Не спроси — и ладно, а как спросила, так маленькая девочка уже не могла остановиться:
— Меня исключили… ик!.. Больше никогда не быть Тянь Цзя! А самое обидное — это лично сообщил мне Тянь Цзя! Разве ему не надо быть рядом с господином? Ууу…
Исключили?
Ли Аньхао сжала правую руку; неровности нефритовой подвески впивались в ладонь. Глядя на то, как «Воробушек» горько рыдает, она невольно дёрнула уголками губ. Левой рукой взяла девочку за локоть и повела дальше:
— Уже поздно. Пойдём проведаем девятую барышню из Дома герцога Фэнъаня, а потом пора возвращаться домой.
Чэнь Юаньжо ещё не пришла в себя и никого не принимала. Принцесса Жоуцзя распорядилась, чтобы придворные проводили всех юных госпож из резиденции.
Вернувшись домой, Ли Аньхао кратко рассказала бабушке о происшествиях в доме принцессы, умалчивая обо всём, что касалось императора. Выслушав бабушкины сетования, она отправилась во двор Тинсюэ.
В бане Ингэ уже подготовила горячую воду. Ли Аньхао хорошенько попарила уставшее тело, затем, облачившись лишь в ночную рубашку и накинув плащ, устроилась на ложе, размышляя о событиях Банкета цветущих слив.
Чэнь Юаньжо вполне могла остаться в стороне — так почему же она ввязалась?
Едва подали ужин, как вернулась няня Сюнь с новостями:
— Барышня… — занавеска была приподнята лишь наполовину, но служанка уже спешила доложить, — та госпожа Лань из Дома маркиза Чэнъэнь получила звание наложницы четвёртого ранга! Сегодня ей даже не дали вернуться домой — прямо отвезли во дворец!
Служанки в комнате были потрясены, только Ли Аньхао спокойно вымыла руки и села за стол. Наложница четвёртого ранга? Похоже, отношения между императором и императрицей-матерью Ий куда хуже, чем она предполагала.
— Вас это не удивляет? — Няня Сюнь пристально смотрела на хозяйку, которую вырастила с детства, пытаясь прочесть в её невозмутимом лице хоть что-то. Но всё было тщетно: она всё больше теряла способность понимать свою госпожу.
— Чему удивляться? — Ли Аньхао внимательно осмотрела блюда на столе, не торопясь приступать к еде. — Эта госпожа Лань из Дома маркиза Чэнъэнь и так должна была войти во дворец. Вопрос времени. Чего тут удивляться?
Няня Сюнь имела в виду другое:
— Я имею в виду… — Она наклонилась, понизила голос до шёпота и указала пальцем вверх. — Он сегодня тоже был в доме принцессы Жоуцзя.
Император? Ли Аньхао взяла палочки:
— Принцесса Жоуцзя всегда была близка с императором. Разве странно, что он побывал у неё?
Подняла руку, дав знак Баоин:
— Отнеси ту тарелку с рыбными шариками «Юйжун» «Воробушку».
— Слушаюсь.
Ничего странного… Странно, почему именно сегодня император выбрал для визита дом принцессы? Няня Сюнь уже начала волноваться:
— Я думаю, будущая императрица наверняка окажется среди…
Она осеклась на полуслове, заметив, что барышня уже принялась за ужин. Внезапно до неё дошло: император и императрица — такие далёкие, недосягаемые фигуры. Что ей до них? Зачем она вообще тревожится? С тяжёлым вздохом она замолчала, вымыла руки и заняла место Баоин, начав подавать барышне блюда.
За один день в доме принцессы Жоуцзя две самые перспективные кандидатки на пост императрицы выбыли: одна поранила руку, другая стала наложницей и уехала во дворец. В столице наступило странное затишье. Даже семьи Цзун и графа Нинчэна, которые полмесяца громко ссорились при дворе, теперь не осмеливались продолжать скандал.
В павильоне Жуоюнь Дома герцога Фэнъаня госпожа Линь, супруга герцога, стояла у постели дочери, молча глядя на девушку, которая лежала с открытыми глазами и не произносила ни слова.
— Твой отец очень за тебя беспокоится, — наконец сказала она.
Лицо Чэнь Юаньжо всё ещё было бледным, левая рука, плотно забинтованная шёлковыми бинтами, болела, но ей было не до этого. Пережив всё это, она наконец поняла: отказаться — вовсе не так трудно. Наоборот, сейчас ей стало легче, чем раньше. Она несколько раз сглотнула, слова вертелись на языке, и наконец она повернулась к матери — женщине, чьё лицо редко выражало хоть какие-то эмоции.
— Почему тётушка уехала в храм Хуго молиться за процветание империи Дайцзин…
Услышав это, госпожа Линь невольно расширила глаза от ужаса. Всё тело её задрожало, будто она пыталась сдержать невыносимую боль. Из глаз потекли слёзы. Она резко отвернулась, боясь расплакаться, и с трудом выдавила:
— Отдыхай. Приду навестить позже.
Увидев такую реакцию матери, Чэнь Юаньжо, несмотря на боль в руке, поспешно села на кровати и закричала:
— Что же сделала тётушка?!
Теперь у неё не осталось и тени надежды.
Госпожа Линь замерла у двери, а затем будто в панике выбежала из павильона Жуоюнь, утратив всю свою обычную сдержанность знатной дамы. Она бежала обратно в покои Сунциньтан, прогоняя всех служанок, тяжело дыша, с искажённым от горя лицом. Шатаясь, она вошла в спальню, подошла к туалетному столику и, глядя на своё отражение, начала подводить брови. И тут зарыдала.
«Почему ты так похожа на меня? Если бы ты была похожа на отца… может, тогда ты бы осталась жива».
Что же сделала императрица-мать?
Слова дочери ещё звенели в ушах. Госпожа Линь плакала, не в силах больше сдерживаться. В её глазах застыла ненависть, густая, как смола. Та, кого называли императрицей-матерью, совершила преступление, караемое уничтожением всего рода до девятого колена.
Даже когда старый герцог узнал правду, уничтожил большую часть тайных агентов рода Чэнь при дворе и убил шестого принца, пытаясь исправить ошибку… даже когда он отдал всё своё состояние в приданое дочери Юаньинь, отправив её далеко замуж… — всё было напрасно.
Правда не остаётся скрытой вечно. Пока императрица-мать жива, рано или поздно император всё узнает. И тогда… тогда Дому герцога Фэнъаня не будет места под солнцем.
Госпожа Линь то смеялась, то плакала:
— Пусть все умрут… пусть лучше все умрут.
После оттепели после снегопада наступили самые лютые холода. Эти два дня Ли Аньхао почти не выходила из своего двора, кроме как на утренние и вечерние поклоны бабушке, но ушей своих не держала в покое.
— Барышня, разве не забавно, что творится в семье Цзун? — Ингэ, помогая Баоин разделывать нитки, не переставала болтать. — Позавчера госпожу Лань из Дома маркиза Чэнъэнь увезли во дворец, вчера глава семьи Цзун со своей супругой явился с богатыми подарками, чтобы извиниться, а сегодня отправил свою дочь в монастырь Уюэ на окраине столицы!
Это явное недовольство, подумала Ли Аньхао, удобнее устраиваясь на ложе с подушкой за спиной и переворачивая страницу книги.
— Монастырь Уюэ находится у подножия горы Дунтайшань, а на самой горе стоит храм Хуго. Скоро Новый год, император обязательно поедет в храм Хуго навестить императрицу-мать, совершит жертвоприношения и молебны.
Если девушка из семьи Цзун проявит настойчивость, а император — интерес, случайных встреч будет предостаточно.
— За городом ещё ходят слухи, будто император специально поспешил сделать госпожу Лань наложницей, чтобы отомстить семье Цзун и лишить их шанса стать императрицей, — закончила Ингэ и тут же скривилась, явно не веря в эту версию.
Ли Аньхао тихо усмехнулась, отложила книгу и посмотрела на «Воробушка», который с каменным лицом сидел рядом с Цзюйнянь и вышивал маленький ингот. Девочка до сих пор не оправилась от горя — прошло уже два дня.
Заметив взгляд хозяйки, Цзюйнянь повернулась к «Воробушку», у которого глаза всё ещё были опухшими от слёз, и не знала, смеяться ей или плакать. Эта малышка упряма: разве плохо служить Фэн Чжу? Теперь ей не придётся больше шагать по лезвию ножа. Жизнь станет спокойной. Если говорить откровенно, Цзюйнянь даже радовалась бы возможности прожить мирные дни под началом Фэн Чжу.
«Воробушек» ещё слишком молода и мало повидала в жизни. Она не понимает. А вот Цзюйнянь помнила: ей было три года, когда нынешний Тянь Цзя вырвал её из пасти дикого волка и привёл в тайную гвардию. В тринадцать лет её отправили в вышивальную мастерскую в Ичэн. С тех пор прошло тринадцать лет, и за это время она девятнадцать раз оказывалась на грани жизни и смерти. Ей уже осточертел запах крови.
Теперь, держа в руках иглу, она предпочитала вышивку убийствам.
Прошло несколько дней после того, как девушку из семьи Цзун отправили в монастырь Уюэ, и слухи о ней постепенно стихли. Однако Ли Аньхао не ожидала, что однажды сама станет героиней городских пересудов — из-за «проклятия мужа».
— Это вся моя вина… Всё из-за меня!
Едва подойдя к двери главного зала, ещё не успев войти, Ли Аньхао услышала расстроенное самоупрекающее бормотание бабушки.
— Если бы я не согласилась сверить бацзы, этих клеветнических слухов и не было бы! «Проклятие мужа»? Да это чистой воды выдумка!
Старшая госпожа Хуан была всё более возмущена, а увидев внучку, почувствовала ещё большую вину и стыд:
— Это моя ошибка.
Ли Аньхао подошла и села рядом с бабушкой, крепко сжав её руку, которую та собиралась хлопнуть по собственному бедру:
— Просто слухи, бабушка. Не стоит принимать всерьёз.
(Если верить словам императора, то неизвестно, кто именно пустил эти слухи — семья главного казначея или кто-то другой, решивший её уничтожить.)
— Но…
Старшая госпожа Хуан осеклась, нахмурилась и с тревогой посмотрела на внучку. Она боялась, что из-за её прежней проверки жизнь девушки будет испорчена, и тогда она, Хуан Шуюнь, станет преступницей перед родом Нинчэна.
Вечером граф Нинчэн вернулся с должности и тут же был вызван няней Цзян в покои Нинъюй. Выйдя оттуда, он метался, как угорелый: мать пригрозила ему непочтительностью, сказав, что если он не прекратит эти слухи о «проклятии мужа» у Аньхао, то он — непочтительный сын!
Аньхао — его законнорождённая дочь, и ему тоже неприятно, что о ней так говорят. Но ветер уже поднялся — даже с его положением невозможно заставить всю столицу замолчать.
Тяжело вздохнув, он оглянулся на служанку, стоявшую у двери со скрещёнными руками, и безнадёжно покачал головой. Ладно, сейчас же пойдёт раздавать деньги, чтобы заглушить эти пересуды.
Граф Нинчэн сунул в карман пачку банковских билетов и вместе с управляющим Чжоу вышел из дома. Однако прежде чем он успел раздать хоть одну монету, Тан У, напившись в павильоне Хуаньцин, раскрыл потрясающую тайну: третий господин из Дома маркиза Чэнъэнь, Чжу Нанькуй — младший брат императрицы-матери Ий — любил разврат с девственницами и заразился венерической болезнью.
Новость мгновенно разлетелась по городу. Кто теперь вспомнит о третьей барышне из Дома графа Нинчэна?
Услышав эту весть, Ли Аньхао сначала изумилась, а потом лишь сказала:
— Наложница Чжу больше не существует.
На следующий день после распространения слухов, после утренней аудиенции император задержал маркиза Чэнъэнь для беседы. Уже к полудню наложнице Чжу запретили свободно покидать павильон Тэнлань. Маркиз подтвердил слухи, и императрица-мать Ий, чувствуя глубокий стыд, отказалась от планов добиться расположения императора для своей племянницы.
Венерическая болезнь — нечистая зараза. Хотя между ними и разница в поколениях, и они разного пола, но ведь живут в одном дворце! Кто поручится, что наложница Чжу не подхватила какую-нибудь скверну?
Хруст… хруст…
— А-а-а!.. — Чжу Вэйлань в ярости закричала, топнув ногой и надорвав голос, но гнев в груди не утихал. Все служанки павильона Тэнлань стояли на коленях, глядя на разбросанные осколки фарфора и на свою повелительницу, будто сошедшую с ума. Их будущее казалось мрачным и безнадёжным.
Где эта мерзавка Цинсян? Взгляд Чжу Вэйлань скользнул по стоявшим на коленях служанкам, и она вдруг вспомнила: Цинсян уже выкупила себя и уехала домой, сказав, что там остались её родители.
— Ушла-таки чисто…
Интуиция подсказывала ей: тот человек, через которого её дядя заразился, — именно тот, за кого Цинсян потратила деньги по её приказу. Разве Цинсян не говорила, что та женщина умерла? Что же на самом деле произошло?
Чжу Вэйлань была в отчаянии. Подкосившись, она рухнула на пол. Как её дядя, любитель девственниц, вообще мог связаться с той женщиной? Неужели кто-то целенаправленно губит её?
Раньше, несмотря на то что семья Чэнъэнь в прошлом ошиблась в выборе стороны и император её не жаловал, она всё равно не боялась. Ведь она верила: стоит императору провести с ней всего одну ночь — и он навсегда останется в плену её чар.
Но теперь… Чжу Вэйлань подумала о будущем и наконец разрыдалась.
От венерической болезни все шарахаются, как от чумы. В одночасье Дом маркиза Чэнъэнь опустел. В городе пошла новая поговорка: у знатных семей два страха — первый страх — небесная семья, второй страх — пьяный Тан У. В каждом доме найдутся свои тайны, но Тан У родился под счастливой звездой — его защищает Дом герцога Чжэньго, иначе давно бы нашёл свою смерть в каком-нибудь тёмном переулке.
В полдень Тан У, зевая и протирая глаза, вышел из павильона Хуаньцин. Он косо глянул на небо, болтал кисточкой на поясе и, выпятив живот, развязно направился на восток. Все деньги кончились — придётся возвращаться в Дом герцога Чжэньго обедать.
— Тру-у-у… — насвистывая, он шёл по улице, и все прохожие сторонились его. Тан У этим только гордился, и его ухмылка становилась всё шире.
Проходя мимо Башни Чжуанъюаня, учёные, входившие и выходившие из неё, даже не удостаивали его взгляда, на лицах читалось презрение.
Тан У не обращал внимания, продолжая идти своей дорогой. Добравшись до района «Хайюнь», он с красными глазами уставился на толпу, входившую в лавку. «Император тратит на теневых стражей деньги, как воду. А я, хоть и работаю не меньше, но ни единой монеты награды не получил!»
Беспредел!
Лучше уйти. Стоя здесь и глядя на «Хайюнь», он всё равно не получит ни копейки от императора. Он продолжал коситься на лавку, медленно отходя от неё, пока не устал вертеть шею. Повернувшись, он вдруг столкнулся с дамой в розовом плаще и с вуалью на лице.
На оживлённой улице Тан У, конечно же, воспользовался случаем и крепко обнял красавицу, чтобы позабавиться. Почувствовав напряжение в её теле, он заподозрил неладное. Приблизившись к вуали, он сделал вид, что собирается поцеловать её. Такие сценки повторялись каждый год: то наскучившая жизнью певица, то купчиха, мечтающая породниться с Домом герцога Чжэньго. Он уже привык.
— Красавица, мы с тобой явно созданы друг для друга! Я обожаю мимолётные романы, — сказал он, потирая носом вуаль и одной рукой обнимая дрожащую девушку, а другой — приподнимая край вуали. Прищурившись и широко улыбнувшись, он облизнул губы, изображая самого последнего развратника.
http://bllate.org/book/9623/872163
Готово:
