— Вот почему выписку нужно оформить заранее, — устало сказал Линь Фу Ли. — Ты работаешь со мной уже столько времени, неужели даже с таким пустяком, как уладить дело с Сяо Ванем, не справишься без моего вмешательства?
На следующее утро Ацяо приехал забрать её из больницы. Как только водитель Сяо Вань увидел девушку с головой, замотанной бинтами, словно куль риса, он чуть не бросился за инвалидной коляской. Юнь Чжи поспешила его остановить:
— У меня обе ноги целы, зачем мне коляска?
Ацяо поддержал её:
— Брат Ван, лечащий врач сказал, что у госпожи лишь поверхностные раны. Просто будьте осторожны за рулём.
Сяо Вань, убедившись, что Юнь Чжи выглядит бодрой, наконец успокоился. Две короткие километра до дома заняли полчаса.
Едва автомобиль въехал под навес особняка Линь, как навстречу вышли две женщины в сопровождении служанок. Впереди шла первая тётя — жена старшего дяди. Увидев Юнь Чжи, она тепло сжала её руку:
— Это всё моя вина! Вчера я так увлеклась обустройством твоей комнаты, что забыла встретить тебя. Иначе тебе бы не пришлось пострадать.
Прежде чем Юнь Чжи успела ответить, вторая, помоложе, добавила:
— Бедняжка… Вчера вечером Юйсинь переживала за тебя всю ночь. Как обрадуются девочки, когда узнают, что ты вернулась!
Эта дама, вся увешанная жемчугом — в серьгах, ожерелье и браслетах, — наверняка была третьей тётей.
Юнь Чжи вежливо поклонилась:
— Здравствуйте, первая и третья тёти.
Третья тётя внимательно осмотрела племянницу и, похоже, осталась довольна её «безобидной» внешностью. Улыбаясь, она сказала:
— Ох, среди своих не надо быть такой вежливой! Солнце сегодня такое жаркое, пойдёмте лучше в дом.
Все направились через сад к крыльцу. Особняк состоял из двух соединённых зданий: на первом этаже коридор вёл в общий холл, а второй и третий этажи сохраняли независимость друг от друга. Первая тётя провела Юнь Чжи по гостиной, где всё — от обоев до люстры — было выдержано в испанском классическом стиле. Для Юнь Чжи это было необычно и интересно. Третья тётя же, казалось, воспринимала её как деревенщину, впервые попавшую в город, и томным сучжоуским акцентом произнесла:
— В нашем роду строгие порядки. Такой интерьер считается скромным даже для этого района.
По сравнению с бывшим дворцом князя, где тратили десятки тысяч лянов серебра на отделку, здесь действительно царила скромность. Юнь Чжи кивнула с одобрением:
— Семья, чтущая бережливость, процветает долгие годы. Не поддаваться моде — правильный подход.
Улыбка третьей тёти словно застыла. Первая тётя, напротив, рассмеялась:
— Вот видишь, достойная ученица четвёртого брата — ни капли не испорчена современными замашками!
Для третьей тёти, которая сама была образцом «современных замашек», эти слова прозвучали особенно колко, но она ничем не выдала своего раздражения, лишь крепче сжала руку Юнь Чжи:
— Право, очень воспитанная девочка! Но Шанхай — не глухомань, особенно в нашем кругу. Надо поддерживать соответствующий уровень, иначе кто захочет с тобой водиться? Ах да, муж недавно открыл универмаг. Если чего не хватает — просто скажи, я с удовольствием тебя схожу купить.
— Спасибо.
Первой тёте, похоже, надоело слушать эту болтовню. Она позвала служанку:
— Сяо Шу, отведи пятую госпожу в её комнату. Я загляну на кухню — посмотрю, готовы ли тарталетки.
Комната находилась на втором этаже, в восточном крыле. Пространство было вполне приличным, мебель — новой, и ещё чувствовался запах свежей краски: очевидно, всё недавно обновили. За дверью с геометрическим узором в виде подсолнуха располагалась небольшая ванная, а на южной стороне имелся изогнутый балкончик, залитый солнцем.
Юнь Чжи сразу повеселела. Она вышла на балкон и взглянула вдаль — первой её взгляду предстала величественная белая вилла на вершине холма.
— Это тоже частное владение? — спросила она. — Выглядит чересчур роскошно.
Сяо Шу проследила за её взглядом:
— Это особняк Нин. Среди всех домов в этом районе он считается одним из самых великолепных.
Неудивительно, что вокруг него постоянно крутятся молодые люди — чтобы построить дом, подобный дворцу, нужна огромная состоятельность.
Юнь Чжи перевела взгляд в другую сторону и заметила соседнюю виллу, окружённую чрезвычайно высокой стеной. Столетние деревья внутри полностью закрывали обзор, и даже с балкона она могла разглядеть лишь самый верхний этаж — балкон, прямо напротив её собственного.
— А это чей дом? — спросила она. — Такая секретность?
— Не знаю точно, — ответила Сяо Шу, опасаясь, что пятая госпожа боится, будто за ней могут подглядывать. — Кажется, там никто не живёт. За всё время, что я здесь, никогда не видела, чтобы там горел свет.
— Понятно, — кивнула Юнь Чжи и перевела взгляд на служанку. — Тебя зовут Сяо Шу… Сколько тебе лет? Долго ли ты в особняке Линь?
— Мне четырнадцать… А здесь я уже два года… — Сяо Шу была младше Юнь Чжи почти на полголовы, и, возможно, из-за хрупкости её голос звучал особенно тихо.
— Два года? Тебе тогда было всего двенадцать! — удивилась Юнь Чжи. — Как первая тётя могла взять на работу такую маленькую девочку?
Личико Сяо Шу покраснело:
— Меня не нанимала госпожа… Я приехала сюда вместе со старшим господином из Пекина… Сейчас я в основном ухаживаю за третьей и четвёртой госпожами… И теперь, конечно, за вами, пятой госпожой.
Заметив смущение девочки, Юнь Чжи не стала допытываться дальше и лишь улыбнулась:
— У меня есть руки и ноги, я постараюсь делать всё сама. Но раз я здесь новенькая, многое придётся у тебя узнавать.
Сяо Шу замахала руками:
— Ох, пятая госпожа, не говорите так! Я не заслуживаю таких слов!
В этот момент снизу снова раздался голос первой тёти, зовущей их на чай. Юнь Чжи собралась уходить, но заметила напротив закрытую дверь.
— Это комната сестры Чусянь?
— Нет-нет! Комната третьей госпожи на третьем этаже. А это… — Сяо Шу запнулась. — Это комната старшей госпожи.
Старшей госпожи?
Брови Юнь Чжи нахмурились.
Разве не считалось, что Линь Чумань, старшая дочь рода Линь, погибла два года назад?
— Хотя старшая госпожа больше с нами нет… её комната всё ещё сохраняется, — тихо пояснила Сяо Шу. — Только первая госпожа иногда заходит туда убирать. Пятая госпожа, прошу вас, ни в коем случае не открывайте эту дверь! Первую госпожу это очень расстраивает. В прошлом году третья госпожа зашла туда один раз — и провела на коленях всю ночь!
Юнь Чжи медленно подошла к двери, в душе зарождалось подозрение. Конечно, первая тётя скорбит о дочери и хочет видеть её вещи — это естественно. Но разве можно так строго наказывать родную сестру за то, что та вошла в комнату погибшей?
— Сяо Шу, — тихо спросила она, — ты два года в доме Линь. Ты лично видела мою старшую сестру?
— Да… Я три месяца за ней ухаживала.
— А знаешь ли ты, как она умерла?
Лицо Сяо Шу побледнело, она начала энергично мотать головой:
— Н-не знаю…
Если даже горничная, которая три месяца служила при ней, ничего не знает, значит, смерть не была естественной. В Сучжоу ходили лишь слухи об «несчастном случае», но подробностей никто не называл.
Сяо Шу, увидев, что новая госпожа пристально смотрит на дверь, испугалась, что та вдруг решит её открыть. Она хотела подойти и оттащить Юнь Чжи, но сама боялась приблизиться к этой двери и потому стояла в паре шагов, умоляя:
— Пятая госпожа, пожалуйста, не смотрите! Давайте лучше спустимся вниз!
Юнь Чжи не обратила на неё внимания — напротив, протянула руку и положила ладонь на дверную ручку.
Сяо Шу зажала рот, чтобы не вскрикнуть от ужаса.
Конечно, Юнь Чжи не стала открывать дверь. Она обернулась и, увидев испуганное лицо служанки, поняла всё.
Если бы смерть была обычной, от простой неосторожности или болезни, эта девочка не боялась бы даже приближаться к двери.
Следовательно, Линь Чумань умерла именно в этой комнате.
И если это стало семейным табу… то, скорее всего, смерть была далеко не обычной.
Юнь Чжи отвела руку от ручки и подмигнула Сяо Шу:
— Да я просто шучу! Посмотри, как ты испугалась.
Сяо Шу облегчённо выдохнула:
— У меня и так слабые нервы… Такие шутки лучше не шутить.
Снизу снова раздался нетерпеливый зов первой тёти. Юнь Чжи ответила и вместе со Сяо Шу спустилась вниз. После изысканного английского чаепития она вернулась в свою комнату, чтобы немного отдохнуть.
Жить напротив комнаты умершего человека — конечно, не самая приятная перспектива. Юнь Чжи честно призналась себе, что пока не достигла такого уровня духовного равновесия, чтобы совсем не волноваться. Но потом она вспомнила: ведь она сама — лишь блуждающая душа. Если вдруг объявится привидение, они будут «полбеды на двоих», и бояться нечего.
Как и обещал дедушка, первая тётя обеспечила её всем необходимым. Резной письменный столик стоял у окна, на подоконнике — зелёная настольная лампа и круглое зеркало. Рядом в деревянной коробочке лежали гребень из бычьего рога, разноцветные заколки для волос, нераспечатанный крем «Снежинка», душистая пудра «Гвоздика» и маленькая золотистая помада «Mei Qi». Всё это были новомодные вещицы, которыми Юнь Чжи с любопытством поиграла, прежде чем аккуратно вернуть на место.
В шкафу висели платья — и западные, и традиционные китайские. В комоде, разделённом на ящики, аккуратно лежали рубашки и брюки весеннего типа, а в самом нижнем — обувь и носки. Её собственный чемодан тоже уже был аккуратно сложен туда.
После лёгкого туалета она прилегла и проспала до самого вечера.
Внезапно снизу донёсся звонкий звук велосипедного звонка. Юнь Чжи встала и вышла на балкон. Во двор въехали две девушки в школьной форме — это были Чусянь и Юйсинь. Они весело гнались друг за другом вокруг клумбы, и их юная энергия делала их особенно прекрасными.
От жары Юйсинь сбросила сумку ещё в коридоре и закричала:
— Жун Ма, принеси нам по стакану ледяного узвара из умэ! Сегодня солнце чуть не высушило меня дочиста!
У Чусянь тоже выступила испарина на лбу, но даже с раскрасневшимся лицом она сохраняла грацию балерины. Юйсинь скинула туфли и бросилась в гостиную, но, не найдя никого, спросила:
— Где мама с первой тётей?
— Первая и третья госпожи поехали играть в маджонг к госпоже Сюй. Вернутся к вечеру, — ответила Жун Ма.
— Ага, — протянула Юйсинь, растянувшись на диване. — Третья сестра, ведь уже апрель, а нас всё ещё заставляют ездить в школу на велосипедах! Почему бы тебе не попросить дядю? В нашем классе все, кроме тех, кто живёт в трущобах, ездят на машинах!
— В семье всего три автомобиля, — спокойно ответила Чусянь, вытирая пот с висков платком. — Отец и третий дядя используют их для работы, да и старший брат с его травмой ноги тоже нуждается в машине.
— Ну так попроси третьего дядю купить нам отдельную! — возразила Юйсинь. — Пусть хоть раз порадует!
— Попроси сама, — усмехнулась Чусянь, принимая от Жун Ма стакан узвара. — Мне всё равно.
— Ха! Ясно, хочешь, чтобы я одна лезла на рога к дяде! — фыркнула Юйсинь. — Первый дядя ведь строгий… Ладно, зато ведь говорят, что наша «деревенская сестрёнка» получила сотрясение мозга? Давай скажем, что ей теперь нельзя ездить на велосипеде! Вряд ли заставят больную головой кататься!
«Деревенская сестрёнка», стоявшая в этот момент на лестнице, мысленно вздохнула:
«…»
Жун Ма заметила появление Юнь Чжи и немедленно окликнула:
— Пятая госпожа!
Девушки на диване обернулись и увидели перед собой девушку с забинтованной головой и смуглой кожей. Их лица слегка вытянулись — не то от смущения, не то от недовольства. Чусянь первой пришла в себя и встала:
— Ах, Юнь Чжи! Когда ты вернулась? Как твоя голова?
Юнь Чжи спокойно подошла ближе, позволяя сёстрам разглядеть себя, и вежливо улыбнулась:
— Вернулась в обед, только что проснулась. Услышала, что третья и четвёртая сестры приехали, решила поздороваться.
Вчера на газоне Юйсинь ещё утверждала, что их новая сестра — красотка, затмевающая даже Чусянь, но в следующий миг та самая красотка угодила в пруд. Тогда все были в панике, и Юйсинь лишь мельком увидела «деревенскую» сестру, вытащенную из воды, и решила, что та выглядит довольно простовато. А теперь, при ближайшем рассмотрении, она была поражена:
— Юнь Чжи… Ты… где ты вообще жила все эти годы? Раньше ты была такой милой, а теперь превратилась из варёного яйца в… ой! Третья сестра, ты наступила мне на палец!
На самом деле, кроме смуглой кожи и несколько худощавых щёк, Юнь Чжи нельзя было назвать некрасивой.
http://bllate.org/book/9369/852392
Готово:
