— Чжи Ся! Неужели ты не можешь оставить в покое нашу госпожу принцессу? — Чжи Чунь зачерпнула из котелка оставшуюся пол-ложки каши и поднесла её прямо к носу Чжи Ся. — Ешь!
Голос Чжи Чунь сорвался от ярости.
Чжи Дун поставил миску с палочками и быстро подскочил:
— Что случилось? В чём дело?
Чжи Чунь указала на ложку:
— Она заставила принцессу есть эту гадость!
Лицо Чжи Ся обмякло. Она схватилась за голову и покаянно опустилась на колени.
Она думала, что всё, что поступает во дворец, — высший сорт риса и муки. Кто бы мог подумать, что в этом рисе окажутся жучки!
Её госпожа принцесса невозмутимо выпила целый котелок, оставив лишь пол-ложки, чтобы мягко указать ей на ошибку.
Ууу… Её госпожа принцесса такая добрая!
Она ужасно предала свою госпожу принцессу!
По дороге Девятый принц рассказывал, что утром ел свежие пельмени с креветками — очень вкусные, — и спросил у своей тётушки, что она ела.
Цинь Суй подумала и назвала то, что считала вкусным:
— Рисовых жучков.
Когда она только попала в Яму Десяти Тысяч Зверей, самым вкусным мясом для неё были бамбуковые червячки.
Сегодняшние рисовые жучки показались ей столь же вкусными.
Во дворце не происходило ничего важного. После того как гражданские и военные чиновники в очередной раз обменялись взаимными нападками, собрание было распущено.
Первый принц спешил в сторону Императорской Академии.
Чиновники незаметно обменялись знаками и последовали за ним.
Вчера они уже узнали, что Первый принц отправил своего сына в Золотой Павлиний Дворец.
У них не было пропусков для входа во внутренние покои, поэтому до сих пор они так и не видели Седьмую принцессу — ту самую, которую покойный император, нарушая все законы и обычаи, лично провозгласил Долголетней Принцессой Шоусуй.
Такой шанс был редкостью.
Задний двор Императорской Академии, боевой плац.
Первый принц размеренно двигал руками вверх-вниз, быстро шагая по кругу. Если он замедлялся, сын тут же бросал на него укоризненный взгляд.
Маленькая тётушка приказала: сколько времени проспит сын — столько и должен ходить отец. Только когда ребёнок уснёт, он сможет вернуться домой.
Прошла уже одна благовонная палочка, а сын всё ещё лежал, завернувшись в тёплый халат, и смотрел на него, словно новорождённый ягнёнок.
Сегодня сын бодрствовал гораздо дольше обычного.
Пока здоровье сына хоть немного улучшалось, ему не страшна никакая усталость.
Под палящим осенним солнцем Первый принц весь покрылся потом; капли одна за другой падали в землю.
Управляющий Ху, держа в руках императорскую печать Первого принца, вызвал придворного врача, который теперь стоял рядом, опасаясь, как бы Его Высочество не упал в обморок от изнеможения.
Группа чиновников с разными выражениями лиц сидела на земле вокруг плаца.
Кто-то даже привёл барабанщика. Глухие, мощные удары заставляли невольно следовать ритму и шагать вслед за Первым принцем.
Их старые кости не выдержали бы такой нагрузки, но зато, сидя на земле, можно было с комфортом наблюдать за тем, как военные устроят скандал на плацу. Завтра обязательно найдётся повод подать доклад против них.
Военные чиновники обладали реальной властью и не раз ставили Цинь Юя в неловкое положение при дворе. Что уж говорить о какой-то хрупкой девчонке, похожей на цыплёнка.
Не церемонясь с извилистыми уловками гражданских, они просто отстранили Бао Гуя и Чжи Цюй и без колебаний ворвались на плац.
Цинь Суй стояла посреди плаца, заложив руки за спину, и холодно смотрела на них.
Даже не гневаясь, она внушала страх.
Первый принц остановился и обеспокоенно посмотрел на маленькую тётю.
Цинь Суй перевела взгляд на него — спокойный и безмятежный.
— Продолжай.
Первому принцу ничего не оставалось, кроме как подавить тревогу и покорно продолжить свой марш под пристальным наблюдением сына.
Цинь Суй размышляла о том, какие правила нанесения ответного удара установили для неё покойный император и Второй наставник.
«Люди двора… Не великие злодеи… Грубияны и дикари…»
Что там ещё было запрещено, кроме убийства?
Цинь Суй захотелось вернуться во дворец и перечитать конспект, составленный Вторым наставником.
Она снова забыла слова покойного императора и Второго наставника.
В душе она сокрушалась, но внешне сохраняла полное безразличие ко всему миру, копируя образ Девяти Небесной Даосской Монахини в момент просветления.
Во главе военных стоял Вань Фу И. В восемь лет он уже сидел верхом на коне и сопровождал покойного императора в походах. Половина военных чиновников когда-то служила под его началом.
Его боевые навыки оттачивались годами в схватках лицом к лицу с врагами — совсем иначе, чем у начальника стражи, получившего титул военного выпускника.
Его очень интересовало, чем же так необычна Седьмая принцесса, которую лично воспитывал покойный император.
Вань Фу И погладил свою седеющую бороду и кивнул кому-то за спиной.
Вань И Чуань вышел вперёд и остановился перед Цинь Суй.
Несмотря на юный возраст — всего четырнадцать лет, на девять месяцев старше Цинь Суй, — он выглядел крепким и сильным даже среди опытных воинов.
Цинь Суй уехала на гору в четыре года и давно забыла своих детских товарищей.
Но Вань И Чуань помнил её.
Как же глубоко она тогда запала ему в душу!
В детстве их шестеро сопровождали принцессу на смотровую площадку ипподрома. Лошади вдруг понесли, сбили ограждение, и все семеро рухнули вниз.
Их всех с раннего возраста строго воспитывали. Самого младшего из них — Вань И Чуаня — отец с первых шагов водил в лагерь для тренировок.
Все шестеро терпели боль и лишения, но ни один из них никогда не ломал костей.
На этот раз, не выдержав мучительной боли, они громко заревели.
А Седьмая принцесса спокойно лежала на земле и смотрела, как они плачут.
Позже, когда все зажили, их шестерых стали высмеивать дома.
Хрупкая, изнеженная принцесса сломала одно ребро, четыре пальца и одну ногу — но не проронила ни слезинки. А они, шестеро взрослее и легче раненых, рыдали, как малые дети.
Они не могли с этим смириться и пошли к Седьмой принцессе, чтобы спросить, не плакала ли она тайком от взрослых.
Но, добравшись до Восточного дворца, узнали, что она уже уехала с покойным императором на гору и исчезла из виду.
Этот невысказанный вопрос стал занозой в душе. И вот теперь, наконец, появился шанс вытащить её на свет.
Отец кивнул ему, и Вань И Чуань, не решаясь сразу нападать, сначала произнёс тот самый давний вопрос:
— Почему ты не плакала, когда упала с ипподрома в четыре года?!
Цинь Суй молчала.
Падение действительно было болезненным — она это помнила.
— Плакать бесполезно. А вот конфеты помогают.
Такой ответ вызвал у Вань И Чуаня стыд и раздражение.
Он и сам знал, что плакать бесполезно!
Вань Фу И с одобрением взглянул на Седьмую принцессу и почувствовал лёгкое волнение.
За время короткого диалога Цинь Суй поняла: перед ней, возможно, один из её детских друзей.
Значит, бить его нельзя.
Вань И Чуань первым нанёс удар.
Цинь Суй молча стояла на месте, спокойно направляя энергию первого уровня техники «У-сян» — «Ветер без формы».
Спустя несколько вдохов Вань И Чуань с ужасом посмотрел на неё.
Цинь Суй едва заметно кивнула — и сняла с него невидимые путы ветра.
Вань И Чуань опустился на одно колено и почтительно сложил руки в поклоне.
Гражданские чиновники были ошеломлены: поединок даже не начался, а молодой воин уже сдался.
Старые чиновники, привыкшие к интригам, начали насмешливо шептаться о Вань Фу И — этом грубияне, которого никто не любил.
Вань Фу И не обращал на них внимания. Он нахмурился, глядя на сына.
Он знал своего ребёнка: тот не из тех, кто легко сдаётся.
Бледный как полотно, Вань И Чуань вышел с плаца.
Его напугало это почти божественное невидимое давление.
Одиннадцатый принц сочувственно смотрел на Вань И Чуаня и внутренне содрогался.
Его самого это тоже напугало до такой степени, что он перестал верить в богов.
Если его мать красива, словно фея, сошедшая с небес, то его тётушка — настоящий небесный воин, ниспосланный для изгнания демонов и усмирения духов, с бездонной магической силой.
Вань Фу И, полный сомнений, повёл военных прочь из дворца. Вернувшись домой, он спросил сына, что именно произошло на плацу.
Вань И Чуань всё ещё дрожал. Его голос был хриплым:
— Тело будто сковали. Тяжесть в тысячу цзиней. Словно идёшь против ураганного ветра.
Вань Фу И задумался на мгновение, а затем вдруг хлопнул себя по бедру, расхохотался и трижды воскликнул:
— Отлично! Прекрасно!
Привлечённая радостным смехом мужа, в комнату вошла госпожа Вань. Она давно не видела его таким оживлённым.
— Что случилось? Какая удача?
Вань Фу И ходил по комнате, будто помолодев на десять лет, и сиял от радости:
— Покойный император был прозорлив! Поднебесная спасена! Спасена!
Госпожа Вань и Вань И Чуань растерялись.
В Поднебесной уже много лет царит мир: ни засух, ни наводнений, ни восстаний, ни вторжений.
Нет ни внутренних, ни внешних бед — откуда же эта «спасённость»?
Вань Фу И, словно вернувший себе молодость, сияя от счастья, подошёл к оружейной и вынул свой любимый вольфрамовый меч. Открутив рукоять, он протянул её сыну.
— Отнеси это Долголетней Принцессе. Если она примет дар, то согласится обучить тебя боевому искусству. Даже если ты усвоишь лишь десятую часть её мастерства, тебе обеспечена спокойная и безопасная жизнь.
Вань И Чуань нахмурился, глядя на рукоять.
Отец всегда носил этот меч; рельеф на рукояти давно стёрся от постоянного использования.
— Что особенного в этой рукояти?
Вань Фу И погладил бороду, даже не заметив, как вырвал несколько драгоценных волосков — обычно он за ними тщательно ухаживал.
— Просто скажи Долголетней Принцессе: «Десять лет назад покойный император подарил Дому Чжэньгоу именно эту рукоять».
Цинь Юй следовал завету покойного императора и правил по принципу «недеяния». Хотя внешне он казался мягким и растерянным, внутри он оставался ясным и прозорливым. Зная, что и гражданские, и военные чиновники действуют ради народа и государства, он предпочитал делать вид, что ничего не замечает.
Он никогда не интересовался, куда направляются чиновники после собраний.
Так гражданские и военные чиновники бесцеремонно последовали за Первым принцем прямо в Императорскую Академию.
Стоявший у ворот Чжао Фу Жунь в панике побежал сообщить Су Шэнаню, который отвечал за обслуживание Его Величества во внутренних покоях.
Су Шэнань поспешил в кабинет, но, увидев, что император спокойно рисует, не осмелился его беспокоить. Внутри у него всё кипело, а на лбу выступил холодный пот.
Он не боялся, что чиновники причинят вред принцессе. Он боялся, что они выйдут из Академии без рук или ног.
Долголетняя Принцесса была воспитана покойным императором и Девяти Небесной Даосской Монахиней. Кроме того, она в юном возрасте выбралась из Ямы Десяти Тысяч Зверей.
Такой человек вряд ли позволит себя обижать без ответа.
Даже Су Шэнань, не выходивший из дворца и мало что знавший о мире, понимал это. Как же эти чиновники осмелились идти в Академию и устраивать беспорядки на боевом плацу? Неужели сошли с ума?
Цинь Юй закончил последний мазок светлой тушью и внимательно осмотрел картину.
На сегодня это была его лучшая работа — «Карп приносит благословение». После оформления он подарит её своей седьмой сестре.
— Су Шэнань, почему ты весь в поту?
— После собрания чиновники последовали за Первым принцем в Императорскую Академию.
Цинь Юй сразу понял: эти старые интриганы недовольны тем, что покойный император пожаловал его сестре титул Долголетней Принцессы Шоусуй. Глаза его вспыхнули гневом, и он закричал:
— Старые мерзавцы! Хотите — идите спорьте с покойным императором! Когда он объявлял этот указ при дворе, все сидели, как испуганные перепела, и не пикнули! А теперь, когда его нет, решили нападать на нас с сестрой!
Су Шэнань, обычно улыбчивый, теперь смотрел на разгневанного императора с живым интересом.
Если бы это случилось до возвращения принцессы, он бы разделил гнев Его Величества. Но теперь, увидев собственными глазами, как принцесса одним движением заставила коленопреклониться начальника стражи, и узнав от Чжао Фу Жуня о шрамах, покрывающих всё её тело, он не мог искренне сказать, что принцесса пострадает от этих людей.
Если они выйдут из Академии целыми и невредимыми — это будет милость принцессы.
— Ваше Величество, вместо того чтобы волноваться за принцессу, лучше подумайте о безопасности чиновников. Если с ними что-то случится, вам снова не будет покоя.
Цинь Юй опешил, забыл обо всём и, подобрав полы одежды, побежал к боевому плацу Императорской Академии.
Эти старые интриганы хоть и раздражали, но каждый из них держал в руках ключ к одной из сил империи. Потеря любого из них могла вызвать хаос.
Задний двор Императорской Академии, боевой плац.
Военные уже исчезли. Лишь группа старых гражданских чиновников, похожих на дедушек, всё ещё сидела на земле, грелась на солнце и с любопытством наблюдала за каждым движением Седьмой принцессы.
У каждого из них были внучки того же возраста, и они прекрасно знали, какими должны быть девочки в этом возрасте.
Но Седьмая принцесса совершенно не походила на их жизнерадостных и наивных внучек.
Чем дольше они смотрели, тем больше их любопытство сменялось страхом.
Они прожили в политике долгую жизнь и встречали множество людей.
Именно потому, что они поняли Седьмую принцессу, их пробирал холодный ужас.
Цинь Юй подбежал к плацу, и все старые чиновники тут же спрятались за его спиной, прося защиты.
Цинь Юй и Су Шэнань спокойно наблюдали за происходящим — такой исход был вполне ожидаем.
— Ваше Величество, умоляю, поговорите с Долголетней Принцессой! Я в таком возрасте всё ещё усердно хожу на утренние собрания — это нелегко!
http://bllate.org/book/9640/873424
Готово:
