Глаза Юань Хуань вспыхнули, ресницы дрогнули, и она послушно закрыла глаза. Но прошло совсем немного времени, как снова приоткрыла их на тонкую щёлочку. Хотя ничего не было видно, один лишь аромат свежего бамбука, витавший в воздухе, заставлял её сердце трепетать от сладкой истомы и наполнял душу безмятежностью. Пальцы, сжимавшие край рукава мужчины, чуть шевельнулись.
— Тебе всё ещё плохо? — нахмурился Янь Чу, наклонился и коснулся ладонью её раскалённой щеки, пылавшей нежно-розовым румянцем.
Юань Хуань сначала кивнула, а затем покачала головой. Её маленькое тело подвинулось глубже под одеяло, после чего она вытянула руку из шелковистого покрывала и похлопала по месту у самого края кровати. Не то от недомогания, не то от навалившейся дремоты её глаза затуманились, а голос прозвучал томно и мягко:
— Ложись же и ты сюда.
Янь Чу знал, что после потери памяти она словно стала другим человеком. Однако каждый раз, сталкиваясь с её столь соблазнительными словами и жестами, он терялся и не знал, как реагировать.
Увидев, что он всё ещё не двигается, Юань Хуань приподнялась на локтях и нащупала его мизинец, осторожно обвивая его своим. Она больше ничего не говорила, но в её прекрасных миндалевидных глазах уже скапливались слёзы, готовые вот-вот упасть. Янь Чу ничуть не сомневался: стоит ему сейчас сказать «нет» — и эти жемчужины покатятся по щекам одна за другой.
Помедлив мгновение, Янь Чу сел на край постели, бесстрастный, как камень, и начал снимать сапоги, чтобы лечь. Увидев это, Юань Шэн замер в нерешительности, медленно приблизился, но даже не успел открыть рта, как Янь Чу покачал головой.
В столице в последнее время царила небывалая неразбериха. Сегодняшние императорские указы ещё не были полностью рассмотрены: почти половина лежала в кабинете. По обыкновению, Его Величество никогда не ложился спать, пока не разберёт все бумаги, и никто не мог переубедить его в этом.
Но, конечно, всё менялось, когда рядом была девятая принцесса.
Свечи мерцали, в тёплых покоях витал благоуханный аромат.
Янь Чу чувствовал, что это просто невыносимо.
Едва он улёгся, как Юань Хуань начала понемногу подползать к нему. Убедившись, что он не сопротивляется, она стала ещё нахальнее и вскоре втиснула свою голову в горячую грудь мужчины, счастливо потеревшись щекой о него, после чего приготовилась уснуть.
— Хуаньхуань, — хрипло произнёс Янь Чу, сжимая её белоснежное запястье. Голос в темноте звучал глубоко и полон желания. Юань Хуань послушно положила пальцы ему на ладонь и начала легонько щекотать кожу.
— Я мужчина, — в его глазах бушевала бездна тьмы. Медленно сжав ладонь, он переплёл свои пальцы с её тонкими, словно молодые побеги бамбука, и ему хотелось слиться с ней в одно целое, растворить её в своей плоти и крови.
Будь он никогда не испытывал того опьяняющего, сводящего с ума блаженства — ещё можно было бы сдержаться. Но раз вкусив, да ещё так долго воздерживаясь, он уже знал эту сладость до мозга костей. А теперь она сама прижималась к нему, невинно и доверчиво дразня его… Как устоять?
Юань Хуань будто не слышала его внутренней борьбы. Она прильнула к нему, провела ладонью по его щеке и остановилась у его левого века. Затем её губы, тёплые и влажные, источая аромат гардении, легко коснулись его века — как стрекоза, едва задевающая водную гладь, — и тут же отстранились.
Она только собралась отодвинуться, как Янь Чу резко сжал её талию.
— Что ты хочешь? — его виски пульсировали, он был на пределе. Он всё ещё сдерживался, помня о её состоянии, но эта девушка в его объятиях обладала неслыханной смелостью: каждый её жест разрушал его железную волю, которой он так гордился.
На лице Юань Хуань исчезла вся игривость. Прижавшись щекой к его щеке, она тихо прошептала:
— Я помню, раньше ты так меня целовал. И я теперь тоже буду так целовать тебя.
— Только больше не говори мне обидных слов, хорошо?
Гортань Янь Чу судорожно дернулась дважды, и он почти покорно закрыл глаза.
Во тьме, давящей, как вечность, он поцеловал лоб девушки и вздохнул:
— Хуаньхуань, не мучай себя мыслями.
— Я никогда не сердился на тебя.
После каждой ссоры он злился только на самого себя. Стоило вырваться хоть одному резкому слову — и он уже жалел об этом.
С самого рождения его окружали почести и восхищение, а повзрослев, он взвалил на плечи ещё более тяжкое бремя. Всё его внимание было сосредоточено на развитии Мохэ. До встречи с ней он и не знал, как правильно относиться к другому человеку.
Её положение и так было незавидным. Даже имея его защиту, сможет ли она заглушить злобные пересуды всего света? Одни лишь мысли о тех ядовитых сплетнях, сыплющихся на неё со всех сторон, наводили ужас. А ведь всё это ложилось на её хрупкие плечи.
Разве он мог требовать от неё каждый день улыбаться ему через силу?
Услышав его ответ, Юань Хуань тут же успокоилась и, как ребёнок, закрыла глаза. На этот раз её дыхание быстро стало ровным — она действительно уснула.
Мощная волна желания, поднятая её простыми словами, внезапно угасла. Янь Чу лежал с открытыми глазами, не в силах заснуть. Девушка рядом спала чутко, и он не решался пошевелиться, боясь разбудить её. Так он пролежал до самого рассвета, лишь под утро позволив себе сомкнуть веки.
Смерть младшего сына рода Ло прошла незамеченной, словно одна капля воды в океане. Несколько дней город обсуждал это событие, но благодаря усилиям заинтересованных лиц шум быстро утих, и дело кануло в лету, как лопнувший мыльный пузырь.
В конце концов, каждый год во внутренних дворах знатных домов погибало множество младших сыновей и дочерей — не то чтобы их было «много, как волос на голове», но уж точно немало. Такой человек, который почти не показывался на людях, даже умерев, не вызывал особого сочувствия.
В столице стояла пронизывающая сырость и холод. Императрица-вдова Су особенно боялась холода, поэтому в дворце Цинин уже давно растопили тёплый пол.
Аромат сандала был едва уловим. Императрица-вдова рано поднялась и теперь стояла на коленях перед алтарём в маленьком храме, читая молитвы. Три благовонные палочки уже наполовину сгорели. Наконец она поднялась, приподняла веки и равнодушно спросила:
— Что случилось, что вы так перепуганы?
Нянька У знала, что императрица-вдова во время молитв терпеть не могла, когда её беспокоят. Но сегодняшнее известие нельзя было скрывать. Подойдя ближе, она подхватила под руку хозяйку и сказала:
— Простите, Ваше Величество, служанка, принёсшая весть, неопытна и не знает порядков.
Императрица-вдова махнула рукой, и её голос прозвучал устало:
— Если нет важного дела, никто бы не осмелился так вести себя. Говори, что ещё стряслось?
В последнее время происходило слишком много событий, и почти все они были дурными знамениями. Императрица-вдова уже начала подозревать, что на неё обрушилась череда неудач, и поэтому молилась ещё усерднее.
— Генерал Су прислал весточку Вашему Величеству. Он говорит, что в роду Су мало детей, а Су Чэнцзэ не годится для великих дел. Поэтому он хочет усыновить достойного ребёнка с хорошими моральными качествами, чтобы тот в будущем сохранил род Су. Просит Вас поискать подходящего кандидата.
Только послушать! Сама нянька У, передавая эти слова, чувствовала, насколько это неправдоподобно.
Императрица-вдова выронила чётки — они с громким стуком покатились по полу.
— Нелепость! — воскликнула она, не веря своим ушам. — Разве можно игнорировать родного сына и думать об усыновлении?
— Отдать управление домом Су чужаку? Неужели брат потерял рассудок?
Её лицо исказилось от изумления, голос стал резким. Нянька У поспешила урезонить её:
— Прошу, Ваше Величество, не гневайтесь. У генерала наверняка есть свои причины. Вы ведь лучше всех знаете его характер.
— Именно потому, что слишком хорошо знаю, — ответила императрица-вдова, постепенно успокаиваясь. Она вздохнула и снова надела чётки на запястье, бережно перебирая бусины. — Брат последние годы слишком много страдал. Всё, чего добился род Су сегодня, он выстрадал собственной жизнью. Даже моё нынешнее положение — всё это благодаря его поддержке в юности.
— Усыновление — не шутка. Пусть Су Чэнцзэ и не блещет способностями, но он всё равно его кровное дитя. Чужак — всегда чужак, между ними нет родственной связи. Кто знает, какого цвета сердце у того, кого они найдут?
Нянька У добавила:
— Генерал также особо подчеркнул: нужен ребёнок постарше. Тех, кому пять–шесть лет, придётся учить с нуля — они не подойдут. Происхождение значения не имеет, главное — чтобы был умён и обладал настоящими талантами.
Императрица-вдова лишилась дара речи.
— Есть ещё кое-что, — продолжала нянька У. — Это услышала нянька Сун, когда генерал разговаривал с супругой генерала. Не знаю, правда ли это.
Императрица-вдова похлопала её по руке:
— Говори прямо. За все эти годы я хорошо узнала твой характер. Ты ведь не станешь передавать мне пустые слухи.
Нянька У улыбнулась и помогла хозяйке переступить порог:
— Супруга генерала уговорила генерала: раз императору не нравится четвёртая госпожа, не стоит отправлять её во дворец. Лучше подыскать ей достойного жениха, чтобы она могла жить свободно и радостно.
Дойдя до этого места, нянька У осторожно взглянула на лицо императрицы-вдовы — оно уже потемнело от гнева.
Общеизвестно, что отношения между императрицей-вдовой Су и супругой генерала всегда были напряжёнными. Всё потому, что супруга генерала происходила из низкого рода, да ещё и держала Су Юя в узде пятнадцать лет, не позволяя взять наложниц. При этом у неё так и не родился сын-наследник, а из двух дочерей одна была хилой и болезненной.
Иначе как возникла бы сегодня такая неловкая ситуация с усыновлением?
При этих словах императрица-вдова задрожала от ярости:
— Да как она смеет такое говорить! Раз сама не может родить наследника, ещё и мешает Су Цзинь войти во дворец! Всю славу и почести рода Су она хочет погубить!
Она металась по комнате, твёрдо убеждённая:
— Наверняка именно она подсунула брату эту идею об усыновлении! Ей не нравится, что Чэнцзэ рождён от наложницы, вот она и хочет передать дом Су чужаку!
Нянька У, наблюдая за внезапно вспыльчивой императрицей-вдовой, незаметно нахмурилась. Хотя та с детства была горячей, она никогда не действовала опрометчиво. Кроме того, сама родив сына лишь в возрасте двадцати с лишним лет, она прекрасно понимала, каково быть женщиной, которую клеймят за бесплодие.
Именно поэтому она всегда ненавидела такие слова.
Но сегодня каждое её слово было как нож, направленный прямо в собственные старые раны.
Наконец, императрица-вдова, казалось, устала. Приложив руку ко лбу, она устало махнула:
— Передай моё повеление: пусть завтра У-ши явится ко мне во дворец. Я хочу лично узнать, что у неё на уме. Если она не справляется с обязанностями главной госпожи дома Су, найдутся другие, кто займёт это место.
Служанка поклонилась и поспешно вышла, приподняв занавеску.
На этот раз нянька У по-настоящему обеспокоилась. Подойдя ближе, она тихо сказала:
— Прошу, Ваше Величество, подумайте хорошенько. Завтра, когда супруга генерала придёт, не начинайте сразу с упрёков и не унижайте её прилюдно.
— Вспомните, что случилось пятнадцать лет назад.
Императрица-вдова прищурилась, но больше ничего не сказала.
Её глупый брат Су Юй был редким романтиком. Когда императрица-вдова, будучи ещё женой Мохэского князя, всё больше ненавидела У-ши, однажды на пиру она публично унизила её.
Не ожидала она тогда, что её обожающий брат прийдёт в ярость. После того как она наговорила массу гадостей про У-ши, он хлопнул дверью и ушёл. Из-за этой ссоры императрица-вдова целый год не могла даже переступить порог дома генерала Су.
Лишь когда новая наложница князя подстроила так, что она потеряла ребёнка, он, хмурый и мрачный, вмешался и заставил прежнего князя Мохэ казнить дерзкую наложницу.
И только после того, как императрица-вдова нехотя извинилась перед У-ши, конфликт был исчерпан.
Гордая до мозга костей, императрица-вдова до сих пор сжималась от злости, вспоминая тот случай, но ничего не могла поделать. Каждый раз она предпочитала просто избегать встречи.
Родители умерли рано, и они с Су Юем всю жизнь держались друг за друга. Их связывали особые узы.
Даже став императрицей-вдовой, она по-прежнему побаивалась этого брата.
На следующее утро У-ши, облачённая в парадный наряд, с тревогой направилась во дворец.
До этого Су Юй, не выдержав её уговоров, согласился не отправлять Су Цзинь во дворец и окончательно решил усыновить ребёнка, который сможет поддержать славу рода Су. По этой же причине он стал снисходительнее относиться к Су Чэнцзэ.
Прошлое осталось в прошлом.
Всё-таки это его собственный ребёнок, плоть от плоти. Как бы он ни злился на его бездарность, убивать его он не станет.
Однако императрица-вдова Су оказалась куда менее сговорчивой и не такой уж понимающей.
Но раз они оба из рода Су, правда рано или поздно должна была всплыть. Скрыть это невозможно навсегда, тем более что для реализации плана требовалась помощь императрицы-вдовы.
http://bllate.org/book/9548/866346
Готово:
