Хэ Ляньлянь:
— Сяося, ты занята? Мне нужно с тобой поговорить.
Фу, ещё «Сяося»! Бабушка встала, подхватила сумочку и направилась к выходу — слушать их разговор не собиралась.
Но голос Хэ Ляньлянь был таким тонким и мягким, с такой узнаваемой интонацией, что бабушка, даже не желая того, всё равно слышала каждое слово:
— Сяося, я не знаю, что с тобой случилось в последнее время, но я обязательно тебя поддержу.
Цзян Чжи-яо ждала, когда он наконец выскажет свои юношеские чувства.
Ведь Хэ Ляньлянь была очаровательна, прекрасна, нежна и добра.
А Ци Ся как раз переживал семейный кризис — находился на самом дне.
Как лёд встречает пламя, как хрупкое яйцо попадает в пушистое гнездо… от такого столкновения непременно должна возникнуть искра — та самая реакция, которую бабушка никогда не смогла бы вызвать. В прошлой жизни её муж Цзян Ся постоянно восклицал в отчаянии: «Посмотри на других девушек! Неужели ты не можешь научиться у настоящих госпож? Почему каждый раз, когда мне не везёт, ты только радуешься моим несчастьям?»
Она даже начала думать, что Цзян Ся просто ошибся с выбором жены и ему лучше подошла бы такая, как поэтесса Хань.
Цзян Чжи-яо тихо вздохнула. Ну что ж, в этой жизни за Ци Ся ухаживает Хэ Ляньлянь — собаке мужчина да собаке женщина, пара идеальная. Пусть теперь Сяо Сюэ направит все свои атаки на Хэ Ляньлянь, лишь бы больше не трогала её.
Хэ Ляньлянь, видя, что Ци Ся долго молчит, томно поморгала своими красивыми глазами и, прикусив кончик пальца, продолжила:
— У тебя, наверное, много забот... Может быть, есть что-то, о чём ты не можешь рассказать? Если захочешь, я готова разделить с тобой твои трудности...
Автор примечает:
Ци Ся вовсе не влюбляется в девушек, которые кусают пальцы.
Он влюбляется только в Цзян Яо-яо, когда та кусает пальцы.
Цзян Чжи-яо думала: любой человек вряд ли устоит перед такой девушкой, как Хэ Ляньлянь, — точно так же, как невозможно устоять перед поэтессой Хань времён эпохи Лэчэн. Раньше она считала, что Цзян Ся сошёл с ума, отказавшись от поэтессы Хань; значит, сегодня... Ци Ся, похоже, головы не потерял.
Она ждала, что Ци Ся изменит ход событий тысячелетней давности и без колебаний бросится в объятия Хэ Ляньлянь.
Но вместо этого Ци Ся фыркнул и громко, чётко произнёс:
— Какие у меня там тайны, чёрт побери, до тебя?
Цзян Чжи-яо закрыла лицо руками и ушла. Она услышала тихие всхлипы Хэ Ляньлянь — жалобные и хрупкие — и в голове у неё возник миллион вопросов. Почему этот мерзавец всё ещё не любит таких девушек? Неужели в прошлой жизни он постоянно расхваливал поэтессу Хань лишь для того, чтобы вызвать у неё ревность?
У бабушки было крайне сложное настроение.
Пока она размышляла, вдруг раздалось несколько коротких сигналов. Бабушка остановилась на месте, достала свой маленький гаджет и увидела сообщения от Ван Биня — одно за другим, не давая ей времени даже напечатать ответ.
[Ван Эръи: Богиня, я зашёл на форум и увидел, как тебя обижает мачеха Ци Ся!!!]
[Ван Эръи: Ты ведь просила у меня книги по праву — это как-то связано?]
[Ван Эръи: Богиня, книг по закону слишком много. Раньше я просто купил пару наугад, но сейчас заказал именно те, которые тебе точно пригодятся.]
[Ван Эръи: Я уже отправил курьера к тебе домой.]
[Ван Эръи: Богиня, не знаю, какие у тебя трудности, но если тебе некомфортно — не обязательно мне рассказывать. Просто знай: я всегда буду твоей надёжной опорой!]
Цзян Чжи-яо: …
[Ван Эръи: Даже если Ся-гэ тебя бросит, даже если у вас и правда будет пять детей… ты всё равно можешь броситься ко мне в объятия! ^v^]
Цзян Чжи-яо: …
Слушая тихие рыдания Хэ Ляньлянь и читая искренние слова Ван Биня, она тихо вздохнула, и в её глазах мелькнул слабый свет.
Она знала, что этот парень в неё влюблён, но раньше никогда всерьёз не воспринимала его чувства.
Теперь же стало ясно: Ван Бинь ничего от неё не требует, он прост и искренен, полон юношеской чистоты. По сравнению с Хэ Ляньлянь, которая преследует Ци Ся, Ван Бинь словно белоснежный пух — чистый, невинный и стремящийся к ней всем сердцем.
Она прожила долгую жизнь и редко встречала таких людей. Её сердце, давно покрытое пылью, будто слегка оживилось под лёгким ветерком.
[Цзян Яо-яо: Твоя школа далеко от Юэчэн Гардена? Заходи ко мне домой. Я приготовлю тебе поесть.]
Ответа долго не было. Через некоторое время пришёл голосовой вызов.
Юноша изо всех сил сдерживал волнение и нарочито серьёзно спросил:
— Богиня, где именно ты живёшь? Скажи номер виллы.
Через полчаса, когда Ван Бинь приехал и вошёл в квартиру Цзян Чжи-яо, он сразу услышал шум кипящей воды из кухни.
Парень чуть не расплакался от счастья: богиня действительно готовит для него лично!
Цзян Чжи-яо бросила на него взгляд:
— Книги, которые ты прислал через курьера, уже пришли. В знак благодарности я решила угостить тебя ужином.
Бабушка неторопливо зашагала на кухню, а затем так же неторопливо стала ставить на стол тарелки с едой. Ван Бинь растерялся: что это такое? Отварная зелень, отварная капуста, отварная курица? И банка тёмных, невзрачных солёных редьки? Да у его бабушки точно такой же стиль готовки!
Цзян Чжи-яо, заметив, что он не берётся за палочки, пояснила:
— Я, вообще-то, в возрасте, поэтому не люблю жирную и солёную пищу. В мою эпоху блюда почти всегда готовили именно так — варили.
Видя его замешательство, бабушка добавила:
— Во время еды не говорят. После ужина мне нужно с тобой кое-что обсудить.
Ван Бинь, хоть и чувствовал странность, понимал: разговор явно важный.
Сердце у него колотилось, но внешне он спокойно ел, хотя мысли были далеко. Так незаметно он съел почти всё, что стояло перед ним.
Цзян Чжи-яо не привыкла много есть вечером. Она сделала несколько глотков и, увидев, что он закончил, наконец перешла к делу.
— Ван Бинь, ты хороший парень. Сегодня, прочитав твои сообщения и вспомнив твоё прежнее отношение ко мне, я, Цзян, чувствую себя весьма смущённой.
— Ты искренен и добр, ничего от меня не скрываешь. А я считаю, что тоже должна открыться тебе — таков мой принцип.
Глаза Ван Биня, обычно ясные и светлые, забегали, длинные ресницы задрожали: «Её откровение? Что это может быть?»
Цзян Чжи-яо медленно произнесла:
— Ты умён. По тому, как я говорю, как веду себя... ты, наверное, уже понял, что мы из разных миров.
Ван Бинь: «Что значит “разные миры”? Ладно, наконец-то она собирается отказать мне».
Он машинально потянулся к стакану воды, чтобы скрыть смущение.
Цзян Чжи-яо продолжила:
— Я — та самая Цзян Чжи-яо с горы Цинби, чьё имя высечено на императорской стеле. Я перевоплотилась в теле Цзян Яо-яо.
— Пф-ф-ф! — Ван Бинь выплюнул воду прямо на пол.
— Цзян Чжи-яо?! Та самая, которой посвятил стелу император?!
— Именно я.
— Ты шутишь.
— В роду Цзян есть завет: не лгать, не красть, не грабить.
— …Мне нужно подумать.
— Конечно, подумай хорошенько, — сказала Цзян Чжи-яо и похлопала его по плечу в утешение.
Ван Бинь никак не мог прийти в себя. Он встал, и его бледное лицо покраснело. Бабушка подумала, что парень слишком молод и не выдержал такого потрясения, и великодушно протянула ему полотенце, чтобы он вытерся.
— Ничего страшного. Если не сможешь принять это — просто забудь наш разговор. Я вызову тебе такси. Один водитель по фамилии Хань хорошо меня знает.
Ван Бинь махнул рукой:
— Нет, я сам доберусь.
Именно в этот момент раздался стук в дверь. Ван Бинь, уже собиравшийся уходить, открыл дверь и замер. Перед ним стоял Ци Ся.
Ци Ся нахмурился:
— Ван Бинь? Ты здесь?!
Ван Бинь и не подозревал, что Ци Ся живёт в этом же районе, да и вообще ничего не знал о последних событиях в его жизни. Его лицо исказилось странным выражением, и он кивнул:
— Ся-гэ, я...
Ци Ся заметил его неловкость:
— С тобой всё в порядке?
Ван Бинь едва не бросился бежать.
Ци Ся молча вошёл, не стал расспрашивать, но сразу увидел пустые тарелки на столе. Он долго и пристально смотрел на Цзян Яо-яо, потом перевёл взгляд на лужу воды на полу и без колебаний сказал:
— Что ты ему наговорила, что так напугала моего друга? Я уберусь.
Цзян Чжи-яо слегка улыбнулась, но голос её оставался ровным и безразличным:
— Иди учись. Не надо этим заниматься — завтра сама всё уберу. Сегодня устала.
Он молча смотрел на пустые тарелки, и в его глазах, словно в ночном море, бурлила холодная тьма.
*
Ци Ся три дня подряд не видел Цзян Яо-яо в школе. Тема «пять детей» на форуме Сяомина достигла пика популярности. Одновременно все девушки города, тайно влюблённые в Сюэшэня, были разбиты. На школьном форуме они даже создали «Храм разоблачения».
По их мнению, если каждая из них напишет хотя бы одно оскорбление в адрес Цзян Яо-яо, то злоба навсегда отступит от их белоснежного, недосягаемого Сюэшэня и освободит его от мирских сплетен и слухов.
Во главе этого движения стояла Лотос. Каждому, кто писал гневный комментарий о Цзян Яо-яо, она начисляла по двадцать «монет Сяомина» — их можно было тратить на виртуальные предметы.
На всё это Ци Ся сначала не реагировал. Если кто-то подходил к нему с вопросами на перемене, он холодно отвечал: «Какое тебе дело?», как и Хэ Ляньлянь. Потом, когда вопросов стало слишком много, он просто зашёл на форум под своим аккаунтом [СяоСя] и написал одно предложение, которое вызвало целый поток стенаний:
«Какое вам вообще дело?»
Ци Ся удивлялся: Ван Бинь тоже исчез. Он не заходил под ником Yiruma, чтобы встать на чью-либо сторону, не использовал свои технические навыки для удаления постов — будто бы полностью игнорировал всю эту шумиху.
Как единственный друг Ван Биня много лет подряд, Ци Ся знал: тот нравится многим девушкам — и в интернете, и в реальной жизни. Ещё год-два назад, когда Ван Бинь сидел у него за спиной, девочки постоянно передавали ему записки и дарили чай.
Тогда его друг наивно говорил:
— Ся-гэ, если тебе нравится какая-то девушка — я никогда к ней не подступлюсь. Но если она тебе безразлична, а мне нравится — помоги мне за ней ухаживать.
Так что же сейчас происходит? Что Цзян Яо-яо такого сказала Ван Биню? Имеет ли это отношение к тем нелепым слухам про пять детей? Он не мог понять.
На самом деле, никто не знал, что происходит, кроме призраков с горы Цинби...
Всё началось с того, что бабушка, будучи женщиной умной и обладая знаниями древнего права, быстро прочитала книги, присланные Ван Бинем. Особенно внимательно она изучила раздел о «генетической экспертизе». Сопоставив информацию с материалами из интернета, она глубоко задумалась. Когда она дочитала до части про «ДНК», её уверенность только окрепла:
«Неудивительно, что этот мерзавец такой же, как в прошлой жизни — по внешности, характеру, даже по тому, чего боится и что любит. С научной точки зрения, их ДНК, то есть дезоксирибонуклеиновая кислота, должна быть абсолютно идентичной — словно клонированы.
Неудивительно и то, что Цзян Нин немного похож на меня — всё дело в наследственности через ДНК».
И тогда...
Бабушка стала хитрее. В одну ночь, когда за ней точно никто не следил, она взяла лопату, села в такси и отправилась на гору Цинби.
У подножия горы она, как и в прошлый раз, принесла в жертву кремовые торты на могилы своих друзей. На этот раз, имея деньги, она взяла больше и даже зажгла благородные палочки из красного сандала.
На горе не было огней, только мерцали звёзды, но бабушка, прожившая здесь тысячи лет, могла найти дорогу с закрытыми глазами. Она добралась до южной стороны своей стелы — к пяти великолепным могилам, на каждой из которых были высечены подвиги усопших.
Два чжуанъюаня.
Два генерала.
Один канцлер.
Первый удар лопатой — Цзян Чжи-яо подумала: «Я тогда воспитала сыновей такими выдающимися — и этого достаточно».
Второй удар — бабушка заговорила с духами:
— Вы все здесь? Сейчас как раз ваше время быть активными. Ладно, слушайте меня, не кланяйтесь — всё равно я вас не вижу.
— Кстати, господин Цзюй, вы здесь? Цзян должна поблагодарить вас — в прошлый раз благодаря вам я избежала окружения того негодяя из рода Хань.
— Я снова пришла копать могилы. Зачем? Да ради того мерзавца. В его семье началась тяжба из-за наследства. Ци Ся в этой жизни хоть немного помог мне, так что я должна отплатить ему добром.
http://bllate.org/book/9786/885987
Готово:
