Герцога Фэна резкий крик мгновенно привёл в чувство. Он в тревоге приказал слугам срочно вызвать лекаря.
Из-за шумного обыска, устроенного госпожой Ли, лекарь уже давно дожидался вместе со всей челядью во дворе Покоев Хунъяо. Поэтому, едва в палатах раздался зов, старый врач тут же вошёл внутрь.
Лекарь был немолод, с длинной белой бородой; пока он прощупывал пульс, его голова покачивалась из стороны в сторону, и борода подрагивала вслед за движениями.
Герцог Фэн с тревогой спросил:
— Ну как, лекарь?
Тот долго вздыхал, но так и не произнёс ни слова по существу.
Дунфан Лин бесстрастно заметил:
— Похоже, лекарей в доме герцога пора менять.
Если бы это сказал кто-нибудь другой, речь шла бы лишь о смене врача — в худшем случае тот лишился бы работы. Но если князь Аньпин говорил «заменить», то для провинившегося это означало отрубленную голову и новую жизнь лишь через восемнадцать лет.
Лекарь задрожал всем телом, его борода затряслась, и он почтительно склонил голову:
— Умоляю, ваша светлость, простите! У госпожи Фэн Суйсуй ослабленное телосложение, вероятно, из-за неправильного питания в последнее время, а ещё простуда проникла в организм — вот она и потеряла сознание.
Дунфан Лин приподнял бровь и холодно произнёс:
— Оказывается, положение герцога настолько ухудшилось, что даже стол для старшей дочери обеспечить не может.
Затем он бросил взгляд на стоявшую рядом Фэн Юньюнь и с насмешкой добавил:
— Хотя вот третья госпожа выглядит вполне цветущей и здоровой.
Эти слова словно втоптали лицо герцога Фэна в грязь, не оставив ему и тени достоинства.
Лицо герцога потемнело, затем покраснело, и он на мгновение лишился дара речи.
Цуйхэ грохнулась на колени и, рыдая, закричала сквозь слёзы и сопли:
— Господин, вы должны вступиться за госпожу! Раз уж князь Аньпин здесь, Цуйхэ готова умереть прямо сейчас, лишь бы рассказать обо всех обидах, перенесённых госпожой!
На лбу у герцога запульсировали жилы. Ему казалось, что все скандалы и позорные истории происходят именно тогда, когда князь Аньпин оказывается поблизости.
С горькой покорностью он махнул рукой:
— Говори. Слушаю.
Цуйхэ шмыгнула носом и продолжила:
— В последние дни у госпожи началась простуда, которая никак не проходила. А госпожа Ли самовольно сократила её рацион: каждый приём пищи теперь состоит лишь из миски жидкой похлёбки и одного кукурузного хлебца. Прямо за вашей спиной на столе лежит то, что госпожа сегодня утром не доела… Я ещё не успела убрать…
Она не договорила, как взгляды герцога Фэна и Дунфан Лина одновременно упали на стол. Там стояла жалкая миска с водой, настолько разбавленной, что её нельзя было даже назвать похлёбкой. На поверхности плавали несколько маленьких кусочков грубого кукурузного хлебца, а рядом лежал наполовину съеденный, твёрдый и неровный хлебец с глубокими следами укусов.
Дунфан Лин почувствовал раздражение: разве это еда для человека?
Вчера он побывал в резиденции наследного принца, чтобы всё разведать, и получил ранение в грудь. Спрятавшись от преследователей, он случайно оказался во дворе Фэн Суйсуй и невольно услышал, как она заявила, что принц Ли — не подходящая партия и что она отказывается выходить за него замуж.
Это пробудило в нём интерес. В прошлой жизни девушка ради принца Ли готова была умереть, а теперь, после его перерождения, она отбросила того в сторону. Это заинтриговало его.
Он забрался в её спальню и, как и ожидал, услышал множество её секретов.
Она знала, что кто-то хочет её погубить, и без колебаний устроила ловушку — смелая.
Она чётко различала добро и зло, справедливо и строго обошлась с служанкой, пытавшейся её предать — мудрая.
Она не пожалела любимый браслет, сказав, что «вещь мертва, а если она спасёт живого человека — пусть так и будет» — благородная.
Особенно же его поразил её удар ногой, когда она обнаружила его присутствие. От этого удара до сих пор осталось приятное ощущение.
Она окончательно пробудила его интерес, поэтому он и решил сегодня заглянуть, чтобы понаблюдать за представлением.
Ему было любопытно, как она ответит на удар, и не сломится ли под давлением. Но, оказавшись здесь и увидев, что она питается такой свинской бурдой, он почувствовал острую боль в груди.
Лицо Дунфан Лина потемнело. Он смотрел на бледную, некрасивую девушку на ложе и испытывал желание немедленно прикончить эту жестокую наложницу.
Цуйхэ продолжала сквозь слёзы:
— Прошлой ночью у госпожи усилилась лихорадка, и она начала метаться в жару. Я пошла во двор госпожи Ли просить лекаря, но та отказалась отпустить его, заявив, что её сын слишком хрупок и лекарь должен остаться при нём. Госпоже же, мол, стоит просто выспаться — и всё пройдёт.
Она вытерла слёзы и с горечью добавила:
— При первой госпоже была жива, госпожа никогда не знала таких мук. Её здоровье и так подорвано, а госпожа Ли заставляет кухню готовить ей объедки, которые даже слуги не едят. Два дня госпожа ничего не ела, и сегодня, наконец, проголодавшись, съела немного… Даже железное тело не выдержало бы такого!
Выражение лица герцога изменилось. Он не знал, что его драгоценная дочь живёт в таких условиях и страдает подобным образом.
Эту свинскую бурду осмелились подать его дочери?
Пусть он и очень любил госпожу Ли, но такое издевательство над его ребёнком он терпеть не мог.
Герцог Фэн холодно посмотрел на госпожу Ли:
— Есть ли у тебя что сказать в своё оправдание?
Госпожа Ли покрылась холодным потом и горько пожалела, что не послушала Му Цзэсиня и поступила опрометчиво.
Му Цзэсинь в эти дни отсутствовал — занимался закупками, поэтому ничего не знал о её действиях. Если бы он знал, этого скандала сегодня бы не случилось.
— Господин… я… я всего лишь слышала, что госпоже плохо, и решила, что ей нужно есть что-то лёгкое, поэтому… — пыталась она оправдаться.
— Хватит! — перебил её герцог. — Сегодня ты устроила целый поход в Покои Хунъяо, обвиняя Суйсуй в том, что она хотела навредить Линь-эру. Кроме того, ты не можешь даже управлять собственной главной служанкой, да ещё и так унижаешь мою дочь, подавая ей пищу, которой и слуги не кормят! Вчера ночью ты вышла под дождём — теперь я понимаю, что моя дочь тогда в лихорадке просила лекаря, а ты соврала мне, будто кто-то украл вещи! Какие у тебя намерения?!
Герцог Фэн обычно мало говорил и редко сердился, но сегодня его гнев был ужасен.
Дунфан Лин спокойно добавил:
— Такую низкую женщину следует утопить в свином мешке.
От этих слов госпожа Ли, уже дрожавшая от страха, чуть не обмочилась.
Фэн Юньюнь, до этого стоявшая, словно испуганная курица, теперь, увидев, что её матери грозит смерть, забыла обо всём и бросилась на колени.
— Отец, матушка не хотела зла старшей сестре! Просто младший брат очень хрупок, и она боялась за него, поэтому оставила лекаря во дворе!
Дунфан Лин медленно перевёл на неё взгляд и, вместо гнева, усмехнулся:
— Получается, она не боялась, что с госпожой что-нибудь случится? Впервые вижу, чтобы незаконнорождённый сын ценился выше законнорождённой дочери.
Герцог Фэн побледнел от этого сарказма. Он резко пнул госпожу Ли в грудь и закричал:
— Посмотри, какое воспитание ты дала своей дочери! Она говорит без всякого уважения! Разве Суйсуй не ценна?!
От удара госпожа Ли откатилась далеко в сторону и прикусила язык. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови.
Фэн Юньюнь оцепенела — она никогда не видела отца в таком бешенстве.
Она поспешно подползла к матери и, дрожа от страха, посмотрела на отца:
— Отец, я виновата… Простите матушку…
— Вяжите госпожу Ли! — приказал герцог Фэн, отворачиваясь и тяжело дыша. — Тридцать ударов палками!
Раньше он не собирался наказывать госпожу Ли, но её поступки оказались слишком возмутительными.
Если бы она просто ошиблась в обвинении Суйсуй — можно было бы списать на недоразумение. Но подавать дочери пищу, которую не едят даже слуги, и вчера ночью, когда та горела в лихорадке, соврать ему, будто пропали вещи, — это явное и злостное унижение.
Как бы то ни было, Суйсуй — его старшая законнорождённая дочь, а госпожа Ли — всего лишь любимая наложница. Женщин он может иметь сколько угодно, но дочь у него только одна.
Если бы он не наказал госпожу Ли за такое, он не смог бы объясниться ни перед Суйсуй, ни перед князем Аньпином, который всё это наблюдал.
Оглушённая госпожа Ли ещё не пришла в себя после удара, как слуги уже схватили её за руки и повели прочь.
Когда её почти выволокли за порог, раздался ледяной, пронизывающий голос Дунфан Лина:
— Раз герцог отдал приказ, вы, палачи, не смейте лениться. Если удары окажутся слабыми, вы сами примете наказание вместо неё.
Голос был совершенно лишён эмоций, но слуги услышали в нём угрозу.
Они задрожали, как осиновые листья, и поспешно заверили:
— Да, господин!
Госпожу Ли тащили, словно мёртвую собаку. Лицо её побелело от ужаса.
Она хотела умолять о пощаде, но язык не слушался — она только чувствовала, как тёплая жидкость медленно стекает по ноге.
Когда её вывели, на полу осталась лужа бледно-жёлтой жидкости.
Оказалось, госпожа Ли от страха обмочилась.
Дунфан Лин слушал крики за окном и слегка нахмурился. «Жаль, в доме герцога нет пыточной комнаты, — подумал он. — Было бы куда приятнее слушать звуки ударов деревянной доской, усыпанной мелкими железными шипами».
Герцог Фэн тоже слышал стоны, и брови его незаметно сошлись. Он устало потер переносицу:
— Боюсь, сегодня мы не сможем обсудить дела с вашей светлостью. Может, отложим разговор?
Это было вежливое, но чёткое прощание.
Дунфан Лин взглянул на белые занавески, за которыми на ложе тихо лежала Фэн Суйсуй. Внезапно он вспомнил кое-что и посмотрел на свою ладонь.
В уголках губ мелькнула игривая улыбка: «Девчонка неплохо сложена… Очень мягкая».
— Не стану мешать герцогу, — сказал он с улыбкой. — Прощайте.
Герцог Фэн смотрел на это лицо, прекраснее женского, и чувствовал лёгкую тоску.
*
Фэн Суйсуй очнулась уже под вечер.
Закатный свет проникал сквозь оконные решётки, окрашивая пол в оранжево-красный цвет.
Она потёрла глаза и, увидев пустую комнату, позвала:
— Цуйхэ!
Через некоторое время Цуйхэ вбежала, держа в руках миску с лекарством.
— Госпожа, вы наконец пришли в себя! — облегчённо выдохнула она, хотя тревога всё ещё читалась на лице.
Фэн Суйсуй растерянно спросила:
— Что со мной случилось?
Цуйхэ опустилась на корточки у кровати и протянула ей миску с отваром:
— Лекарь сказал, что вы ослабли из-за неправильного питания и простуды, поэтому потеряли сознание.
Подумав, она добавила:
— Вы упали прямо князю Аньпину в объятия.
Фэн Суйсуй взяла миску и с отвращением уставилась на горькую жидкость, от которой щипало в носу.
Она машинально слушала Цуйхэ, но последние слова заставили её замереть.
— Что? — переспросила она.
— Госпожа, что «что»? — не поняла Цуйхэ.
— Повтори последнюю фразу.
— Вы упали прямо князю Аньпину в объятия, — осторожно повторила Цуйхэ.
Фэн Суйсуй: «……»
Она закрыла лицо руками. Как же стыдно!
Но тут же встряхнулась и подумала серьёзно: «Всё просто — у меня гипогликемия, я не специально упала на него…»
Подожди… А вдруг он подумает, что я сделала это нарочно?
Фэн Суйсуй захотелось провалиться сквозь землю. Она знала, что репутация прежней хозяйки в столице оставляла желать лучшего, поэтому, когда князь Аньпин насмехался над ней, она сразу же отвечала тем же.
А теперь она упала ему прямо в объятия! Он наверняка решит, что она всё устроила специально… Такие сцены бывают только в современных романах с глупыми генеральными директорами! Как такое вообще попало в эту старомодную мелодраму???
Цуйхэ с тревогой наблюдала, как её госпожа то качает головой, то прячет лицо в коленях, то краснеет от стыда.
Она неуверенно ткнула Фэн Суйсуй в ногу:
— Госпожа, вам стало хуже? Пойду позову лекаря!
Фэн Суйсуй резко подняла голову, чуть не расплескав лекарство:
— Со мной всё в порядке! — процедила она сквозь зубы и одним глотком выпила всю горькую бурду.
Цуйхэ покачала головой. Её госпожа явно серьёзно больна! Обычно та пила лекарство, будто это яд, а сегодня — без капли колебаний.
http://bllate.org/book/10032/905818
Готово:
