Цинь Шихуанди: «……»
Он смутно почувствовал, что сын, кажется, немного извращён — как это так: чем сильнее он его бьёт, тем радостнее тот становится?
Гнев вспыхнул в нём с новой силой. Он резко хлестнул сына ещё пару раз и убрал плетку.
— Ладно, хватит. Пойдём со мной смотреть небесное знамение.
В одной из беседок времён Северной Сун Ли Цинчжао была поражена до глубины души.
Она как раз пила чай и ела сладости вместе с подругами, играя в мацзян и ожидая появления небесного знамения.
Все сделали ставки на то, кто окажется в списке великих поэтов.
Ли Цинчжао особенно любила Су Ши — ведь он был учителем её отца — и поэтому поставила на него.
Другие выбрали Ли Бая, Ду Фу, Бо Цзюйи…
Короче говоря, никто не поставил на неё саму — даже она этого не сделала.
Кто бы мог подумать, что, когда список будет объявлен, они сами станут главными героями этой истории! Все девушки ахнули от изумления.
У неё же пока вышло всего-навсего десятка полтора достойных цы — как она вообще попала в этот список?
Подруги, ошеломлённые и взволнованные, смотрели на неё, будто на редкое животное:
— Неужели у тебя такие перспективы!
— Если разбогатеешь, не забывай нас!
— Кхм-кхм, я и сама не ожидала… Давайте скромнее, — сказала Ли Цинчжао, но при этом без малейшей скромности сгребла все деньги со стола. — Раз уж все проиграли, а в списке оказалась я, значит, всё забираю себе!
Подруги не возражали, весело рассмеялись. Ведь перед ними — живая редкость! Кто станет считать какие-то гроши, когда рядом — настоящее сокровище?
Кошель Ли Цинчжао стал приятно тяжёлым, и настроение у неё было прекрасным.
Она не испытывала чувства собственной недостойности — только удивление. Пока что она написала мало стихов и не достигла больших высот, но в будущем обязательно добьётся многого. Ведь даже потомки уже поставили на неё печать одобрения!
Она всегда была уверена в себе, и теперь сердце её пело от радости.
На что потратить эти деньги?
Недавно она с Чжао Минчэном увидела рукописную копию буддийских сут, переписанную Бо Цзюйи, но не смогли её купить. Теперь, пожалуй, получится.
Тут же небесное знамение начало рассказывать о том, как она вышла замуж за Чжао Минчэна. Ли Цинчжао почувствовала головокружение от нереальности происходящего.
Её собственная свадьба, обычная семейная жизнь — всё это теперь стало предметом театральной постановки для потомков! Точно так же, как она сама с подругами обсуждает любовную историю Сыма Сянжу и Чжуо Вэньцзюнь.
Как же лестно!
Она ведь станет такой знаменитой!
Сейчас, когда её брак счастлив, Ли Цинчжао полна ожиданий.
Наверное, она с Чжао Минчэном станут такой же идеальной парой, как Сыма Сянжу с женой, проживут вместе всю жизнь — вот почему их так чтят потомки.
Одна из подруг покраснела:
— Ах ты, как же ты тогда встретилась с Чжао Минчэном? Прячешься в комнате, а потом ещё и говоришь, что просто нюхаешь сливы, чтобы посмотреть на него? Как тебе не стыдно!
Ли Цинчжао, всегда смелая, ничуть не смутилась:
— А что такого? Я смотрела на него, он смотрел на меня. Почему ты не говоришь, что ему не стыдно?
— Это… это… — Подруга онемела. Такой логике было нечего противопоставить.
[Ли Цинчжао в первые месяцы замужества буквально светилась от счастья и написала несколько цы].
[«Боюсь, милый мой решит, что моё лицо бледней цветка. Приколола цветок к причёске — пусть сравнит сам» — «Цзы муланьхуа» (сокращённая версия)]
[Её цы — как спелый зелёный маслин: сочный, хрустящий, с горчинкой, но оставляющий долгое послевкусие].
[Оба — талантливы, красивы и гармонично дополняют друг друга. Но главное — у них общие интересы: оба истинные ценители искусства!]
[Чжао Минчэн обожал собирать и систематизировать древности. И Ли Цинчжао тоже питала страсть к коллекционированию книг и антиквариата].
[Они мгновенно нашли общий язык и стали союзниками].
[Финансово они были зависимы от родителей: Чжао Минчэн всё ещё учился в Академии].
[Поэтому пара экономила каждую монету, чтобы приобретать бронзовые сосуды эпох Ся, Шан и Чжоу, древние свитки и картины].
Небесное знамение показало новую сцену.
Храмовой ярмарке в храме Дасянго не было равных: повсюду шумели лавки с товарами, а на прилавках мелькали антикварные свитки и картины. Для любителей старины это был настоящий рай.
Молодая пара сияла от восторга: то берут в руки один предмет, то другой. Вскоре у них в руках оказалось множество вещей, а кошельки опустели.
Внезапно их взгляды одновременно упали на бронзовое изделие эпохи Шан.
Ли Цинчжао ощупала пустой кошель и нахмурилась — денег действительно не осталось.
Продавец заметил это и сказал:
— Это семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Если не купите сегодня, завтра может уже не быть.
Ли Цинчжао тихо вздохнула и бросила мужу тревожный взгляд:
— Что делать? Денег совсем нет.
Чжао Минчэн стиснул зубы, снял с себя роскошный халат и предложил:
— Возьмёте ли вы эту одежду вместо платы?
Продавец осмотрел изысканную вышивку и, улыбаясь, принял предложение:
— Ну что ж, сойдёт. Забирайте бронзу.
Молодожёны счастливо унесли домой свою находку.
Вечером они сидели дома, аккуратно раскладывали и изучали свои сокровища, записывали описания — всё это было по-настоящему гармонично и умиротворяюще.
Затем картина сменилась. Кто-то узнал об их страсти к коллекционированию и предложил:
— У меня есть картина «Пионы» знаменитого художника Юйси из Южной Тан. Двадцать тысяч монет — цена фиксирована!
Супруги мечтали заполучить этот шедевр, но денег на него не было. Они метались, как в лихорадке, и в итоге лишь одолжили картину на время.
Зажгли свечу и, затаив дыхание, с благоговением рассматривали каждый мазок. Но двадцать тысяч монет — сумма неподъёмная. Пришлось вернуть шедевр.
Оба были подавлены. «Несколько дней они сидели напротив друг друга, скорбя и сетуя».
[«Играли в угадывание строк, проливая чай от смеха — тогда это казалось обыденным»]①
[Как уже упоминалось, при дворе Северной Сун бушевала ожесточённая борьба фракций. Императоры Шэньцзун и Чжэцзун поддерживали реформы, но после их смерти императрица-вдова Сян встала на сторону консерваторов. Именно в этот хаотичный период Чжао Тинчжи сделал предложение семье Ли Гэфэя].
[Вскоре после этого борьба вспыхнула с новой силой].
[Когда императрица-вдова Сян отошла от дел, император Хуэйцзун, только что начавший править самостоятельно, проявил признаки мудрого правителя: он хотел продолжить дело отца и брата и вновь ввести реформы].
[Цай Цзин, ранее участвовавший в реформах, был возведён императором Хуэйцзуном в ранг доверенного лица и получил огромную власть].
[Это означало, что новая партия вновь заняла господствующее положение].
[Старая партия, естественно, подверглась жестоким репрессиям].
[Цай Цзин составил «Список преступников эпохи Юаньъюй», заголовок которого был написан собственной кистью императора Хуэйцзуна].
[В него вошли имена сотен людей: Сыма Гуана, Вэнь Яньбо, Су Чжэ, Су Ши, Хуан Тинцзяня, Цинь Гуаня и других, объявленных государственными изменниками!]
[Цай Цзин заставил императора Хуэйцзуна издать указ: ни один из перечисленных, ни их дети не могут занимать должности при дворе, а их потомки не имеют права вступать в брак с детьми чиновников].
[Более того, этот список был распространён по всей империи, чтобы навсегда опозорить противников реформ. Это было убийство не только тела, но и духа].
[К несчастью, отец Ли Цинчжао, Ли Гэфэй, тоже оказался в этом списке. Он не совершил никакого проступка — просто стоял не на той стороне].
[Ли Цинчжао в отчаянии бросилась к свёкру, Чжао Тинчжи, умоляя спасти отца, дать ему шанс оправдаться. Неужели карьера человека должна быть разрушена из-за политических разногласий?]
[В то время Цай Цзин держал власть в своих руках, а Чжао Тинчжи, поддерживающий реформы, как раз получил повышение и был на пике влияния].
[Если бы он вступился, Ли Гэфэй, возможно, избежал бы беды].
[Ли Цинчжао сначала написала свёкру стихотворение, в котором были строки: «Разве не важны узы отца и дочери?» — надеясь тронуть его].
[Но Чжао Тинчжи холодно отстранился и не поднял палец, чтобы помочь. Прежняя тёплая связь между семьями исчезла бесследно].
[Без поддержки при дворе Ли Гэфэй был снят с должности, лишился средств к существованию и отправлен домой. Чжао Тинчжи же вскоре был назначен Цай Цзином на пост первого министра].
[Ли Цинчжао написала свёкру ещё одно стихотворение, полное сарказма: «…Ты сейчас на вершине власти, но разве тебе не жарко? Мне же от холода сердце стынет»].
[Возможно, вы спросите: неужели Чжао Тинчжи не любил своего сына? Почему он не помог родственнику по браку?]
[Прямых свидетельств нет, но Чэнь Шидao однажды писал Хуан Тинцзяню: «У него есть младший сын Минчэн, который очень увлечён литературой. Всякий раз, когда встречает тексты Су Ши или Хуан Тинцзяня, даже если это всего пара иероглифов, обязательно переписывает и хранит. За это он потерял расположение отца»].
[Если это правда, то раз отец и так не жаловал сына, тем более он не стал бы рисковать ради семьи жены].
В своём павильоне Ли Шиши была глубоко тронута:
— Эта Ли Цинчжао осмелилась противостоять свёкру! Поистине необыкновенная женщина. Не зря её называют величайшей поэтессой всех времён — такое мужество редкость!
Она не заметила, как лицо императора Хуэйцзуна потемнело, словно дно котла.
В голове у него крутилась только одна фраза из небесного знамения: «Когда император Хуэйцзун только начал править самостоятельно, он проявил некоторые черты мудрого правителя».
Что это значит? Разве он не мудрый правитель? Неужели он — глупец?! Наглая ложь!
Он был вне себя от ярости и, несмотря на уговоры Ли Шиши, резко встал и ушёл.
С тех пор как небесное знамение стало рассказывать о событиях Сун, Цай Цзин и другие чиновники получили известие и поспешили во дворец. Как раз когда император Хуэйцзун вернулся, он увидел перед собой Цай Цзина и группу министров.
Чиновники смутились, опустили головы — никто не осмелился спросить, почему государь вернулся снаружи в сопровождении евнухов.
Все и так понимали.
Император Хуэйцзун тоже смутился, но, будучи опытным правителем, быстро взял себя в руки и сурово произнёс:
— Разве я не мудрый правитель?
Чжао Тинчжи немедленно склонил голову:
— Ваше Величество, Вы истощаете народ и расточаете казну — это не признак мудрого правителя. Но небесное знамение даёт нам совет: не поздно исправиться. Хотя бы прекратите сбор «цветочных камней».
Лицо императора Хуэйцзуна почернело ещё больше. Он задрожал от гнева и мысленно отметил Чжао Тинчжи ещё одним штрихом в счёт обид. «Хм! Сначала отобрал у меня величайшую поэтессу, теперь ещё и мешает развивать моё художественное призвание!»
Сын Цай Цзина, Цай Юй, улыбнулся:
— Напротив, государь! Правитель должен считать Поднебесную своим домом и наслаждаться миром и процветанием. Жизнь коротка — зачем себя мучить?
Император Хуэйцзун почувствовал облегчение:
— Любезный министр, ты прав!
Цай Цзин погладил бороду:
— Ваше Величество, разве Вы не видите? Сейчас вся империя процветает и наслаждается изобилием — это признак золотого века! Если не Вы мудрый правитель, то кто же? Люди будущих времён слишком ограничены, чтобы постичь величие Вашего правления!
Император Хуэйцзун внутренне возликовал, хотя внешне оставался невозмутимым. «Да, именно так! Я создал эпоху изобилия — разве не я мудрейший из правителей?»
— Кстати, — сказал он, — в небесном знамении упоминалась ожесточённая борьба фракций. Где сейчас Ли Гэфэй?
Чжао Тинчжи ответил правдиво:
— Он уже вернулся в родные края.
Император Хуэйцзун многозначительно взглянул на него:
— Значит, Ли Цинчжао просила тебя спасти отца, но ты отказался. Почему?
Чжао Тинчжи подумал: «В таких бурных водах разумнее сохранять нейтралитет». Он немедленно опустился на колени:
— Ваше Величество, как высокопоставленный чиновник, я не могу позволить личным привязанностям влиять на законы. Если все будут так поступать, разве не настанет хаос?
Император Хуэйцзун не нашёл, к чему придраться, но недовольство осталось:
— В твоём доме появилась величайшая женщина эпохи. Ты, верно, счастлив?
Чжао Тинчжи чувствовал себя неловко:
— Кто бы мог подумать, что невестка удостоится такой чести? Это, конечно, заслуга Вашего Величества.
Император Хуэйцзун произнёс:
— Моей дочери пришла пора начинать обучение. Через несколько дней пусть твоя невестка придёт во дворец и научит её сочинять стихи.
Сердце Чжао Тинчжи дрогнуло. Учитывая слухи об императоре, он почувствовал тревогу:
— Ваше Величество, её талант слишком скромен, чтобы обучать принцессу…
Это была величайшая милость, но звучало как-то неправильно.
http://bllate.org/book/9663/876333
Готово:
