Он больше не обратил на неё внимания, взял плащ и укрыл ею плечи, прикрывая красные следы на шее. Выйдя из комнаты, он приказал А Нину:
— Пусть Чуньтао и Юньхэ соберут вещи второй барышни. До полуночи отправьте её из дома.
— Слушаюсь.
А Нин поспешно поклонился и сделал Мэн Жао приглашающий жест:
— Прошу вас, вторая барышня, пойдёмте со мной. Его высочеству ещё предстоит отправиться во дворец.
Рун Сюнь легко стряхнул с полы чужую руку и уже собрался уходить, но в следующий миг та самая маленькая ладонь снова крепко вцепилась в него.
Девушка выглядела упрямо и настойчиво.
— Только что сказал, что любишь Жао-Жао, а теперь снова хочешь оставить её одну.
— Совсем не жалеешь.
— Говорят, если любишь кого-то, готов сделать для него всё на свете, хочется быть рядом каждый день, не допускать, чтобы тот хоть каплю страдал, и самому становится больно, стоит лишь увидеть его грусть…
— Не ожидала, что дядюшка окажется таким жестоким человеком.
— Видимо, слова о любви были ложью.
Под лунным светом девушка всхлипнула, совершенно не смущаясь растерянного А Нина. Её обиженный вид напоминал белую лилию, распустившуюся среди бури и дождя.
— Вначале Жао-Жао даже немного заинтересовалась…
— Если бы дядюшка действительно любил Жао-Жао, он бы никогда не отпустил её…
Говоря это, Мэн Жао опустила голову. Её ресницы, словно крылья бабочки, трепетали в лунном свете, будто вот-вот на них заблестят слёзы.
Она выглядела так, будто её обманули и предали — как настоящую жертву вероломства.
Рун Сюнь некоторое время молча смотрел на неё.
Наконец он чуть приподнял уголки губ и тихо «мм»нул, будто соглашаясь с её словами.
В глазах Мэн Жао тут же зажглись искорки надежды. Она поспешила улыбнуться, но не успела ничего сказать,
как Рун Сюнь снова стряхнул её руку и равнодушно произнёс:
— Тогда я больше не люблю.
— …
Через полчаса
Мэн Жао лежала в доме на западной окраине города, где царила строгая охрана, сжимая в руках рогатый край нефритовой подушки. Она была словно золотая канарейка в клетке и явно недовольна происходящим.
Она и не сомневалась: Рун Сюнь движим исключительно желанием контролировать и стремлением обладать ею — чувств здесь нет и в помине.
И она вовсе не рассчитывала на какие-то чувства с его стороны.
Проведя пальцем по красному пятну на шее, оставленному его укусом, Мэн Жао с холодной злобой в янтарных глазах мысленно сделала новую пометку в своём списке обид и каждый день размышляла, как отомстить ему при следующей встрече.
Однако Мэн Жао не ожидала, что в ближайшие несколько дней она вообще не увидит Рун Сюня.
Едва войдя во дворец, он провёл там три дня и три ночи.
И больше не выходил за его ворота.
Авторские комментарии:
Продолжаю раздавать красные конверты!
Завтра обновление тоже будет в час ночи.
Благодарю ангелочков, которые с 5 сентября 2020 года, 00:38:19, по 7 сентября 2020 года, 08:17:13, отправляли мне «Ба-вань-пяо» или питательную жидкость!
Спасибо за ракетную установку: Яй Яй — 1 шт.;
за гранаты: Цинмин Юй Шан — 2 шт., Си Юй — 1 шт.;
за питательную жидкость: Туаньтуань Шу — 30 бутылок; Ни Я Ни, Ык, Жирная Булочка — по 10 бутылок; Чжи Чжи — 6 бутылок; Лисы — 1 бутылка.
Огромное спасибо всем за поддержку! Я продолжу стараться!
На третью ночь пребывания Рун Сюня во дворце пошёл мелкий снег.
Красные стены и чёрная черепица покрылись белым покрывалом. Из переулка двора на северной стороне дворца появился евнух с фонарём в руке.
Скрип—
Дверь самой дальней комнаты отворилась, и глухой звук эхом разнёсся по зимней ночи.
Снежинки залетели внутрь, и воздух наполнился густым запахом крови.
Высокопоставленный евнух Гао, держа фонарь, склонился перед фигурой на полу.
— Девятый принц, — произнёс он почтительно, — Его Величество велел спросить: вы наконец решились?
Свет фонаря дрогнул и упал на угол комнаты. Рун Сюнь слегка шевельнул ресницами и медленно открыл глаза.
Он лежал на полу. Тёмно-чёрный халат скрывал кровавые раны, но сквозь разорванные участки ткани проступали зловещие рубцы. Алый цвет проступал из-под полы одежды. Лицо Рун Сюня было бледным, как бумага, чёрные волосы рассыпались по плечам. Казалось, свет режет ему глаза — он тут же снова закрыл их. Его ресницы, чёрные, как вороньи перья, легли на бледные веки. Спустя некоторое время он шевельнул губами и тихо ответил:
— Да.
Лицо евнуха Гао озарилось радостью. Он приблизился с фонарём:
— Значит, вы знаете, где вторая барышня Мэн?
— Знаю, — прошептал Рун Сюнь, не открывая глаз. Из уголка его губ сочилась кровь. — Отведите меня к отцу.
—
Мужчины императорского рода Дайянь, кроме своей страстности, от природы отличались жестокостью, и Рун Хун не был исключением.
Помимо официальных тюрем при Министерстве наказаний, во дворце существовало множество тайных камер, где Рун Хун мог в любое время допрашивать непокорных чиновников.
После нескольких таких «бесед» никто не осмеливался скрывать правду, и Рун Хун всегда был уверен в своих палачах.
Поэтому, когда евнух Гао доложил, что Девятый принц просит аудиенции у входа в Зал Умиротворённого Сердца, Рун Хун ничуть не удивился и сразу велел ввести его.
В зале пылал жаркий уголь. Рун Сюнь в простом серо-зелёном халате стоял на коленях посреди помещения.
Видимо, ради сохранения достоинства императорского дома, он уже сменил одежду на чистую. Но тёплый воздух вновь разбудил засохшие раны, и кровь медленно начала сочиться наружу. Липкое ощущение причиняло мучительный дискомфорт. Рун Сюнь на миг зажмурился и тихо заговорил:
— В тот день, когда я провожал вторую барышню домой, её встретил Мэн…
— Я хочу услышать правду! — рявкнул император.
Хлоп!
Осколки фарфора разлетелись по полу.
Рун Хун швырнул в него чашку. Рана под одеждой Рун Сюня вновь разорвалась, он пошатнулся и с трудом сдержал стон, но изо рта всё равно вырвалась струйка крови. Его лицо при свете ламп стало прозрачно-бледным.
Увидев ярость императора, евнух Гао поспешно налил ему новый напиток и стал увещевать:
— Ваше Величество, прошу вас, не гневайтесь — берегите здоровье!
«Беречь здоровье?» — Как он может беречь здоровье!
Три дня назад тот же самый рассказ, и сегодня — то же самое!
«Отправил вторую барышню домой и ушёл?»
«Больше ничего не знает?»
Неужели считает его глупцом?!
Если бы Мэн Жао действительно вернулась в дом рода Мэн, разве он не смог бы её найти? Наверняка этот негодник спрятал её!
Рун Хун резко взмахнул рукавом и прогремел:
— Если и дальше будешь упрямиться, немедленно отправишься обратно в темницу! В первый раз — три дня, во второй — шесть, в третий — девять! Будешь сидеть там, пока не заговоришь!
Его гневный голос эхом разносился по залу. Все мелкие евнухи вокруг дрожали от страха и не смели издать ни звука.
Темница — место, куда лучше не попадать. Одно упоминание этого слова вызывало дрожь. Те, кого туда затаскивали, обычно уходили туда на своих ногах, а выносили их на носилках.
Девятый принц только что выдержал три дня пыток — то, что он сейчас вообще может стоять на коленях, уже чудо. Если его снова запрут в темнице, даже железный человек не протянет и двух дней.
Евнух Гао, опасаясь, что император в гневе может убить сына (ведь слухи об убийстве ребёнка плохо скажутся на репутации), быстро заметил недоговорённость в словах Рун Сюня и поспешил урезонить государя:
— На этот раз пытки применял Янь Цзюнь, а вы сами знаете, какие у него методы — мало кто выдерживает. Едва я зашёл и задал один вопрос, как Девятый принц сразу согласился явиться к вам. Видимо, он действительно не вынес мучений… Только что он не договорил — позвольте ему закончить.
Эти слова немного остудили гнев Рун Хуна. Он холодно взглянул на сына:
— Это твой последний шанс.
В зале горел яркий свет. Вода, что только что брызнула на одежду Рун Сюня, уже превратилась в тёмно-красную лужицу. Большие пятна крови расцветали на ткани, и алые капли медленно стекали с кончиков его пальцев. Воздух наполнился лёгким запахом крови.
Рун Сюнь скрыл тёмный блеск в глазах, внешне оставаясь спокойным. Опустив ресницы, он тихо продолжил:
— В тот день, когда я провожал вторую барышню домой, её встретил Мэн Вэньчан.
Рун Хун на миг опешил, услышав имя Мэн Вэньчана. Но тут же опомнился и бросил на сына злобный взгляд.
— Решил свалить вину на другого? — презрительно усмехнулся он. — Ты и Мэн Вэньчан никогда не общались. Если именно он принял девушку, почему ты сразу не сказал? Почему ждал три дня пыток, чтобы назвать его имя? Неужели хочешь его прикрыть?
Рун Сюнь тихо ответил:
— Недавно Мэн Вэньчан просил меня помочь с делами в Министерстве работ. Я согласился, ведь он племянник Императрицы. Но позже узнал, что он…
— Что именно? — нахмурился Рун Хун.
Рун Сюнь опустил глаза. Его слабый голос чётко разносился по залу:
— Два месяца назад в Сихэко случилось наводнение. Было затоплено десятки тысяч рулонов ханчжоуского шёлка. Ответственным за перевозку был именно Мэн Вэньчан.
Лицо Рун Хуна исказилось от ярости:
— Такое крупное дело — и я ничего не знал?!
Он в ярости смахнул со стола чашку, которую только что подал ему евнух Гао. Звон разбитого фарфора резал слух. Никто в зале не осмеливался произнести ни слова.
Сквозняк снаружи усилил липкое ощущение на теле Рун Сюня. Раны зудели и жгли, но в глубине его глаз, скрытых под длинными ресницами, мелькнула ледяная жестокость.
Он лизнул кровь в уголке губ и прошептал:
— Я узнал об этом лишь несколько дней назад.
Его слова прозвучали в ушах Рун Хуна как удар. Лицо императора стало мрачнее тучи.
Десятки тысяч рулонов ханчжоуского шёлка!
Это половина годового объёма поставок из Цзяннани!
Такое преступление куда серьёзнее, чем укрывательство наложницы!
Теперь понятно, почему Рун Сюнь сначала молчал — он боялся, что император проследит цепочку и раскроет дела Министерства работ, в которых он тоже замешан.
Рун Хун был вне себя от гнева — как Мэн Вэньчан посмел скрывать такое!
Рун Сюнь едва заметно приподнял уголки губ. Под ресницами его взгляд был полон насмешки. Он медленно, размеренно продолжил:
— Последние два месяца Мэн Вэньчан пытался закрыть эту брешь. Трёх своих дочерей он уже выдал замуж: старшую — богатому купцу из Шаонаня, свадьба через полмесяца. Даже вторая барышня уже помолвлена.
— Мне было странно, почему он так унижает родных дочерей, но я не придал этому значения… до тех пор, пока несколько дней назад не понял…
Голос Рун Сюня дрогнул. Капля крови упала с его губ на пол, образуя маленькую лужицу алого. Его лицо было до такой степени бледным, что казалось почти прозрачным — каждое слово давалось ему с огромным трудом.
— Мэн Вэньчан ничего не знал о дворце Луаньцин. Если отец не может найти вторую барышню, скорее всего, он уже отправил её из столицы.
— Я не должен был скрывать это от отца. Если вы хотите наказать меня, то прошу лишь…
В зале воцарилась гробовая тишина.
Рун Сюнь не договорил последние слова.
Но все присутствующие прекрасно поняли: он просит лишь одного — скорой смерти.
Ведь методы палачей в темнице настолько ужасны, что там даже смерть кажется милостью. Тот, кто однажды побывал там, предпочёл бы отправиться в ад, лишь бы не возвращаться.
Евнух Гао склонился к императору и тихо добавил:
— Вторая барышня Мэн приехала в столицу всего два месяца назад. Кроме той встречи во дворце Луаньцин, мы не нашли никаких связей между ней и Девятым принцем.
— К тому же, говорят, в детстве они там же плохо ладили. Прошло уже семь лет — вряд ли Девятый принц стал бы терпеть такие муки ради одной девушки.
Действительно, Рун Сюнь не стал бы терпеть такие муки ради девушки.
Дело Министерства работ куда серьёзнее, чем судьба какой-то барышни. Его первоначальное молчание вполне объяснимо.
Из одиннадцати сыновей Рун Хуна именно он всегда был самым непокорным. Но сейчас, под пытками, он заговорил — и в его словах не было прежней дерзости.
Неужели он готов умереть ради девушки?
Рун Хун больше не сомневался. Он махнул рукавом и сел обратно на трон, холодно приказав:
— Немедленно вызовите Мэн Вэньчана ко двору!
—
Посланец из дворца прибыл в дом рода Мэн, когда Мэн Вэньчан уже спал. Слуга постучал в дверь главного покоя:
— Господин, Его Величество требует вашего присутствия во дворце.
http://bllate.org/book/9971/900695
Готово:
