Когда он дочитал, ещё раз мысленно повторил всё про себя и сказал:
— Теперь я знаю, как писать. Не волнуйтесь, учитель Чу.
— С делом Вэй Лань я столкнулся впервые, — смущённо признался Чу Аньпин. — Сначала растерялся, а потом началась учеба… На самом деле, следовало бы привести Вэй Лань лично поблагодарить учителя Чжу.
— Ни в коем случае! — поспешно замахал руками Чэн Фанъу. — Наши цели совпадают: большие проблемы свести к малым, а малые — вовсе устранить. Если бы вы не справились сами, мне и говорить об этом не пришлось бы. Сейчас всё разрешилось наилучшим образом — чего ещё желать?
— Если у вас больше нет вопросов, давайте начнём, — предложил Чэн Фанъу. — У меня есть несколько плёнок, сегодня хочу проявить отпечатки. Мне нужно закончить пораньше — дома ребёнок ждёт!
Чу Аньпин неловко огляделся, собрался с духом и вытащил из кармана бумажный свёрток, который положил перед Чэн Фанъу.
— Учитель Чжу — человек необычный. Думаю, лучше сказать прямо: это вы забыли у меня. Просто любопытство взяло верх…
Он хотел внимательнее рассмотреть работы Чэн Фанъу и, не удержавшись, вставил плёнку в увеличитель. То, что он увидел, чуть не ослепило его!
Если бы Чу Аньпин не был столь хладнокровным и осмотрительным, он бы немедленно вызвал полицию. Подобные развратные изображения, попади они в общество, могли серьёзно подорвать нравственность и испортить общественную атмосферу.
Он даже тайком предупредил родственника, работающего в полиции, чтобы тот понаблюдал за библиотекарем Чжу Наймэй и проверил, не совершает ли она противозаконных действий.
Но разговор Чэн Фанъу с Вэй Лань заставил Чу Аньпина изменить своё мнение. Он подумал: «Пусть Чэн Фанъу и отличается эксцентричностью, но разве такая отзывчивая, честная и талантливая женщина способна на нечто постыдное?»
— Учитель Чжу, не могли бы вы объяснить, для чего предназначены эти фотографии? — серьёзно спросил Чу Аньпин. — Я не вижу в них никакой художественной ценности. Такие вещи действительно не должны существовать.
Чэн Фанъу поднёс снимок к свету лампы и усмехнулся:
— А, вот оно что! Я ведь все бракованные отпечатки уничтожил… Не ожидал, что найдётся такая «рыбка, проскользнувшая сквозь сеть». Так вот почему, учитель Чу, при встрече со мной вы смотрите, будто на бактерию?
Он бросил негатив на стол.
— А если я скажу, что это касается чужой интимной жизни и не желаю ни с кем делиться подробностями? Вы тогда потащите меня в участок?
На лице Чу Аньпина мелькнуло смущение.
— Конечно, это очень личное дело, и я уважаю чужую приватность. Но… снимать такие фото — да ещё вам…
Он не смог продолжить.
— Учитель Чу, я всегда вас высоко ценил, но…
— Извините, что разочаровал вас, — перебил его Чэн Фанъу. — Я понимаю: вы пришли, чтобы доброжелательно предупредить меня. Обещаю, такое случится лишь однажды и больше никогда не повторится. Эти фотографии точно не попадут в чужие руки.
Хотя… надо уточнить: если вдруг они всё же станут достоянием гласности, вина будет лежать исключительно на двух участниках съёмки. Я сделал то, что должен был, и больше не стану использовать эти материалы ни для чего.
— Два участника? — Чу Аньпин вспомнил смутные силуэты на снимке и почувствовал тошноту. — Как они могли…?
— В одном помёте девять щенков — и все разные, — невозмутимо ответил Чэн Фанъу. — Люди тем более бывают всякие. Не стоит удивляться их предпочтениям, учитель Чу. К тому же они не глупцы: прекрасно понимают, что такие отношения нельзя выносить наружу.
По мнению Чэн Фанъу, университетский преподаватель слишком мало повидал в жизни.
— Они сами, скорее всего, хотят уничтожить все эти материалы и ни за что не допустят их утечки.
Видя, что Чу Аньпин всё ещё выглядит крайне сконфуженным, Чэн Фанъу заверил его:
— Эти снимки не предназначены для злых целей. Если в этой истории и есть виновные, то только те двое на фотографиях, но уж точно не я. Так что не тревожьтесь. Считайте, этого никогда не было. То, что вы пришли ко мне лично, говорит о вашем доверии. Надеюсь, вы поверите мне ещё раз: это уже решённое частное дело. Я использовал эти снимки лишь для защиты жертвы. Хотя, по правде говоря, виновник, на мой взгляд, отделался слишком легко.
Тянь Сянъяну достаточно просто перевестись из столицы и больше не иметь дел с семьёй Чэн. Чэн Цяну и остальным не придётся с ним сталкиваться. Он переедет и спокойно продолжит работать врачом. Правда, слухи о его «импотенции», думаю, будут преследовать его всю жизнь в медицинских кругах провинции.
Увидев искреннюю открытость Чэн Фанъу, Чу Аньпин почувствовал, как напряжение внезапно покинуло его.
— Хорошо, раз учитель Чжу так говорит, значит, я зря встревожился.
Он покраснел.
— Я нашёл эту плёнку случайно, убирая в тёмной комнате — валялась в углу. Теперь понимаю: вы просто обронили её… Простите, что подумал о вас плохо.
Раз Чу Аньпин оказался таким понимающим, Чэн Фанъу тоже проявил великодушие:
— Ничего страшного. На вашем месте любой бы заподозрил неладное. Впрочем… пожалуй, извиняться должен я.
Он взглянул на Чу Аньпина с его чистыми, благородными чертами лица.
— Напугал вас, да?
Лицо Чу Аньпина снова залилось румянцем. Он неловко отвёл взгляд, не желая отвечать.
«Эх, стесняется!» — с улыбкой подумал Чэн Фанъу. Нынешняя молодёжь совсем не такая, как в будущем: сейчас в кино и по телевизору поцелуев почти не покажут.
— Ладно, раз всё прояснилось, давайте начнём? Дома ребёнок ждёт — нужно побыстрее закончить и вернуться.
С тех пор как «родился» Чэн Цян, Чэн Фанъу часто с тоской вспоминал времена, когда малыш ещё был в утробе: тогда не надо было думать о еде и прогулках — носил его с собой повсюду. А теперь ребёнок стал настоящим якорем: куда ни пойдёшь — сначала подумай о нём. Ноги будто привязали.
...
К тому моменту, как Чэн Фанъу закончил работу с плёнками, отпечатки уже были готовы. Сегодня он пришёл именно для того, чтобы получить отпечатки. Хотя он и вернулся из будущего, предпочитал чёрно-белую фотографию цветной: ему казалось, что монохромные снимки обладают особой текстурой и пробуждают ностальгию по прошлому. Поэтому все его работы были в чёрно-белом формате.
Чу Аньпин не отрывал глаз от проявляющегося в растворе изображения. Хотел что-то сказать, но боялся помешать Чэн Фанъу, и лишь когда тот опустил фотобумагу в закрепитель, тихо выдохнул:
— Учитель Чжу, вы мастер своего дела — и снимаете отлично, и проявляете на высшем уровне.
— Естественно! — гордо воскликнул Чэн Фанъу, настолько увлёкшись процессом, что на миг забыл, что сейчас — Чжу Наймэй. — Да я в своё время даже получал награды на фотоконкурсах!
Вы встретили меня — и вам крупно повезло! Многие мечтают учиться у меня фотографии!
В тёмной комнате горел лишь тусклый красный фонарь. Мягкий свет окутывал лицо Чэн Фанъу, придавая его и без того нежным чертам ещё большую мягкость. Однако даже при таком освещении невозможно было не заметить, как блестят его миндалевидные глаза от влаги. У Чу Аньпина сердце дрогнуло — он опустил глаза, не смея взглянуть на него.
— Ваши фотографии получали награды? Вот оно что! — восхищённо произнёс он.
Чэн Фанъу вдруг осознал свою оплошность.
— Ах, да что я говорю! Просто хвастаюсь. Хотел сказать: мой уровень такой, что если бы я участвовал в конкурсе, обязательно получил бы приз. Хотя… это тоже хвастовство. Лучше считайте, что ничего не слышали.
Чу Аньпин улыбнулся.
— По-моему, учитель Чжу, ваше мастерство ничуть не уступает работам в профессиональных журналах.
Он смотрел на фотобумагу, где проступало изображение старинной городской стены на закате. В этом снимке чувствовалась неожиданная живописность, словно тушевая акварель.
— Вы собираетесь отправить это на публикацию?
— Да, — ответил Чэн Фанъу, помещая отпечаток в сушилку. — У меня много хобби, и я не могу сидеть без дела. Это и душу питает, и немного гонорара приносит. Так сказать, «зарабатывать на фото, чтобы делать новые фото». Ведь семью всё равно нужно содержать.
Упоминание семьи заставило Чу Аньпина нахмуриться. Он хотел спросить, как решился вопрос с Чэн Ганом, но почувствовал, что между ними пока нет достаточной близости для таких вопросов.
— Да, раньше я не знал, а теперь понял: фотография — занятие недешёвое.
— Попали в яму, да? — засмеялся Чэн Фанъу. — Но у вас, преподавателей вузов, зарплата высокая, да ещё и подработка в Доме культуры… Вам вполне по карману это увлечение. Главное — не только техника должна быть на уровне, но и вкус. У нас в библиотеке есть почти все фотожурналы страны. Приходите, почитайте. Такие издания редко кто берёт. Обращайтесь ко мне.
Когда они вышли из тёмной комнаты, Чу Аньпин сказал:
— Мне очень завидно. Библиотека — настоящий кладезь знаний. Там можно найти всё, чему захочешь научиться.
— Ну, не совсем так, — возразил Чэн Фанъу. — Наша библиотека ориентирована на широкую публику, поэтому многие узкоспециализированные книги у нас отсутствуют. Зато в университетской библиотеке выбор гораздо богаче.
— Тогда, если вам чего-то не хватает, звоните мне! — тут же предложил Чу Аньпин. — Я поищу в нашей библиотеке, а если не найду — попрошу друзей в столице поискать. Обязательно!
«Какой наивный парень», — подумал Чэн Фанъу и усмехнулся.
— Хорошо, если понадобится — не постесняюсь обратиться.
Он говорил небрежно, ведь сейчас у него голова была занята совсем другим — нужно срочно выполнять задания системы.
— Я просто прикидываюсь книжным червём, на самом деле мало что читаю. Со временем сами убедитесь — только не смейтесь надо мной!
Чу Аньпин не поверил ни слову. В его глазах Чэн Фанъу, возможно, и не был энциклопедически образован, но среди сверстников явно выделялся выдающимися способностями.
— Вы могли бы подумать о смене места работы. В библиотеке ваш талант пропадает зря.
Чэн Фанъу горько усмехнулся.
— Я всего лишь выпускник колледжа. Попасть в библиотеку — уже огромная удача. Многие мои однокурсники устроились на заводы!
Чу Аньпин удивился.
— Конечно, завод — лучший вариант… Но там ваши способности окажутся ещё менее востребованными. Я имел в виду, что вам стоило бы работать в отделе пропаганды или где-нибудь, где можно применить литературный талант.
Заметив изумление на лице Чу Аньпина, Чэн Фанъу вдруг вспомнил: в это время заводы считаются самыми престижными местами работы — высокие зарплаты, хорошие условия, высокий социальный статус. Значит, он только что сказал полную чушь.
— Да, конечно… Раз я туда не попал, то и не завидую. А те места, о которых вы говорите, мне всё равно не светят. В итоге библиотека — лучший из возможных вариантов.
Он незаметно вернул разговор в нужное русло.
Чу Аньпин внимательно посмотрел на него.
— Может, я помогу вам с переводом?
«Чу Аньпин? Помочь мне с переводом?» — внутренне насторожился Чэн Фанъу. Переводы между системами — дело крайне сложное, особенно в это время. Сколько случаев, когда люди обманывали доверчивых женщин под предлогом помощи с трудоустройством!
— Система, да что это за тип? Просто так предлагает помочь с переводом? Не пытается ли меня развести?
— Эх, тебе повезло, — ответила система. — Этот Чу Аньпин… явно не простой учитель. Если он говорит «могу помочь» — значит, действительно может. Денег у тебя в кармане меньше, чем у него, а насчёт «красоты»… Сам неплох, так что, если кто и обманет, неизвестно, кому хуже достанется.
Чэн Фанъу не услышал последней фразы — его внимание захватило первое предложение.
— «Не простой учитель»? Что это значит?.. А, понял! Сын чиновника? Хм, чтобы помочь с межсистемным переводом, должность должна быть немаленькой!
В те времена даже «миллионеры» становились героями газетных публикаций — о «сыновьях богатых» никто и не слышал.
Чэн Фанъу тайком потер ладони от радости.
— Похоже, в этой жизни мне везёт больше, чем в прошлой. Почему в прошлой жизни я не встретил такого человека? Обязательно бы подружился с ним — стали бы как братья!
Система давно разгадала его мысли.
— Тогда в этой жизни поскорее цепляйся за «золотую ногу». А то убежит.
— «Золотая нога»? Настоящая золотая? Или просто «нога»? — сразу воодушевился Чэн Фанъу. — Ты уверен? Расскажи подробнее, кто он такой! Нужно срочно строить с ним дружбу!
http://bllate.org/book/10051/907285
Готово:
