Он уже собрался уходить, как вдруг Чэн Ци, до сих пор молча поглощавший еду, протянул руку и надавил ему на плечо, заставив снова сесть.
Затем сам поднялся. Лицо его стало непроницаемым, как вода в глубоком озере, и он решительно направился к выходу:
— Оставайся здесь.
Тао Чжи бросила взгляд во двор. К счастью, приказчики успели убрать готовый жемчужный порошок в боковую комнату, а сырьё тоже прибрали — со стороны никто бы не догадался, чем они здесь занимаются.
Сун Минхэ хочет поговорить? У неё нет причин чего-то стесняться. Напротив, удивительно, что у него хватает наглости вообще появляться перед ней.
Тао Чжи молча вернулась в дом. Сун Минхэ, словно старый знакомый, вошёл вслед за ней и уселся напротив. Всё выглядело иронично: последний раз они так же сидели друг против друга, когда оформляли развод.
Сун Минхэ огляделся. Комната осталась такой же, какой была в день его ухода: чистой, простой, с лёгким ароматом. Похоже, она не разбогатела. Неужели «Фу Жун Фэнь» не принёс ей прибыли?
Тао Чжи спокойно позволила ему осмотреться и спросила, будто обращаясь к совершенно чужому человеку:
— Что вам нужно?
Сун Минхэ наконец перевёл взгляд на её лицо.
Он не знал, когда Тао Чжи научилась делать эту косметику, но, несмотря на то что она создала столь популярный порошок, её лицо оставалось чистым — белоснежным, гладким, с естественным румянцем.
Сун Минхэ невольно вспомнил поцелуй с Ляо Цинхуань — губы будто покрыты плотным слоем пудры, липкие и неприятные. А теперь, глядя на безупречно чистое лицо Тао Чжи, он вдруг ни с того ни с сего вспомнил, как целовал её.
Тао Чжи, не дождавшись ответа и чувствуя себя крайне некомфортно в его присутствии, с трудом сдержала раздражение и повторила:
— Что вам нужно?
Сун Минхэ очнулся, прикрыл кулаком рот и кашлянул, потом мягко спросил:
— Когда ты научилась делать пудру?
Вот оно, конечно. Тао Чжи внутренне возненавидела этот вопрос, но на лице заиграла чуть насмешливая улыбка:
— Сама собой научилась.
Сун Минхэ подумал, что так и есть: раньше она почти не пользовалась косметикой, единственное, что могло ей запомниться, — это те случайные слова, которые он иногда бросал. Но даже из этого она сумела создать «Фу Жун Фэнь». Неужели она гений?
В сердце у него шевельнулось сожаление — он злился на себя за то, что раньше не заметил её талант. Брови Сун Минхэ слегка нахмурились, и он мягко спросил:
— Почему ты пошла к Чэнь Вэньцзюню? Почему не ко мне?
Тао Чжи слишком хорошо знала его, чтобы не услышать скрытый смысл. Она про себя подумала: «Как ты вообще смеешь спрашивать?»
После всего, что он сделал, после всей этой мерзости — и ещё осмеливается задавать вопросы?
Сейчас Сун Минхэ для неё менее притягателен, чем вечерняя каша у старушки по соседству. Она предпочла бы провести время у соседей, пусть даже Чэн Ци колет её язвительными замечаниями — всё лучше, чем сидеть здесь и смотреть на Сун Минхэ.
Тот заметил её настороженность и сменил тему:
— Уже поздно, я вижу, дома ничего не готовят. Что будешь есть на ужин?
Тао Чжи отмахнулась:
— Не беспокойтесь, я не умру с голоду.
Сун Минхэ слегка улыбнулся. Вдруг вспомнилось, как они вместе терпели нужду, и в сердце стало мягко:
— Там недавно открылась новая гостиница… Может, сходим…
Не договорив, он замолчал — дверь во двор с грохотом распахнулась, и послышались тяжёлые шаги. Тао Чжи узнала походку Чэн Ци и встала с кровати.
Чэн Ци уставился на закрытую дверь комнаты, злость в нём разгоралась всё сильнее. Он резко распахнул дверь:
— Тао Чжи!
Хотя в голосе звучал гнев, его появление всё равно спасло её. Тао Чжи немедленно отозвалась:
— Я здесь!
Сун Минхэ обернулся и увидел у двери высокого мужчину с холодным, угрожающим видом. Глаза Сун Минхэ, много повидавшего в торговле и умеющего распознавать людей, сразу поняли: это не обычный горожанин.
Он снова посмотрел на Тао Чжи — как этот мужчина вообще посмел просто так войти в её комнату?
Чэн Ци бросил на Сун Минхэ такой ледяной взгляд, что даже не удостоил его боковым зрением, и, не сводя глаз с Тао Чжи, приказал:
— Иди сюда.
Сун Минхэ прищурился.
Тао Чжи взглянула на Сун Минхэ и без колебаний направилась к Чэн Ци:
— Я же говорила, не жди меня к ужину…
Лёд на лице Чэн Ци начал таять.
Сун Минхэ поднялся:
— Чжи-чжи, ты… ешь у чужих?
Тао Чжи уже собиралась ответить, но Чэн Ци уже холодно и лениво бросил на Сун Минхэ:
— У тебя проблемы?
Тот на мгновение замер, будто его ужалила змея, и по спине пробежал холодок. Но в следующий миг мужчина уже отвёл взгляд. Сун Минхэ нахмурился: «Мне показалось?»
Тао Чжи, стоя рядом с Чэн Ци, сказала:
— Вы всё сказали? Тогда прошу вас уйти.
Сун Минхэ долго смотрел на неё, хотел что-то сказать, но, видя, как тот мужчина с недовольным видом стоит, скрестив руки, понял, что сейчас не время. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти.
Как только он исчез, Тао Чжи глубоко вздохнула и села, потирая лицо.
Она не понимала: ведь между ними всё кончено, долги выплачены — зачем он снова и снова появляется? Каждая встреча с Сун Минхэ приносит только злость и раздражение, ничего хорошего.
Чэн Ци молча наблюдал за ней, видя усталость на её лице, и внутри у него становилось всё хуже. Но наружу он выставил лишь саркастическую усмешку:
— Так, сначала какой-то хозяин, теперь бывший муж… У тебя во дворе прямо цирк.
Обычно Тао Чжи не злилась на его подколки — считала их своего рода проявлением близости. Но сегодня, после встречи с Сун Минхэ, она была на взводе. Услышав эти слова, она не выдержала.
Резко подняв голову, она посмотрела на него, и в глазах вспыхнул гнев:
— Да, весело! Так что убирайся.
Чэн Ци нахмурился:
— Что?
Тао Чжи, не отводя взгляда от его всё более мрачного лица, медленно произнесла:
— Я сказала — у-хо-ди.
—
На следующее утро Тао Чжи пришла очень поздно. Опустив глаза, она вошла во двор и незаметно огляделась — Чэн Ци нет. Только тогда она облегчённо выдохнула.
Старушка налила ей лапшу и шепнула:
— Хорошо, что опоздала, успела избежать живого чёрта.
Сердце Тао Чжи дрогнуло, но она внешне осталась спокойной:
— Чэн Ци? Что с ним?
Чэн Ши, выходя со школьной сумкой, покачал головой:
— Кто знает… С вчерашнего дня ходит, как грозовая туча.
И, цокнув языком, добавил: — Страшно.
Тао Чжи одной рукой перебирала лапшу в миске, другой — нервно теребила край юбки под столом.
Ведь это он первый начал.
Негодяй. Ещё и злится.
—
Глубоко во дворце.
Чэн Ци в чёрном придворном одеянии с серебряной отделкой шёл впереди. За ним следовали четверо или пятеро в такой же одежде.
Лян Сяо шёл слева позади него. Гэ Хуа толкнул его локтем и прошептал:
— Эй, эй!
Лян Сяо бросил на него косой взгляд, не открывая рта:
— Что?
Гэ Хуа кивнул вперёд и беззвучно спросил по губам: «Что с Главой?»
Лян Сяо покачал головой: «Не знаю».
С самого утра Чэн Ци был мрачен, и Лян Сяо не осмеливался заговаривать с ним. Хотя и предстоящее сегодня дело не из радостных.
Они прошли через чёрную дверь и начали спускаться по узкой, тёмной лестнице. С того момента, как они вошли сюда, выражение лица Чэн Ци полностью исчезло. Даже болтливый Гэ Хуа стал серьёзен. Никто не произносил ни слова — словно тени, способные дышать.
Это была императорская тюрьма, самое сердце дворца.
Камеры располагались кругом, в центре — пустая площадка.
Там уже стоял деревянный крест, к которому цепями приковали некогда могущественного князя Наньяна. Рядом стоял император в жёлтых одеждах, его взгляд скользнул по теням, после чего он хлопнул в ладоши:
— Приведите.
Чэн Ци и его люди стояли в самой гуще теней на краю площадки.
Его черёд ещё не настал. Он должен стать последним клинком.
— …Посланник докладывает, что у тебя три тысячи тайных солдат…
— …Оружие спрятано в горах на юго-западе…
— …Ты осознаёшь свою вину?
Атмосфера становилась всё тяжелее, пока, наконец, терпение императора не иссякло.
Он бросил взгляд в тени:
— Семёрка.
Все стражники и евнухи покинули площадку, оставив лишь нескольких человек.
Чэн Ци медленно вышел из тени. Спокойно, методично снял верхнюю одежду, обнажив мускулистое, подтянутое тело.
От груди до живота тянулась чёрная полоса, будто живая.
В его ладони появился тончайший клинок, вокруг пальцев медленно пополз чёрный туман.
Он осторожно опустил острие.
—
Школа боевых искусств на западе города, внутренний двор.
Чэн Ци, закончив омовение, откинулся на стуле и закрыл глаза.
Обычно в это время никто его не беспокоил, но сегодня явно нашёлся бесстрашный.
Лао Лю вошёл и начал подбрасывать в руке какой-то предмет:
— Ну что, устал?
Чэн Ци не открыл глаз:
— Вали отсюда.
Лао Лю не только не ушёл, но и уселся рядом, причмокивая:
— Ты велел мне проверить… Это что за штука? Женская косметика?
Чэн Ци наконец открыл глаза.
Лао Лю покачал головой:
— Вот тебе баночка. Что это такое?
— Не знаю.
Зрачки Чэн Ци сузились.
— Я понимаю, что ты хочешь спросить. Внутри действительно есть нечто странное, — Лао Лю небрежно продолжил. — Могу сказать одно: это спасительное сокровище. Если использовать правильно — будет мощнейший эффект. Но никто, кроме неё, не может этим воспользоваться и даже не сможет достать.
Чэн Ци опустил взгляд на баночку с «Фу Жун Фэнь», выражение лица стало сложным.
— То, чего не знаю я, знать не нужно и другим — особенно тому, — Лао Лю кивнул на него и провёл пальцем по груди от ключицы вниз, — понял?
Чэн Ци молчал, долго смотрел на баночку.
Лао Лю зевнул:
— Сегодня почему не спешишь домой?
Чэн Ци спрятал баночку в рукав и бесстрастно ответил:
— …Меня выгнали.
Лао Лю аж подскочил:
— Кто?! Кто посмел прогнать нашего Седьмого брата? За что?
Чэн Ци помолчал:
— …Потому что она рассердилась.
Лао Лю мысленно вздохнул: «Женщины…»
Чэн Ци молчал, то снимая, то снова застёгивая напульсники. Вдруг он встал.
Лао Лю тоже вскочил:
— Куда собрался??
Чэн Ци остановился и обернулся, как будто в этом не было ничего необычного:
— К ней.
Чэнь Вэньцзюнь привёз утром партию «Фу Жун Фэнь», сделанную по её рецепту.
Рецепт был передан без утайки — на самом деле изготовление порошка действительно простое; секрет был лишь в ингредиентах, больше ничего особенного не требовалось.
Чэнь Вэньцзюнь относился к качеству ещё строже, поэтому использовал только лучшие компоненты. Полученный им порошок по текстуре и ощущениям был безупречен. Не хватало лишь одного — лёгкого аромата трав, который делал «Фу Жун Фэнь» особенным.
Рецепт и метод были одинаковыми — значит, проблема только в том, кто делает.
У Тао Чжи мелькнуло подозрение, но поверить в это было трудно. Она сложила руки и подняла на Чэнь Вэньцзюня ясный взгляд:
— Давай сделаем вместе.
Они взяли одинаковые ингредиента и применили один и тот же метод. Поскольку нужно было сделать совсем немного, на весь процесс ушёл лишь день. К вечеру, после сушки, различие стало очевидным — даже без финального прессования.
Чэнь Вэньцзюнь смотрел на две маленькие тарелки и чуть не сошёл с ума:
— Как… как такое возможно?! Мы же делали абсолютно одинаково…
Тао Чжи сжала губы. Подняла левую ладонь — навязчивый аромат сандала не появился. Затем подняла правую — и сразу ощутила лёгкий запах трав.
Проводив озадаченного Чэнь Вэньцзюня, Тао Чжи вернулась в комнату и села на длинную скамью.
Она раскрыла левую ладонь и попыталась вызвать эмоции — вскоре почувствовала, как тепло побежало по крови к ладони, и в воздухе распространился знакомый сандаловый аромат.
Затем глубоко вдохнула и раскрыла правую ладонь — тепло медленно перетекло туда, аромат трав стал сильнее и полностью заглушил зловещий сандал.
…Действительно, свойства противоположны.
http://bllate.org/book/10020/905056
Готово:
