Шэнь Лин упала, сбитая с ног какой-то девчонкой, и больше не смогла подняться. Давно ходили слухи, будто при пожарах люди чаще гибнут не от огня, а от дыма. Теперь она это прочувствовала на себе: в лёгкие словно попадал не воздух, а сплошной дым. Пламя ещё не коснулось её тела — оно бушевало за стенами, — но сердце и лёгкие горели так, будто уже объяты огнём. Она судорожно закашлялась, но чем сильнее кашляла, тем хуже становилось: казалось, последний остаток кислорода вырвался из груди, оставив лишь жгучий, удушающий дым.
«Я умираю!»
Осознав это, она не почувствовала страха за себя. Всё её существо заполнила боль за Чэнского князя: «Как он будет страдать! Как ему будет больно! Ведь я пришла сюда именно затем, чтобы подарить ему счастье… Как я могла вместо этого причинить ему такую боль? Как такое вообще возможно!»
Сознание меркло, и Шэнь Лин мучительно сожалела: «Лучше бы я вообще сюда не приходила! Да, мне не следовало сюда приходить — я только навредила ему…»
В ушах стоял шум и сумятица, но вдруг сквозь этот хаос прозвучал чёткий, ясный голос:
— Владычица, поскольку ваш персонаж погиб, опыт в этом мире завершается досрочно. Мы немедленно переходим в следующий мир.
Отчаяние охватило Шэнь Лин. Сквозь полузабвение ей почудился отчаянный крик Чэнского князя, звавшего её по имени, и даже силуэт его фигуры, безумно рвавшейся сквозь пламя, чтобы спасти её. Собрав последние силы, она мысленно взмолилась:
«Забудь меня! Обязательно забудь! Я предпочту, чтобы ты стёр меня из памяти до самого последнего следа, лишь бы не видеть твоей боли. Это моё единственное желание для тебя.
Забудь меня навсегда!»
*
— Представь себе: девушку, которую выбрал своей невестой сам императорский князь, убивает обычная дворцовая нянька, наняв для этого головорезов. А эта нянька осмелилась на такое лишь потому, что заручилась поддержкой самой императрицы! То есть получается, что нынешняя императрица сговорилась с прислугой, чтобы устранить будущую сноху своего мужа! Скажи-ка, разве не диковинка?
Голос императора был подобен ледяной реке под толстым слоем льда — внешне спокоен, но внутри — леденящая душу жестокость. Императрица стояла на коленях перед царским ложем, и золотистые плиты пола врезались ей в колени, но она даже не замечала боли — всё её тело сотрясал дрожащий холодный пот, струившийся по круглому, некогда миловидному лицу.
Император был бледен, как иней, и уголки его губ насмешливо приподнялись:
— Я задаю тебе вопрос! Неужели и тебе кажется, что всё это — невероятная, возмутительная, чудовищная глупость, достойная лишь самых низких умов?
Императрица дрожащими губами пробормотала:
— Ваше Величество, я… действительно встречалась с няней Хуа… Но ни в коем случае не сговаривалась с ней об убийстве госпожи Лин! Всё, что она сделала, — я ничего об этом не знала. Если она вздумает свалить вину на меня, то это лишь клевета, чтобы спасти собственную шкуру!
На самом деле императрица лишь обсудила план с няней Хуа и выделила деньги, чтобы та наняла сторонних головорезов. Те, кто поджёг дворец служанок, даже не знали, кому платят и кого убивают. Даже если бы их поймали на месте преступления, след не вёл бы к няне Хуа, а тем более — к императрице.
Сама императрица лично лишь поручила одному из доверенных евнухов разведать обстановку во дворце служанок: где живёт Шэнь Лин, кто за ней ухаживает, какова охрана. Даже если бы это вскрылось, она всегда могла бы объяснить это заботой о браке Чэнского князя. Единственной, кто мог её выдать, была няня Хуа, но кто поверит словам полусумасшедшей старухи?
Императрица считала свой план безупречным. Поэтому, когда спустя всего несколько дней император явился в её покои с расспросами, она была в полном недоумении. Единственное, что пришло ей в голову, — няня Хуа выдала её под пытками. У императора, скорее всего, нет никаких доказательств, просто проверяет, не сболтнёт ли она лишнего.
Семь лет брака научили её: император внешне мягок, но по сути холоден и безжалостен. Он хорошо относится лишь к своему младшему брату, а всех остальных готов отвергнуть за одно неосторожное слово. Совершенно понятно, что он может устроить ей такой допрос ради устрашения. Поэтому императрица решила: если она будет стоять на своём и не признаваться, то всё обойдётся.
Император презрительно фыркнул:
— Ты родом из незнатной семьи, и твоё невежество простительно. Но ведь семь лет ты занимаешь место первой женщины государства! Как ты до сих пор можешь быть столь низменной, что даже не способна признать свою вину? Ты хочешь отпираться, как какая-нибудь базарная торговка?
Чайная чаша соскользнула со столика и с громким звоном разлетелась на осколки по золотистым плитам. Императрица вздрогнула всем телом.
Император резко указал на неё:
— Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы вытянуть из тебя правду? Я просто хотел дать тебе последнюю возможность сохранить лицо перед лицом многолетнего супружества. Неужели ты хочешь, чтобы тебя вели, как простую преступницу, на пытки, пока ты не заговоришь? Если хочешь — я немедленно исполню твоё желание!
Под двойным гнётом стыда и страха императрица потеряла всякое самообладание и, рыдая, упала на пол:
— Простите, Ваше Величество! Я… я просто оступилась!
Император долго и пристально смотрел на неё, затем спросил с тяжёлым вздохом:
— Почему? Только потому, что она родом из низкого сословия?
Он уже знал мотивы императрицы из показаний няни Хуа, но всё равно не мог поверить: ради такой глупой причины она пошла на столь безумный поступок?
Императрица сквозь слёзы ответила:
— Я не могла смириться с тем, что простая служанка, ничтожное создание, осмелилась мечтать стать княгиней! Я хотела преподать ей урок… и другим таким же! Ваше Величество, согласитесь сами: ведь по законам приличия девушка её происхождения не имеет права претендовать на руку князя. Я действовала ради чести императорского дома!
— «Низкое происхождение», «не знает своего места»? — император сухо рассмеялся и медленно кивнул. — Скажи-ка мне, твоё собственное происхождение было высоким? Ты сама соблюдала своё «место»? Или ты уже забыла, что всего несколько лет назад сама была дочерью какой-то ничтожной семьишки?
Императрица онемела. Её происхождение казалось теперь делом далёкого прошлого — она и вправду забыла.
*
— Если ты хоть немного заботишься о себе и о своих родных, — сказал император, — то, очутившись в управе родовых дел, честно признай всё и не надейся на чудо.
С этими словами он покинул дворец Императрицы и вернулся в покои Чистого Неба. У входа в главный зал он увидел человека, стоявшего на коленях. Это был Сюй Сяньян.
Император вздохнул:
— Пришёл просить вины?
Сюй Сяньян бесстрастно ответил:
— Да.
Его спокойствие поставило императора в тупик — он не знал, с чего начать.
Благодаря действиям Сюй Сяньяна правда вскрылась почти полностью. В ту ночь, когда вспыхнул пожар во дворце служанок, все евнухи метались в панике, а Чэнский князь, охваченный тревогой, совсем потерял голову. Лишь Сюй Сяньян сохранил хладнокровие: он остановил хаотичные движения слуг, чётко распределил обязанности — кто тушит огонь, кто присматривает за князем.
Поняв, что спасти Шэнь Лин уже невозможно, он быстро передал князя на попечение Ху Юаня и других евнухов, а сам вскочил на коня и помчался в управление Чинъи вэй. Там он заявил не о пожаре, а о покушении на жизнь императорского князя. Дело мгновенно стало государственным, и Чинъи вэй немедленно выслали отряды, чтобы перекрыть все ворота города и ловить подозрительных людей, нарушивших комендантский час.
Так были быстро схвачены поджигатели. Не дожидаясь их признаний, Сюй Сяньян приказал арестовать главную подозреваемую — няню Хуа. Поскольку речь шла о покушении на князя, Чинъи вэй без промедления взяли её под стражу и начали допрос.
Именно благодаря решительности и оперативности Сюй Сяньяна преступники не успели скрыться или уничтожить улики. Правда всплыла слишком быстро, чтобы дело стало загадкой. Но вместе с тем его действия привели к тому, что вся история стала достоянием общественности. Выяснилось, что Чэнский князь подделал документы для выбора невесты, а императрица совершила чудовищное преступление. Всё это стало громким позором для императорского дома.
Императору хотелось бы разобраться в этом тихо, не вынося сор из избы. Он не собирался ради мести за простую служанку устраивать цирк для всей Поднебесной. Но Сюй Сяньян своим упрямством довёл дело до скандала.
Таким образом, хотя Сюй Сяньян и заслужил похвалу, он также виноват в разглашении тайны. У него не было официального чина — лишь статус приёмного сына доверенного евнуха императора. Наказать его было бы легко. Однако Сюй Сяньян, казалось, совершенно не боялся последствий.
Император спросил:
— Ты думаешь, что теперь Цзиину стало лучше?
Сюй Сяньян коротко ответил:
— Да.
— А если бы ты погиб, преследуя эту правду, ты бы не пожалел?
Сюй Сяньян поднял голову. Его взгляд был твёрд, а выражение лица — чисто и искренне:
— Ваше Величество, я сделал то, что должен был сделать. Ради госпожи Лин, ради князя и ради собственной совести. Каким бы ни был исход, я не испытываю ни сожалений, ни обид.
«Совесть»… Обычное слово, но сколько лет никто не произносил его вслух! Кажется, мало кто сегодня помнит, что поступать по совести важнее, чем взвешивать выгоды и риски.
Последняя досада в сердце императора растаяла. Он снова вздохнул:
— Ладно, вставай.
Сюй Сяньян поднялся, и, хотя колени онемели и движения были скованны, он не выказал ни малейшего дискомфорта. Император отметил про себя: юноша не только владеет боевыми искусствами, но и проявил недюжинные способности следователя. Было бы жаль держать такого человека лишь в качестве телохранителя при князе. Возможно, стоит перевести его в Чинъи вэй — там он сможет принести настоящую пользу. Такая чёткая, непоколебимая вера в добро и зло очень пригодится при борьбе с коварными чиновниками.
Лицо императора смягчилось:
— Пойдём вместе проведаем Цзиинa.
В ту роковую ночь Чэнский князь бросился в огонь, но серьёзных ожогов не получил — лишь сильно надышался дыма, повредив лёгкие. Гораздо тяжелее ударила по нему эмоциональная травма. После пожара он семь дней пролежал в беспамятстве. Очнувшись, он стал странным, будто потерял душу: на вопросы отвечал, будто не понимая их смысла.
Именно из-за такого состояния брата император так разгневался и захотел наказать виновных любой ценой. Поэтому он и не стал сильно гневаться на Сюй Сяньяна за разглашение тайны.
За последние дни состояние князя заметно улучшилось. Кроме лёгкого кашля, всё казалось нормальным. Только одно — он полностью забыл всё, что связано с Шэнь Лин. Месяцы, проведённые вместе, стали для него пустотой.
Когда император и Сюй Сяньян пришли в Дворец Чэнского князя, тот сказал брату:
— Странно получается. Сейчас мне кажется, будто в тот период я просто спал долгим сном, а всё, что происходило, делал кто-то другой, надев мой облик. Я не то чтобы забыл эти события — я будто никогда их и не знал.
Император горько усмехнулся:
— Тот, кто надел твой облик, оказался весьма искусным — даже я не заметил подмены.
Князь слабо улыбнулся:
— Ваше Величество, не стоит приказывать всем молчать. Я ведь не настолько глуп, чтобы не догадаться. За эти дни, наблюдая за окружающими и анализируя детали, я уже восстановил большую часть случившегося.
Император обеспокоенно спросил:
— А тебе не больно от этого знания?
Князь отвёл взгляд, словно теряясь в мыслях:
— Вот что странно… Мне не больно.
Он знал, что в те потерянные месяцы полюбил одну девушку, решил провести с ней всю жизнь… и потерял её. Сейчас ему казалось, будто он никогда не видел этой девушки: он не помнил ни её лица, ни слов, ни общих воспоминаний.
http://bllate.org/book/9457/859562
Готово:
