Нин Цилань забеспокоилась — не простудился ли он? — и попыталась встать, чтобы включить свет.
Но Цзян Чэ мгновенно сжал её ещё сильнее, не давая сделать и шага, заперев в своих объятиях. Его горячее дыхание обжигало ей щёку.
Она поняла: с ним что-то не так. В голосе прозвучала тревога:
— Что с тобой? Почему ты дрожишь, Цзян Чэ?
Он молчал, лишь пристально смотрел на неё, и в его взгляде, лишённом обычного давления и власти, читался неописуемый страх.
С каждым новым раскатом грома его дрожь становилась сильнее.
Нин Цилань сжала губы, догадавшись, в чём дело.
Но ей всё равно нужно было убедиться — она мягко заговорила ему на ухо:
— Цзян Чэ, Цзян Чэ… Отпусти меня. Не бойся, я никуда не уйду. Просто включу свет.
Он стиснул зубы и не шелохнулся, глаза по-прежнему были красными, будто он ничего не слышал.
Нин Цилань заволновалась ещё больше. Она попыталась осторожно отодвинуть его руку, чтобы встать, но не успела даже соскользнуть с кровати, как Цзян Чэ резко притянул её обратно и хриплым, ледяным голосом приказал:
— Никуда не смей уходить!
Она испугалась, понимая, что он не в себе, и заговорила с ним, как с ребёнком:
— Хорошо, хорошо… Я не уйду, правда не уйду… Молодец, Цзян Чэ. Я просто хочу включить свет…
Руки Цзян Чэ, судорожно обнимавшие её, чуть ослабли. Нин Цилань настороженно двинулась, осторожно освобождаясь, чтобы встать.
Но тут же раздался оглушительный удар грома, и человек, только что начавший успокаиваться, мгновенно вернулся в прежнее состояние — теперь он держал её ещё крепче, чем вначале.
Щёки Нин Цилань покраснели от нехватки воздуха, но она не осмеливалась вырываться.
Так они и сидели, слушая дождь и гром, в неподвижных объятиях.
Цзян Чэ, чтобы удержать её, уже сел, и теперь Нин Цилань оказалась зажатой между его грудью и руками.
Его голова легла ей на плечо, горячее дыхание обжигало ухо, и тепло медленно расползалось по всему её телу.
Она слышала, как он дрожит от страха, и молчала, но рука, до этого лежавшая без движения, поднялась и начала мягко, успокаивающе поглаживать его по спине, нарушая застывшую позу.
Дождь не утихал, но, казалось, её ласковые прикосновения подействовали: напряжённое, дрожащее тело Цзян Чэ постепенно расслабилось. Его лицо оставалось скрытым во тьме, но в носу уже не было запаха страха — лишь лёгкий аромат шампуня из её каштановых волос.
Он нежно потерся подбородком о её плечо, растрепав аккуратные локоны у уха.
Щёку Нин Цилань защекотали выбившиеся пряди. Она чуть пошевелила головой, чтобы убрать их, и только потом выдохнула с облегчением.
Но Цзян Чэ продолжал «беспокоить» её: его слегка заросший подбородок то и дело царапал её нежную шею, вызывая лёгкое покалывание и мурашки.
Она подняла руку, чтобы отстранить его, но, не успев надавить, опустила её обратно.
Возможно, именно потому, что она впервые видела Цзян Чэ таким уязвимым, в её сердце проснулась жалость и нежность.
«Ах, карма… Недавно он заботился обо мне, а теперь всё наоборот», — подумала она.
Похоже, присутствие этой женщины действительно успокаивало. Краснота в глазах Цзян Чэ постепенно сошла, сознание прояснилось.
Но воспоминаний было слишком много, и чёрные зрачки всё ещё хранили тень прошлого. Он молча обнимал Нин Цилань, устремив взгляд в пустоту.
Гроза не прекращалась. Цзян Чэ взглянул на окно, освещённое очередной вспышкой, и на этот раз тело не дрогнуло.
Женщина в его объятиях источала тепло, а в носу стоял умиротворяющий запах — он вдруг захотел рассказать ей всё, выговорить то, что годами хранил в себе, разделить с ней свою боль.
Он чуть ослабил хватку, чтобы ей было удобнее, и тихо произнёс:
— Ты знаешь, почему я боюсь грозы?
Нин Цилань удивлённо распахнула глаза. Неужели Цзян Чэ собирается открыться ей?
О нет! Только не это! Она не хочет слушать!
Она очень хотела покачать головой, но Цзян Чэ не дал ей возможности. Он смотрел в окно, слушая гром, и спокойно сказал:
— Потому что… давным-давно, в точно такой же грозовой день, мои родители бросили меня…
Нин Цилань не хотела вникать в его прошлое, но уши не слушались её.
Однако слова о том, что его бросили родители, потрясли её.
Но следующая фраза Цзян Чэ прозвучала ещё тяжелее:
— В тот же самый день они погибли в автокатастрофе…
http://bllate.org/book/10066/908519
Готово:
