— Помочь с чем-нибудь? — спросил Чжоу Цзинь по дороге домой, вспомнив её слова.
— Ах… — Фан Линь только что была в восторге от еды и лишь теперь сообразила, о чём речь. Она пристально посмотрела на него несколько секунд. — Всего лишь крошечная просьба.
— Сначала зайдём ко мне, — сказала она.
— Хорошо, — ответил Чжоу Цзинь без лишних размышлений и повёл её домой.
Маленький Цзюнь вышел их поприветствовать, увидел, как они милуются, и, проявив такт, тут же исчез, плотно прикрыв за собой дверь.
В комнате остались только они вдвоём.
Чжоу Цзинь прислонил художественный портфель к стене и налил ей стакан тёплой воды. Фан Линь взяла стакан, сделала маленький глоток и поставила его на стол. Её взгляд то и дело переходил с портфеля на него и обратно.
Она всё ещё немного нервничала…
— Говори, — сказал Чжоу Цзинь.
Он предполагал, что девчонка просит подписать контрольную или, может быть, избить кого-нибудь.
— Сначала сядь, — Фан Линь пододвинула ему стул. — Садись.
Чжоу Цзинь сел, слегка удивлённый.
— Подожди немного, — сказала она.
Она подошла к окну и плотно задёрнула шторы, не оставив ни щели. Затем проверила дверь, подумала секунду и щёлкнула замком, надёжно заперев её. Теперь никто не сможет войти.
Чжоу Цзинь наблюдал за всеми её действиями, и выражение его глаз изменилось.
— Линь? — произнёс он хрипло.
Рука Фан Линь всё ещё лежала на дверной ручке.
— Э-э… — начала она.
— Ну, ты можешь… — голос её дрожал; она старалась говорить так, будто речь идёт о самом обычном деле.
Хотя это и было самым обычным делом.
— Просто…
Горло Чжоу Цзиня слегка дрогнуло, когда он смотрел на дрожащую спину девушки. Его взгляд стал темнее.
— Не мог бы ты… — она опустила голову, всё ещё не решаясь вымолвить главное, и наконец выдавила: — Сначала сними одежду?
— Снять одежду?
Сердце Чжоу Цзиня забилось чаще, он напряг челюсть.
Запертая дверь, плотно задёрнутые шторы, тревожное напряжение в воздухе, застенчивый намёк девушки и её стройная спина, обращённая к нему.
Если бы у него не возникло никаких мыслей, он просто не был бы мужчиной.
Услышав его низкий, соблазнительный голос, Фан Линь поняла, что он, вероятно, неправильно её понял. Она напряглась и поспешно объяснила:
— Братец, я хочу, чтобы ты стал моей моделью.
Она обернулась — и увидела, что мужчина уже быстро снял рубашку и аккуратно бросил её на край кровати.
Он сидел голый по пояс. Мускулистое тело, тёмно-бронзовая кожа, несколько шрамов — всё это лишь подчёркивало его мощь и красоту.
— Ты… быстро какой, — пробормотала Фан Линь, закрыв лицо ладонью, моргнула несколько раз и отвела взгляд. — Я хочу нарисовать тебя.
Не то чтобы хотела переспать с тобой…
Ты чего так торопишься…
В комнате воцарилась тишина на несколько секунд, атмосфера стала неловкой.
Чжоу Цзинь, казалось, на миг замер, не сразу осознав, в чём дело.
Наконец он провёл пальцами по переносице и поднял на неё глаза.
После острова Оушань он уже считал её своей женщиной. Просто девчонка ещё слишком молода — он боялся её напугать или перегрузить, поэтому не спешил. Но для него это было лишь вопросом времени.
И да, он давно об этом мечтал.
Фан Линь почувствовала себя неловко под его взглядом и не знала, что сказать. Она теребила пальцы, пока наконец не решилась:
— Подожди, я сейчас покажу.
Она присела, расстегнула молнию портфеля и достала холст формата 4K. Рисунок ещё не был снят с планшета — скрепки держали бумагу на месте.
— Братец, смотри! — подняла она холст, словно оправдываясь. — Это то, что я сегодня рисовала на занятии.
Чжоу Цзинь бросил взгляд и нахмурился.
Её мастерство действительно стало гораздо лучше, чем два года назад. Хотя рисунок был незавершённым, на нём уже чётко проступала фигура обнажённого молодого мужчины.
Он знал, что ей приходится рисовать такие вещи, но мысль о том, как она это делает, вызывала у него лёгкое раздражение.
— Вот здесь, — Фан Линь смущённо ткнула пальцем, прячась за холстом, будто суслик. — Я уже много раз перерисовывала, но никак не получается. Очень странно.
Чжоу Цзинь посмотрел туда, куда указывал её палец.
Даже после стирания ластиком там остались следы. Многочисленные линии, нацарапанные снова и снова, образовывали…
Странной формы член.
Просто чертовски маленький.
— Ты видишь? — спросила она ещё тише, явно неловко чувствуя себя. — Завтра преподаватель будет особенно проверять именно эту часть, а у меня там пусто. Так нельзя. Но модель уже ушёл, и я…
— А, так ты хочешь нарисовать мой?
Он чуть не вырвал то самое слово.
— …Можно? — она подняла холст повыше, используя его как щит, чтобы полностью скрыть своё хрупкое тело. — Я просто посмотрю на форму, нарисую только эту часть. Никто не узнает…
Это же интимная часть братца! Нельзя, чтобы кто-то узнал!
Чжоу Цзинь молчал, провёл рукой по лицу.
За холстом Фан Линь ждала ответа, но он не спешил отвечать.
Он, наверное, не хочет?
Фан Линь опустила глаза. Впрочем, она и сама понимала: они только начали встречаться, а она уже требует, чтобы он разделся перед ней догола. Это слишком.
— Ладно, забудь. Ничего страшного, прости, — с досадой и пониманием сказала она, опуская холст. Но, подняв глаза, она вдруг…
— АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА......
Холст с грохотом упал на пол.
Чжоу Цзинь вздрогнул от её крика:
— Чего орёшь?
Он уже успел стянуть брюки до щиколоток и, наклонившись, собирался вытащить их из-под ног.
К счастью, в этой позе большая часть была прикрыта.
Но Фан Линь всё равно успела увидеть кое-что.
Это был не первый раз, когда она видела его, но в прошлый раз всё было скрыто водяной пеленой и паром, и ничего чётко различить не получалось.
А сейчас… Дыхание перехватило. Она уже жалела — форма и размеры братца явно отличались от её модели.
— Положи брюки на кровать, — сказал он.
— А? — Фан Линь растерялась.
— Раз хочешь рисовать, — он поднял брюки и протянул ей; в голосе звучала лёгкая насмешка.
Фан Линь «эээ»нула, не ожидая, что он действительно согласится. Она подошла ближе, стараясь не смотреть вниз, схватила брюки и, будто обожгшись, швырнула их на кровать.
Но краем глаза всё же заметила трусы…
— Какую позу? — спросил он, выпрямляясь и лениво откидываясь назад.
— Вот такую! — снова подняла она холст, как щит.
— Хм, — Чжоу Цзинь взглянул на рисунок: модель сидела, широко расставив ноги, одна рука лежала на колене, другая свисала свободно.
— Готово.
Увидев, что девушка не двигается, он повысил голос:
— Готово.
Фан Линь глубоко вдохнула.
В голове крутилась фраза: «Я просто рисую». «Он такой же, как натюрморт». «Представь, что это просто бутылки и банки». Она пыталась настроиться, собраться с духом. Сначала она не смотрела на него, а искала нужный ракурс. Из-за отсутствия мольберта ей пришлось положить холст на колени и держать его руками.
Всё было готово. Фан Линь вытащила карандаш, закинула прядь волос за ухо и посмотрела на модель.
У братца прекрасная фигура.
Прямо живой Давид: мышцы гармонично развиты, мощные и сильные. Даже в расслабленной позе чувствуется скрытая энергия, готовая в любой момент вырваться наружу.
— Руку чуть назад, — попросила она, стараясь говорить ровным, бесстрастным тоном.
— Ноги ещё шире.
Чжоу Цзинь коснулся переносицы, послушно выполняя её указания.
Но в его глазах бурлили тёмные, жаркие эмоции, глубоко подавленные, словно взгляд одинокого волка в глухой ночи.
Рисовать нужно было только одну деталь. Фан Линь выдохнула, избегая его многозначительного взгляда, и перевела внимание на то место, которое нужно было изобразить.
Вниз по линиям живота, сквозь густые чёрные волосы, в туманной дымке…
Лицо Фан Линь покраснело, пальцы задрожали, дыхание стало горячим.
«Это всего лишь натюрморт», — зубами сказала она себе. «Есть светотень, тени, полутона, блики. Просто особая форма натюрморта».
От этих мыслей ей действительно стало легче.
«Да ладно! Это же просто большой баклажан с шляпкой гриба и два яйца! В чём проблема?!»
Этот барьер ей обязательно нужно преодолеть.
Фан Линь немного успокоилась, сосредоточилась и начала водить карандашом по бумаге. Хотя реальные пропорции не совпадали, она могла нарисовать чуть меньше. Она увлечённо работала, карандаш скользил по листу…
Но, взглянув на модель через несколько секунд, она побледнела.
Баклажан увеличился и поднялся вверх, шляпка гриба тоже раздулась!
…Изменения были пугающими и шокирующими.
Глаза Фан Линь округлились, рот раскрылся, карандаш с громким стуком упал на пол. Она оцепенела, глядя на эти изменения, произошедшие за считанные секунды.
Затем она с отчаянием уставилась на только что набросанный эскиз.
— Иииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии......
Мой натюрморт шевельнулся!
Тем временем Чжоу Цзинь уже сходил с ума от Фан Линь.
В её больших глазах стояли слёзы, губы, влажные, как лепестки, были приоткрыты, и сквозь них мелькала розовая кончик языка. Такая застенчивая красавица смотрела на него именно туда. Выдержать это было невозможно.
Он почти машинально коснулся себя.
Фан Линь пристально следила за «натюрмортом», и теперь её глаза готовы были вылезти из орбит — братец… братец осмелился сделать такое прямо перед ней!
Она резко отвернулась, судорожно дыша, и швырнула холст в сторону.
— Не буду рисовать! — в отчаянии простонала она.
Натюрморт пошевелился, весь её труд пошёл насмарку, а модель ещё и… Рисовать больше невозможно!
Чжоу Цзинь замер, но лицо его оставалось спокойным:
— Точно не будешь?
— Не буду! — сердито потянула она за волосы.
— Ладно, — увидев её безнадёжное выражение, он встал, подошёл и забрал холст. — Тогда не рисуй.
Услышав шаги, Фан Линь напряглась.
— Он злится?
Вполне возможно. Она заставила его быть моделью, принимать позы. Она же изучала биологию — понимала, что проблема не в нём. Просто она не умеет рисовать, да ещё и капризничает при нём.
Щёки Фан Линь покраснели, она отвела взгляд.
— Прости, я не хотела.
Едва она договорила, как услышала:
— Посмотри на меня.
— А? — сердце её заколотилось.
— Раз не рисуешь, — левой рукой он слегка прикоснулся к себе, правой взял её за голову, — тогда смотри.
Голову её повернули силой, и перед глазами оказался внезапно приблизившийся объект. Фан Линь уже собиралась закричать, но рот ей зажали левой ладонью.
— Не кричи.
Левой рукой, которой он только что касался себя! А-а-а! Лицо Фан Линь исказилось от шока. Глаза лихорадочно моргали, она перестала дышать и покраснела до корней волос.
Чжоу Цзинь смотрел на неё сверху вниз и некоторое время молчал.
Его рост около ста восьмидесяти восьми сантиметров, а она едва достигала ста шестидесяти. Сейчас он стоял, а она сидела — разница в положении создавала подавляющее ощущение, усиливая визуальный эффект. Фан Линь дрожала, тело стало мягким.
— …Что ты делаешь?
Он чуть присел, чтобы оказаться на одном уровне.
Она тут же зажмурилась.
Казалось, он тихо рассмеялся.
— Теперь стесняешься? А когда просила раздеться и стать моделью — не стеснялась?
— Открой глаза, — сказал он.
Фан Линь не шевелилась.
— Открой, — приказал он безапелляционно.
Она замерла — теперь она уловила в его голосе опасные нотки.
Она была слишком наивной.
До того, как они стали встречаться, Чжоу Цзинь проявлял невероятную сдержанность, но даже тогда она чувствовала: он человек, для которого интимная близость имеет огромное значение, даже склонен к излишествам. Но после того как они начали встречаться, он стал таким послушным и чересчур заботливым, что она постепенно забыла об этой его стороне.
Агрессия в его голосе её испугала. Она облизнула губы и, покорившись, открыла глаза.
С такого близкого расстояния она сначала вздрогнула, а затем по всему телу пробежала дрожь. Ей стало жарко, во рту пересохло, на лбу выступила испарина.
— Всё поняла? — его голос был хриплым, как наждачная бумага.
— …
— Теперь знаешь, как рисовать?
— …
Это совсем не то, что мне нужно нарисовать!
Она обиженно надула губы, но, услышав его слова, машинально взглянула на объект так, будто это обычный натюрморт.
И снова вздрогнула, поражённая.
Такая нагота. Такая мощь. Словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки.
В этот момент в её голове всплыли картины Сабуро Такэно.
Крайне эротичные, роскошные до мрачности гравюры укиё-э, грубые самураи и развратные демоницы, болезненное и распущенное желание.
http://bllate.org/book/9355/850669
Готово:
