Хо Юньчэн оказался человеком на редкость бесцеремонным: осматривал усадьбу направо и налево и при этом ещё находил время комментировать, насколько красивы здесь сады.
Ци Лу незаметно бросила на него несколько взглядов. Увидев его открытую, ничуть не стеснённую манеру держаться, заметив в глазах искреннее восхищение, но ни тени жадности или расчёта, она невольно успокоилась. Хо Юньчэн, хоть и был её спасителем, всё же вышел из разбойничьей шайки, да и дело касалось её госпожи и самого господина — так что помимо благодарности в душе у неё неизбежно теплилась тревога.
— Госпожа, молодой господин Хо прибыл, — доложила Ци Лу за дверью.
Юэ Жун отставил чашку с чаем, выпрямился и поправил роскошное, богато украшенное платье. Затем провёл рукой по прическе, проверяя, надёжно ли закреплены золотые гребни и подвески-бусины, чтобы убедиться, что его внешний вид внушает должный страх и величие, способные заставить любого почувствовать собственную ничтожность. Только после этого он чуть приподнял уголки глаз и равнодушно произнёс:
— Впускайте.
— Есть! — отозвалась Ци Лу и ввела Хо Юньчэна с Чёрным.
— Госпожа, это тот самый господин Хо, что спас меня в пути…
Она хотела напомнить Хо Юньчэну и Чёрному поклониться перед молодым господином, но не успела договорить, как Хо Юньчэн уже шагнул вперёд и, горячо улыбаясь, радостно воскликнул:
— Девушка Су! Мы снова встретились!
Юэ Жун, который ожидал, что, узнав о статусе его супруги, Хо хотя бы проявит сдержанность, если не трепет, был поражён до глубины души.
«Девушка?! Да чтоб тебя!» — мысленно возмутился он. — «Она уже не девушка, а моя жена!»
К тому же этот разбойник, не скрывая восторга, уставился одним своим оставшимся миндалевидным глазом прямо на тело его супруги. Юэ Жун похолодел от ярости и резко бросил взгляд на Ци Лу:
— Хо — грубиян из мира рек и озёр, не знающий правил приличия. Но ты-то тоже? Неужели не могла обучить его манерам, прежде чем вводить?
Ци Лу: «…»
Она была совершенно невиновна! Ведь в тот раз Хо Юньчэн обнимал молодого господина и прямо заявлял, что увезёт его в лагерь в качестве своей «невесты». Как же она могла не предупредить его заранее? Просто Хо только что кивал и соглашался, а теперь будто забыл обо всём!
— Господин Хо, — торопливо проговорила она, — не «девушка», а «госпожа».
И тут же метнула ему предостерегающий взгляд: «Если ещё раз наглецом выступишь — выгонят!»
Но Хо Юньчэн, похоже, совсем не боялся наказания. Он даже бровью повёл:
— Да только «госпожа» звучит слишком старомодно и вовсе не подходит такой прекрасной девушке, как…
Не договорив, он вдруг поймал на себе взгляд «девушки» — яркий, глубокий, холодноватый, но в то же время такой, будто затягивает в себя. Сердце Хо Юньчэна дрогнуло, слова застряли в горле, а лицо непроизвольно вспыхнуло. Он слегка кашлянул, наконец почувствовав неловкость:
— …Ладно, пусть будет «госпожа». Понял.
Как такое возможно — даже когда сердится и сверлит взглядом, всё равно остаётся чертовски прекрасной…
Он снова захотел похитить её и увезти в свой лагерь в горах!
Юэ Жун не знал о его мыслях. Увидев, что Хо угомонился, он чуть смягчил выражение лица и спокойно сказал:
— Ци Лу — моя служанка, выросшая со мной с детства. Раз ты её спас, я прощу тебе прежние дерзости. Вот деньги — возьми как знак моей благодарности.
Он указал на мешочек с серебром, лежавший на столе.
Ци Лу замерла от удивления и растроганности:
— Молодой господин… госпожа…
Юэ Жун взглянул на неё, но ничего не сказал. Это он делал для Су Цзинь. Хотя эта девчонка болтлива и труслива, раз его жена её ценит, он не станет скупиться.
Хо Юньчэн тоже был поражён. Ци Лу всего лишь служанка. В глазах знати такие, как она, — не лучше дворовых собак, которых можно бить или выбрасывать по первому капризу. А тут…
— Госпожа, вы по-настоящему добрая и благородная! — воскликнул он с восхищением и вновь уставился на Юэ Жуна с таким жаром, что тот едва сдержался.
— …Если ты ещё раз так на меня посмотришь, — холодно процедил Юэ Жун, — не ручаюсь, что не прикажу вырвать твой последний глаз.
Хо Юньчэн на миг опешил, но вместо страха рассмеялся, и в его голосе зазвучала дерзкая насмешка:
— Прошло столько дней, а нрав у госпожи всё такой же неукротимый…
Этот вызывающий тон напомнил Юэ Жуну их первую встречу, когда Хо, ухмыляясь, назвал его «дикой кошкой».
«…» — Он уже готов был сорваться и зашить этому нахалу рот.
К счастью, Ци Лу, увидев, что дело принимает опасный оборот, тихо посоветовала:
— Господин Хо, пожалуйста, говорите по делу! У госпожи скоро другие дела! Если не скажете сейчас — потом может и не представиться случая!
Хотя Хо Юньчэну очень хотелось ещё немного подразнить эту легко раздражающуюся «дикую кошку», он на самом деле не имел в виду ничего серьёзного — ведь она уже замужем, да и муж у неё из семьи, с которой лучше не связываться. Заметив, что лицо Юэ Жуна потемнело от раздражения, Хо быстро подавил странную тоску в груди, кашлянул и, подняв руки в знак сдачи, весело сказал:
— Хорошо-хорошо, сейчас перейду к делу!
Тогда Ци Лу взяла мешочек с серебром и протянула ему.
Хо Юньчэн взглянул на Чёрного, который молча стоял за его спиной, настороженно оглядываясь по сторонам, словно щенок-волчонок, и, не отказываясь, широко улыбнулся:
— Принято! Благодарю за щедрость, госпожа.
Юэ Жун наконец смог подавить желание выцарапать ему глаза и холодно спросил:
— Что тебе известно о смерти моего… отца?
Улыбка Хо Юньчэна мгновенно исчезла, сменившись ледяной ненавистью.
— Шесть лет назад…
***
Пока Хо Юньчэн рассказывал, из-под завесы интриг и лжи медленно проступала картина страшного старого преступления. А в это время Су Цзинь уже достигла императорского кабинета и предстала перед императором Юнсинем, который занимался разбором меморандумов.
Императору Юнсиню было около пятидесяти. Он был старше Чжэньбэйского князя на несколько лет, но, вероятно, из-за тягот правления выглядел гораздо старше. Лицо его казалось уставшим, а тело — полноватым, особенно живот, который напоминал шестимесячную беременность и натягивал императорские одежды до предела. Однако, судя по чертам лица, в молодости он был довольно красив — всё же это был человек, в которого когда-то влюбилась княгиня Сяо. Даже сейчас, несмотря на лишний вес, в нём ещё проскальзывали следы былой благородной красоты.
Но только и всего. В целом смотреть на него второй раз не хотелось.
Раньше Су Цзинь видела его лишь издали и ничего не чувствовала. Теперь же её охватило отвращение. От этого чувства тревога улетучилась, и она даже мысленно посочувствовала княгине Сяо:
«Хорошо, что свекровь не вышла за него! Иначе ей пришлось бы каждый день соперничать с десятками женщин, да ещё и терпеть вот такое зрелище!»
Император Юнсинь не знал, о чём она думает. Услышав её поклон и приветствие, он отложил кисть и поднял глаза:
— А, Чжиюань! Вставай.
Чжиюань — литературное имя Юэ Жуна, взятое из выражения «спокойствие ведёт к дальновидности».
— Благодарю, Ваше Величество, — ответила Су Цзинь, поднимаясь.
Она старалась подражать прежней манере Юэ Жуна: высокомерной, холодной и недоступной, как будто сошедшей с небес. Говорила кратко и сдержанно, ни на йоту не отклоняясь от этой роли.
Это было «искусство высокомерия», которое Юэ Жун однажды объяснил ей:
«Чтобы казаться божественным, во-первых, одевайся просто, но элегантно: ткань должна быть лёгкой и струящейся, цвета — сдержанными. Во-вторых, сохраняй хладнокровие и невозмутимость: что бы ни случилось, даже если внутри ты уже визжишь от паники, внешне должен выглядеть так, будто всё под контролем. И, в-третьих, поменьше говори. Болтуны никогда не будут казаться божественными. Только молчаливые и сдержанные производят нужное впечатление».
Выслушав это, Су Цзинь тогда с уважением поклонилась ему:
— Неудивительно, что ваше божественное имя так широко известно.
Юэ Жун, чья маска давно спала, лишь обнял её и долго смеялся, а потом с гордостью спросил:
— Ты мною восхищаешься?
Су Цзинь: «…»
Восхищение, конечно, было, но больше — недоумение.
Тем не менее, разговор шёл хорошо, и она наконец задала вопрос, который давно вертелся у неё в голове:
— Почему ты всё это затеял?
Юэ Жун не стал скрывать и вкратце рассказал историю:
Северное княжество и так уже вызывало зависть императора из-за своей власти и влияния, а после инцидента с княгиней Сяо положение стало критическим. В год рождения Юэ Жуна по всей стране бушевала засуха, особенно на северо-западе, где от неё погибли тысячи людей. Но в ту самую ночь, когда родился Юэ Жун, с неба хлынул долгожданный дождь и спас регион от голода.
Это было простым совпадением, однако один из врагов Чжэньбэйского князя пустил слух: «Наследник Северного княжества — воплощение божества, рождённый, чтобы спасти народ». Целью было вызвать подозрения императора и заставить его устранить князя как можно скорее.
Слухи, как огонь, невозможно потушить. Увидев, что остановить их не удаётся, князь решил пойти другим путём — подтвердить слух. Так появилась история о том, как в годовщину рождения Юэ Жуна некий даосский мастер Сифан «проходил мимо» и увёл ребёнка в горы, чтобы сделать своим учеником.
С тех пор Юэ Жун и создавал вокруг себя образ отшельника-бессмертного, избегая двора и столицы.
Обычному ребёнку такие слухи принесли бы лишь похвалу, но Юэ Жун был наследником Северного княжества, сыном великого полководца, за которым стояли армии и народ. Императору Юнсиню было совершенно ясно: если позволить такому ребёнку вырасти в столице, его собственные сыновья окажутся в тени. А ведь они не обладали ни таким происхождением, ни «необычной судьбой».
Поэтому единственный путь к выживанию — стать отшельником, отречься от мира и держаться подальше от политики. Именно поэтому Чжэньбэйский князь все эти годы не позволял княгине Сяо рожать второго ребёнка: он не хотел, чтобы его дети снова прошли через такие муки.
Су Цзинь тогда была в хорошем настроении, но, выслушав эту историю, почувствовала боль в сердце.
Она и догадывалась, что образ «божества» связан с положением княжеского дома, но не представляла, что речь идёт о жизни и смерти, и что с самого рождения Юэ Жуну не оставили выбора.
А ещё ей стало жаль Чжэньбэйского князя и княгиню Сяо: ради защиты сына они вынуждены были годами жить врозь и отказаться даже от мысли о втором ребёнке…
И всё это — из-за человека, сидящего перед ней.
Отвращение в её душе усилилось, но она сдержалась и не показала своих чувств.
— Как здоровье твоего отца? — спросил император Юнсинь, внимательно оглядев её. Его тон был строг, но вежлив, и он выразил «искреннюю» заботу о Чжэньбэйском князе и сожаление по поводу скорого отъезда Юэ Жуна из столицы.
Су Цзинь спокойно слушала, изредка отвечая односложно, чтобы выразить почтение, но в душе закатывала глаза:
«Как же утомительно быть императором! Сам мечтает, чтобы мой свёкор умер как можно скорее, а на лице изображает заботу!»
Император Юнсинь и не подозревал, что перед ним не настоящий Юэ Жун. Увидев его холодность, он не обиделся, а, закончив с формальностями, наконец перешёл к сути:
— Раз твой отец решил передать бремя Северного княжества тебе, пора учиться управлять делами. Сын тигра не бывает собакой. Хотя ты редко бываешь в столице и не имеешь опыта в государственных делах, я уверен: стоит тебе немного потрудиться — и ты станешь таким же выдающимся, как твой отец. Поэтому завтра утром отправляйся в лагерь Цзинси. Я найду тебе подходящую должность, где ты сможешь набраться опыта. А когда будешь готов, я возложу на тебя важные обязанности.
Вот оно!
Су Цзинь, которая всё это время мысленно фыркала, мгновенно сосредоточилась.
— Ваше Величество, — начала она, сначала изобразив удивление, а затем спокойно и прямо, — я не интересуюсь военным делом. Я глубоко уважаю воинов, что защищают страну и сражаются за неё, но командование войсками несёт тяжёлое бремя убийств, что крайне вредно для моей духовной практики…
Она посмотрела на императора Юнсиня, чьё лицо наполовину скрывала тень, и продолжила:
— Все эти годы я старался помочь отцу избавиться от кармы убийств. В будущем я хочу служить Вам и Поднебесной, устраняя бедствия и снимая несчастья. Прошу разрешения следовать этим путём.
http://bllate.org/book/9322/847703
Готово:
