Увы, Сюэ-фэй так искусно соблюдала внешние приличия, что искреннего совета императрицы ей было не услышать. Хотя даже если бы и услышала — проку бы не было. Ведь у женщин во все времена существует одна иллюзия: будто одолев соперниц вокруг себя, они станут единственной и неповторимой любовью того мужчины.
На самом деле проблема вовсе не в количестве соперниц, а в самой природе мужчины — его склонности к изменам и похоти. Даже в будущем, при моногамии, всё равно происходят разборки между законной женой и любовницей, и ходит изречение: «Измена бывает либо нулевой, либо бесконечной». А в древности, где многожёнство было легализовано, старые фаворитки уходили, а на их место приходили новые. Соперничество женщин за внимание правителя в глазах мужчины не более чем обезьяний спектакль — забавное зрелище, от которого он потихоньку радуется и посмеивается про себя.
Оставим в стороне эти пустые разговоры. Через десять с лишним дней после того, как обе фэй получили милость императора, Цзин Яньшу умело подала прошение Его Величеству — вывести ту самую наложницу Лю, что пряталась в его кабинете, и дать ей титул, включив в число наложниц. Однако, будучи всего лишь служанкой по происхождению, без заслуг и без детей, она, конечно, не могла сравниться с Чэнь-фэй и Сюэ-фэй по рангу. Ей лишь из милости, за то, что три-четыре года безымянно и беззвёздно служила Его Величеству, присвоили шестой ранг — титул гуйжэнь.
Говорят: «Трёх женщин — целый спектакль». Так в гареме Лэн Сяояня наконец-то появилась хоть какая-то оживлённость. Но есть и другая пословица: «Жена хуже наложницы, наложница хуже тайной связи, а тайная связь хуже недоступной». Раньше, когда император тайком встречался с наложницей Лю — теперь уже гуйжэнь Лю, — ему казалось особенно возбуждающе. Но стоило только вывести её на свет — как интерес сразу угас. Он перевернул её табличку всего несколько раз и вскоре оставил в забвении.
Что до Чэнь-фэй и Сюэ-фэй — их ранги были равны, но милость императора кардинально различалась. Лэн Сяояню для глубоких и содержательных бесед вполне хватало одной императрицы; литературные таланты Сюэ Ясянь в его глазах не стоили и внимания. Зато Чэнь-фэй была искренней и жизнерадостной: её простодушное восхищение, хоть и поверхностное, ловко задевало мужскую гордость и тщеславие. Поэтому, судя по записям в Тунцзи, почти все ночи проводил именно с ней — семнадцать или восемнадцать дней подряд, а остальные редкие ночи доставались Сюэ Ясянь и Лю Жулань лишь случайно.
К счастью, императрица строго следила за порядком в гареме и не допускала, чтобы слуги подлизывались к тем, кто в фаворе, и гнали тех, кто нет. Благодаря этому Сюэ Ясянь и Лю Жулань жили спокойно. Но вне зависимости от милости императора, перед лицом императрицы все трое сохраняли почтительность. Причина проста: хотя государь и не ночевал во дворце Куньхэ, он обязательно приходил туда на обед и ужин, а в свободное время гулял с императрицей по императорскому саду. Все они видели, как эти двое идут рядом, и знали: только в глазах императора, обращённых на императрицу, читалось настоящее уважение и терпимость.
Цзин Яньшу была весьма довольна таким положением дел. Не зря она время от времени напоминала Лэн Сяояню о прошлом, стараясь поддерживать образ холодной, рассудительной, решительной и доверчивой женщины, какой он её помнил. В отношениях между мужчиной и женщиной лучший способ примирения — это ночь любви, стирающая все обиды, а худшее — взаимные подозрения и испытания. Первое ей было не под силу, но если она играла свою роль достаточно убедительно, император верил, что её чувства к нему не изменились — она по-прежнему любит его всем сердцем, и лишь из-за этой любви не может простить его предательства.
Её внутренняя борьба, вынужденная улыбка сквозь боль — всё это была напряжённая схватка между её принципами и чувствами. Иногда она теряла контроль и язвительно насмехалась, но потом собиралась и снова заботилась о нём. Лэн Сяоянь смотрел на неё с такой болью и сочувствием, что и думать не смел о том, чтобы давить на неё дальше. Ведь виновником всей этой ситуации был он сам — лживый человек, обманувший её доверие и чувства.
Восемь лет совместной жизни постепенно всплывали в памяти императора всё яснее, превращаясь в жалость и раскаяние по отношению к ней и в стыд и сожаление по отношению к себе. Чем благороднее и великодушнее она себя вела, тем осторожнее и бережнее он к ней относился — словно боялся уронить или растопить. Он позволял ей быть то радостной, то капризной, всеми силами стараясь её порадовать.
Даже Чэнь Юньюй, которой чаще всех переворачивали табличку, добивалась милости императора лишь потому, что умела угадывать его настроение и веселить его. По сравнению с императрицей её положение было подобно мерцающей звезде рядом с полной луной — просто несравнимо.
Однако частые ночи с императором принесли свои плоды. Месяц спустя, во время обычного осмотра придворным врачом, наконец-то прозвучала долгожданная новость: пульс Чэнь-фэй был гладким, как катящийся жемчуг — несмотря на ранний срок, почти наверняка она была беременна!
Чэнь Юньюй была умницей. Оправившись от первоначального волнения и радости, первым делом она отправила свою доверенную служанку во дворец Куньхэ с известием. Цзин Яньшу тоже обрадовалась:
— Не ожидала, что она так быстро справится!
Хитрая девушка с «золотым щитом» в виде ребёнка императора… Через месяц-другой, когда Юнь Цяньшань войдёт во дворец, станет ещё интереснее.
Чтобы показать важность события, императрица лично отправилась во дворец Чанлэ и приказала главному лекарю императорской академии врачей провести повторный осмотр. Старый академик долго перекладывал пальцы с левой руки на правую и обратно, расспросил о питании и повседневном распорядке Чэнь-фэй, потом погладил бороду и кивнул:
— Да, это точно беременность. Поздравляю Ваше Величество, императрица.
Цзин Яньшу с материнской теплотой погладила гладкую щёчку девушки и, заметив в её глазах радость, перемешанную со страхом, мягко успокоила:
— Носить наследника — великая заслуга. Я лично прослежу, чтобы тебе ничего не угрожало. Кстати, ты уже сообщила об этом Его Величеству?
Чэнь-фэй послушно покачала головой:
— Я сразу вспомнила, что должна известить вас первой, и не осмелилась посылать весть в Миньгуан-дянь без вашего позволения.
Императрица одобрительно кивнула и ещё раз погладила её пышную причёску:
— Ты молодец. Сейчас я сама пошлю человека к Его Величеству, чтобы и он порадовался.
С этими словами она отправила Сунминь — свою первую служанку — во дворец Миньгуань. Даже стражники у входа не посмели её задержать. Воспользовавшись паузой в совещании, один из младших евнухов поспешил доложить императору.
Лэн Сяоянь не мог сразу понять, что такого срочного у императрицы, и велел вызвать Сунминь. Та вошла, совершила глубокий поклон и бодро объявила:
— Поздравляю Ваше Величество! Чэнь-фэй диагностирована беременность — великая радость для государства!
От этих простых слов не только император замер в изумлении и восторге, но и собравшиеся министры тоже засияли улыбками и встали, чтобы поздравить Его Величество.
Для чиновников продолжение династии — вопрос первостепенной важности. Они не знали, что у императора уже есть сын в Ючжоу, и с момента его восшествия на трон сильно тревожились: государю почти тридцать, а наследника всё нет. Теперь же, вне зависимости от пола ребёнка Чэнь-фэй — даже если беременность оборвётся — главное, что император способен иметь детей. А раз может, значит, не будет беды: основатель династии не останется без преемника.
В приёмном зале зазвучали радостные поздравления. Лэн Сяоянь был так растроган, что не мог вымолвить ни слова. Сунминь же, глядя на своего господина, чувствовала всё большую горечь, но улыбалась ещё шире:
— Наша госпожа сейчас находится во дворце Чанлэ и прислала меня известить вас. Она сказала: когда будет удобно, обязательно загляните туда. Чэнь-фэй ещё очень молода и полностью доверяет Вам. Если Вы лично утешите её, это пойдёт на пользу малышу.
— Императрица проявила истинное милосердие и заботу, — выступил вперёд канцлер Чжан Цзинтин и, кланяясь, добавил с лёгкой иронией: — Мы, ваши слуги, не смеем больше задерживать Вас. Судя по вашему виду, Вы уже не в силах заниматься делами. Остальные меморандумы мы сами разберём, составим выжимки и подадим вам позже.
Лицо императора покраснело от смущения, и он начал кланяться в ответ, прося пощады. Министры учтиво удалились. Лишь убедившись, что все ушли, Лэн Сяоянь, едва сдерживая нетерпение, подхватил подол и побежал в гарем.
Когда он прибыл во дворец Чанлэ, все вокруг сияли от радости и суетились. Главная служанка Чэнь-фэй, Хунчжу, поклонилась и, провожая его во внутренние покои, пояснила:
— Госпожа сказала, что у беременных женщин часто меняются вкусы, и обычные приносы из кухни могут не успевать. Поэтому мы устраиваем маленькую кухню прямо здесь — пусть госпожа Чэнь-фэй сможет заказать еду в любой момент.
Лэн Сяоянь в очередной раз восхитился предусмотрительностью Цзин Яньшу и спросил:
— Говорят, императрица тоже приходила. Почему же она ушла?
— Госпожа пожалела вас, — ответила Чэнь Юньюй, выходя навстречу в мягких домашних туфлях, счастливая и благодарная. — Она сказала, что пока она здесь, Вы будете держаться официально и не сможете по-настоящему поговорить со мной. Чтобы Вам было удобнее, она решила вернуться во дворец Куньхэ.
Едва она договорила, как во двор внесли несколько сундуков от императрицы — от тканей и лекарств до украшений и игрушек. Во главе процессии шла Цзянань, другая первая служанка императрицы. Поклонившись императору и Чэнь-фэй, она сказала:
— Это первая партия вещей, которые госпожа подготовила для вас. Пользуйтесь смело. Остальное она отправит после консультации с лекарями.
Цзин Яньшу серьёзно отнеслась к беременности Чэнь Юньюй. Не только обеспечила ей всё необходимое для питания и быта, но и специально пригласила госпожу Чэнь во дворец, чтобы та навестила дочь и утолила её тоску по дому.
Получив указ из императорского дворца, Чэнь Тайвэй и его супруга не могли не признать: императрица умеет располагать к себе людей. Какие бы планы у неё ни были, такой жест заслуживал искренней благодарности семьи Чэнь и одобрения при дворе. Однако у госпожи Чэнь оставалась тревога. Ночью она тихо спросила мужа:
— А вдруг императрица хочет забрать ребёнка?
Чэнь Тайвэй нахмурился, помолчал и сказал:
— Завтра постарайся выведать её намерения. Если окажется, что она действительно на это нацелена, Юньюй должна беспрекословно подчиниться.
Госпожа Чэнь тяжело вздохнула, но не стала возражать. Кто отдаст своё родное дитя? Но такова уж разница между женой и наложницей: законная супруга становится матерью для всех детей мужа. У императрицы нет своих детей, поэтому усыновление сына одной из наложниц — вполне законно и уместно. Никто не посмеет сказать и слова против.
Той ночью она почти не спала. Наутро пришлось наносить плотный слой пудры, чтобы скрыть усталость. Прибыв во дворец Куньхэ, она увидела не саму императрицу, а её первую служанку, которая улыбнулась и пригласила сесть на паланкин:
— Госпожа сейчас у Чэнь-фэй. Прямо туда и отправляйтесь.
Госпожа Чэнь была и рада, и обеспокоена: рада, что императрица так заботится о дочери — значит, беременность пройдёт спокойно; обеспокоена — ведь «беспричинная любезность — признак скрытых замыслов», и всё больше казалось, что императрица решила взять ребёнка себе.
Когда она вошла во дворец Чанлэ, её встретила служанка Хунчжу и повела внутрь. Ещё не дойдя до покоев, она услышала мягкий голос императрицы:
— Я знаю, вы, девушки, очень следите за красотой. Но лекарь чётко сказал: свинцовую пудру больше использовать нельзя. Потерпи немного — я уже попросила Его Величество изготовить безопасную пудру. Она, конечно, не так бела, как свинцовая, но для маскировки пятен сгодится.
Чэнь-фэй тихо извинилась:
— Простите, я не знала, что доставляю вам хлопоты.
Императрица засмеялась:
— Ты ещё совсем ребёнок и никогда раньше не была беременна — откуда тебе знать все эти тонкости? Я и сама не всё помню, поэтому велела академии врачей составить специальный свод правил. Просто следуй ему.
Зашуршали страницы. Чэнь-фэй то и дело удивлялась:
— Оказывается, хурму есть нельзя? А я хотела съесть немного хурмы для аппетита.
Или:
— Роспись над глазурью может вызвать преждевременные роды или уродства у ребёнка?! Ужасно! Люйби, проверь все мои вещи — всё с такой росписью убери немедленно!
Услышав всего несколько таких фраз, госпожа Чэнь успокоилась. Раз императрица так подробно объясняет дочери все запреты, значит, искренне хочет сохранить эту беременность. Внезапно вспомнив, что сама нанесла свинцовую пудру, она тихо спросила Хунчжу:
— Где здесь можно умыться? Боюсь, мой макияж не годится для присутствия перед Её Величеством.
Цзин Яньшу, услышав голос снаружи, окликнула:
— Что случилось?
Госпожа Чэнь поспешно опустилась на колени у двери:
— Простите, Ваше Величество! Мой макияж неподобающ, я не смею предстать перед вами. Позвольте сначала умыться.
Хунчжу вошла и доложила о ситуации. Императрица тут же сказала:
— Ничего страшного. Пусть служанки помогут госпоже Чэнь привести себя в порядок.
Процесс снятия и нанесения макияжа занял время, и госпожа Чэнь вошла в покои лишь через полчаса. Цзин Яньшу внимательно посмотрела на неё и улыбнулась:
— Беременность дочери — великое счастье. Неужели вы так обрадовались, что всю ночь не спали?
Госпожа Чэнь неловко кивнула. Тогда императрица махнула рукой, и все служанки вышли, оставив их наедине. Увидев их растерянные лица, Цзин Яньшу вздохнула:
— Я прекрасно понимаю, о чём вы беспокоитесь. До приезда во дворец вы переживали за здоровье дочери, а теперь, видя мою заботу, начали подозревать, что у меня какие-то планы.
http://bllate.org/book/9552/866553
Готово:
