Когда Цинь Чжи Хуа снова подняла глаза, Хань Цзюйюань уже не смотрел на неё. Следуя за его взглядом, она перевела глаза на руку Чэн Синь.
Только теперь Цинь Чжи Хуа осмелилась внимательно разглядеть глаза Хань Цзюйюаня. На солнце они словно таили в себе тысячи звёзд — совсем иные, чем мгновение назад: тогда они были мрачными и непроницаемыми. Неужели она ошиблась?
А сейчас эти глаза выглядели удивительно мягкими. В них не было особого тепла, но и холода тоже не чувствовалось.
Цинь Чжи Хуа успокоилась. В эти дни она усердно тренировалась и помогала старейшинам готовиться к малым состязаниям; возможно, её душевное равновесие немного пошатнулось, и поэтому она ошиблась…
В конце концов, это всего лишь ученица стадии собирания ци. Правда, выглядела она весьма благородно и чисто — так что раздражения не вызывала.
Когда Цинь Чжи Хуа прощалась с Чэн Синь, та ответила рассеянно, отчего Цинь Чжи Хуа почувствовала ещё большее раздражение. Однако, уходя, она всё равно улыбалась и даже доброжелательно сказала одному младшему ученику, который чуть не упал, пытаясь освободить ей дорогу:
— Осторожно!
Этот вежливый жест тронул сердца нескольких мечтательных учеников.
Как только Цинь Чжи Хуа ушла, толпа вокруг рассеялась. Странные взгляды, направленные на Чэн Синь, переместились на других, и ученики обменялись многозначительными усмешками; некоторые даже покачали головами.
Чэн Синь не придала особого значения Цинь Чжи Хуа. Вернувшись к своим мыслям, она снова захотела поговорить с Хань Цзюйюанем.
Но после этого вмешательства она забыла, о чём они говорили. Почесав затылок, она опустила руку.
Хань Цзюйюань незаметно опустил густые чёрные ресницы. В тени его взгляда по-прежнему покоился интерес к её руке.
Чэн Синь вновь напомнила Хань Цзюйюаню:
— Сяо Юань, на арене скоро начнётся жаркое сражение. Площадка для учеников ниже стадии цзюйцзи открыта, все будут стоять близко друг к другу, но ты обязательно держись подальше. Просто смотри на старшую сестру издалека.
Хань Цзюйюань выглядел недовольным; его настроение, казалось, стало ещё хуже.
Чэн Синь почувствовала к нему жалость. Она знала, что Хань Цзюйюань — человек замкнутый и редко выражает свои чувства. «Раз он больше не отстраняется от меня, — подумала она, — со временем я научу его чувствовать любовь, радость и счастье. Это не терпит спешки».
Материнский инстинкт взял верх, и она мягко произнесла:
— Если подойдёшь слишком близко, в сверкающих клинках и всполохах боёв легко можно получить случайную рану.
Не успела она договорить, как в небе раздался оглушительный гул барабанов. Старейшины объявили, что всем пора занимать свои места — скоро начнётся совместный вызов трёх пиков на малых состязаниях.
Ученики стадии цзюйцзи должны были собраться на арене.
Чэн Синь улыбнулась Хань Цзюйюаню и, пятясь, сделала несколько шагов назад. Почти столкнувшись с кем-то, она помахала ему рукой и побежала к арене.
Хань Цзюйюань опустил руки по бокам. Старшая сестра уже почти дотронулась до его ладони…
Почти дотронулась…
Когда Чэн Синь исчезла в толпе, Хань Цзюйюань снова опустил ресницы. Всего на мгновение…
Если бы не Цинь Чжи Хуа, она бы…
Хань Цзюйюань возненавидел Цинь Чжи Хуа.
Он окинул взглядом море людей и увидел Чэн Синь на высокой площадке, возведённой в центре толпы. Среди более чем двухсот учеников стадии цзюйцзи её было трудно разглядеть.
Но Хань Цзюйюань почему-то сразу нашёл её взглядом. Это происходило не впервые.
Непроизвольно уголки его губ чуть приподнялись. Почувствовав это, он нахмурился от раздражения.
Он не понимал, что с ним происходит.
Внутри него росло странное, едва уловимое и совершенно не подвластное контролю чувство, медленно точащее его душу. Оно напоминало яд или чуму.
Постепенно, понемногу оно прорастало и расползалось.
Он даже не знал, когда в его сердце пустило корни это странное чувство. Он крепко сжал пальцы.
Он подавил эту нелепую улыбку, внезапно возникшую на губах. Ему было ненавистно не столько Цинь Чжи Хуа, сколько сама мысль, что его эмоции вышли из-под контроля. Раньше такого никогда не случалось. Неужели он заболел?
Заболел ли он в тот ливень?
Или, может, его тело ослабло после всех истязаний в келье у Чэн Синь и той высокой температуры под дождём?
Чэн Синь сновала среди учеников, иногда перебрасываясь словами с окружающими. Она выглядела взволнованной и радостной. Хотя она и старалась скрыть своё любопытство, Хань Цзюйюань всё равно заметил в её движениях волнение и скрытую тревогу.
Внезапно её яркие глаза встретились с его взглядом.
Сквозь море людей Чэн Синь широко улыбнулась ему и что-то проговорила беззвучно.
Хань Цзюйюань разглядел по губам: «Сяо Юань, жди меня».
Он подавил желание кивнуть и спокойно смотрел на неё.
Только что он ясно осознал, что в его душе зарождается нечто странное. Ему казалось, что в руке Чэн Синь есть невидимая нить, управляющая его поступками.
Как вчера вечером: раз она не пришла, он предпочёл просто сидеть впустую, вместо того чтобы сосредоточиться на практике.
Или как сейчас, когда она собиралась схватить его за руку, — его сердце вдруг заколотилось быстрее.
Когда она приближалась, вокруг будто вспыхивал свет.
Ему нравилось это ощущение, но что, если это всего лишь каприз?
Он чувствовал себя растерянным. Все эти мысли казались бессмысленными. Он знал: так быть не должно.
Он никогда не позволял себе зависеть от кого-либо, тем более — от чего-то, способного управлять его чувствами.
Если бы он знал, откуда берётся эта нить, он бы немедленно оборвал её.
Сейчас лучше держаться от Чэн Синь подальше. Но едва эта мысль возникла, в груди у него появилось странное ощущение — пустота, смешанная с тяжестью, — и он нахмурился ещё сильнее.
Чем сильнее это чувство, тем больше он убеждался, что решение правильное. Такие отношения, которые даже при мысли о них ввергают его в хаос, лучше прекратить.
Чэн Синь не могла разглядеть выражение лица Хань Цзюйюаня сквозь толпу, но всё же заметила, что он не шевельнулся и не кивнул. Даже не видя чётко, она поняла: он смотрит на неё без эмоций, будто размышляя о чём-то, и явно не радуется.
Сердце Чэн Синь дрогнуло. Внешне она оставалась спокойной, но внутри уже угадала, в чём дело. Хань Цзюйюань наконец осознал что-то и начал сопротивляться так рано?
Ведь он только-только начал проявлять к ней симпатию и дал ей немного привилегий…
Если их связь остынет, приблизиться к нему снова будет невозможно! Его разум станет непреодолимым морем, непроходимой горой.
А потом, когда он поднимется по ступеням культивации, его магическая ярость усилится, он станет жаждущим крови и убийств и в конце концов уничтожит всю секту. Тогда та жалкая, забытая дружба точно не спасёт её.
Это ужасно! Всего на мгновение отвернулась — и та хрупкая связь, которую она так упорно выстраивала, уже начала рушиться! У этого человека железная воля и самодисциплина. Завоевать его — задача непосильная…
Нужно действовать немедленно, пока ещё тепло.
На арене ученики один за другим выходили на бой. Многих выбрасывали с площадки избитыми и покалеченными.
Хань Цзюйюаню это было неинтересно. Их поединки казались ему детскими играми. Он решил: когда состязания закончатся, он не станет ждать Чэн Синь и уйдёт первым.
Впредь они больше не будут встречаться после занятий. Нужно оборвать эту невидимую нить — и всё вернётся в норму.
Чэн Синь постоянно поглядывала в сторону Хань Цзюйюаня, лихорадочно соображая, что делать.
В нём было слишком много черт, противоречащих человеческой слабости. Завоевать его — то легко, то невозможно. Она ещё не нашла закономерности, и методы нельзя применять одни и те же.
Глядя на учеников, выбывающих один за другим, Чэн Синь быстро перебрала в уме несколько стратегий и, стиснув зубы, решила воспользоваться «Тридцатью шестью стратегиями» — прибегнуть к «хитрости с самопожертвованием» из раздела «Стратегии в поражении»!
Она то и дело улыбалась Хань Цзюйюаню, но тот всё реже смотрел на неё.
От этого у неё в груди становилось всё тревожнее.
Наконец, дождавшись своего имени, она смогла выйти на арену и получить своё.
Она посмотрела на Хань Цзюйюаня, поднимаясь на площадку.
Чёрт! В этот самый момент он как раз отвёл взгляд.
Чэн Синь и Цинь Чжи Хуа были ровесницами. Цинь Чжи Хуа уже достигла стадии Исчезновения, а Чэн Синь только благодаря пилюлям добралась до стадии цзюйцзи. Такой «каркас» без прочной основы быстро дал трещину.
К тому же Чэн Синь намеренно позволяла наносить себе удары. Поэтому уже через полпалочки благовоний её выбили из боя: под глазом образовался синяк, а из уголка рта сочилась кровь.
Ей было по-настоящему больно — до самой души.
Она больше всего на свете боялась боли.
Из горла вырвался жалобный всхлип, но ей показалось, что этого недостаточно. Хань Цзюйюань остался безучастным даже к собственной грудной ране. Чтобы тронуть его, ей нужно было получить хотя бы дыру в теле, иначе все страдания окажутся напрасными.
Поэтому она решила пойти до конца.
Когда Хань Цзюйюань вновь не выдержал и посмотрел на Чэн Синь, он увидел, как её плечо рассек меч противника. Кровь брызнула во все стороны, и следом за этим удар ладони сбил её с ног — она полетела вниз с арены.
В этот миг кровь Хань Цзюйюаня словно застыла.
Он мгновенно, превысив пределы телесных возможностей, использовал часть силы своего сознания. Мелькнули несколько призрачных образов — и он оказался у подножия арены.
Несколько младших учеников, а также некоторые более опытные, лишь моргнули: им показалось, что мимо пронеслось что-то неуловимое. Потёрли глаза — и ничего не увидели.
Чэн Синь чувствовала, будто кости у неё раздроблены. Конечно, она заранее избегала жизненно важных точек, да и правила малых состязаний секты Цинъюэ запрещали убивать. Она знала, что не умрёт, но боль была невыносимой.
Она так боялась боли! Даже порезав палец ножом, она сразу наклеивала пластырь и дула на ранку.
А теперь ради Хань Цзюйюаня она сама отправила себя в бой и получила полусмертельные увечья. Пока падала, она уже жалела о своём поступке.
Но когда её поймали крепкие объятия и сквозь слёзы она увидела Хань Цзюйюаня, она поняла:
Оно того стоило. Он пришёл.
В тот же миг за происходящим следили и другие.
В глубине туманной дымки за ареной глава секты Чэн Цзиньцюань покачал головой, и его лицо потемнело. Рядом с ним Чэнь Цзинъжоу тихо вздохнула.
— Да что с ней делать! Будь у неё хоть половина способностей её двоюродной сестры, не дошла бы до такого. Уже в первом раунде малых состязаний проиграла! С каждым разом всё хуже и хуже!
Чэнь Цзинъжоу долго молчала, а потом сказала:
— Она просто не интересуется культивацией. Вовсе не глупее Чжи Хуа.
— Ах, мне не пристало так говорить… Видимо, я, Чэн Цзиньцюань, просто не заслужил права воспитывать такую дочь.
Чэнь Цзинъжоу глубоко вдохнула:
— Ты всё ещё думаешь так же? Ошибка была не только её. Разве вина за то, кем она стала, лежит только на ней?
— Она не понимает долга! А ты? Сколько раз я повторял: тогда, перед выбором, я выбрал Чэн Жаня, потому что только у сына может пробудиться сила духа-хранителя Суаньни. Миллионы лет основы секты Цинъюэ держатся на этом духе! Я выбрал Чэн Жаня, потому что он несёт на себе эту миссию! Чэн Синь была принесена в жертву ради великой цели — ради сохранения наследия секты! Это её честь! Даже если бы мне дали выбор снова, я бы не изменил своего решения!
Чэнь Цзинъжоу резко взмахнула рукавом и ушла. Чэн Цзиньцюань сжал кулаки и бросился за ней.
http://bllate.org/book/9524/864237
Готово:
