Младший наблюдатель вернулся к ней, опустился на каменную плиту и взял её свободную руку — ту, в которой не было кисти. Расправив ладонь, он начертил на ней указательным пальцем иероглиф «ди», поднял глаза и улыбнулся. Не дожидаясь, пока она успеет записать знак, он встал и снова устремил взгляд в звёздное небо, торопливо продолжая:
— …
Он произнёс около тридцати–сорока слов и замолчал. Тан Юньсянь тоже перестала писать и ждала. Однако он задумался, слегка нахмурив изящно изогнутые брови, и спустя некоторое время тихо сказал:
— Последнюю фразу «предвещает великое несчастье» сотри и замени на: «знаки благоприятного и зловещего ещё не разделились».
Тан Юньсянь послушно выполнила его просьбу.
Закончив запись, она вернула ему бумагу и кисть. Младший наблюдатель всё ещё был погружён в размышления, и она осторожно спросила:
— Вы…
— Подожди, — перебил он, ловко спрыгнул с плиты и несколькими быстрыми шагами подбежал к длинному столу. Разложив лист со звёздной картой, он рассыпал по полу бамбуковые счётные палочки, чей звон прозвучал, словно удар по нефритовому колокольчику. Тан Юньсянь хотела было снова задать вопрос, но он уже полностью погрузился в расчёты и даже не взглянул в её сторону.
Она вздохнула и осталась стоять в ожидании. Капли воды в клепсидре отсчитывали время — сколько их упало и сколько звуков прозвучало, она уже не считала. Погружённый в вычисления младший наблюдатель не поднимал глаз: казалось, его взгляд утонул в страницах, а брови то сходились, то расходились. В помещении царила полная тишина. Через открытый люк в крыше лился лунный свет, смешанный со звёздным сиянием, а пламя свечей внутри колыхалось от ночного ветерка.
То, что он только что заставил её записать, явно касалось чего-то крайне важного в звёздных знамениях. И всё же в этот самый миг мир вокруг был удивительно спокоен — ничто не происходило.
Тан Юньсянь взглянула на клепсидру и нахмурилась: уже поздно, у неё ещё много дел, и времени торчать здесь с каким-то рассеянным чудаком у неё нет.
Прошло ещё неизвестно сколько времени, прежде чем младший наблюдатель наконец завершил восстановление неполной звёздной карты. С облегчённым вздохом он отложил кисть, аккуратно сложил только что нарисованную схему и спросил:
— Кто вы такая, госпожа? У вас, верно, ко мне дело?
Никто не ответил.
Он огляделся и обнаружил, что в огромном зале остался совсем один. Бумага и кисти были аккуратно сложены на каменной плите, а поверх записей даже положили пресс-папье. Подойдя ближе, он раскрыл блокнот и замер.
Даже написанное в такой спешке оказалось прекрасным: черты не были ровными и безжизненными, напротив — они будто вырвались из-под кисти в порыве вдохновения, стремительные, но не хаотичные. В каждом взмахе чувствовалась скрытая острота и внутренняя сила.
Он с восхищением перечитывал эти строки снова и снова, затем посмотрел на закрытую дверь и с досадой усмехнулся. Лишь после этого он добавил в конец записи мелкими иероглифами: «Младший наблюдатель Хунтяньской обсерватории, Ши Пинчжао, ночная запись».
* * *
Тан Юньсянь возвращалась в тихий храм Ку Жун под покровом ночи. Звёзды освещали ей путь. То, что записал младший наблюдатель, явно предвещало нечто дурное. Фраза «Марс вторгся в созвездие Сердца» казалась знакомой, но она никак не могла вспомнить, где именно её слышала.
Она вышла из храма через задний двор и вернулась тем же путём. Когда уходила, гранатовые цветы пылали под ярким солнцем, не уступая ему в ослепительности; теперь же, возвращаясь, она шла под мерцанием звёзд и лунным сиянием, а единственным звуком в тишине были шаги по старым кирпичам.
Внезапно Тан Юньсянь замерла и затаила дыхание. Среди алых цветов мелькнула подозрительная фигура.
Днём именно этот человек — тот самый Сюй-да-жэнь, который осмелился открыто насмехаться над молодой даосской послушницей в храме Тяньчжу — теперь стоял у ворот её двора. Он оглядывался с явной неуверенностью, будто не знал, что делать, но при этом выглядел крайне подозрительно: его намерения читались на лице, несмотря на внешнее благородство.
Тан Юньсянь вдруг подумала: если бы она исчезла, вряд ли кто-то стал бы искать её днём и ночью. Друзья — лишь обуза, но их отсутствие делает жизнь слишком одинокой. Она тут же отмахнулась от этой глупой мысли и горько усмехнулась. Этот лёгкий вздох, скрытый в улыбке, достиг ушей Сюй Цзюньвэя.
Он резко обернулся. Во дворе царила такая тишина, что слышно было, как падают лепестки, — но самой Тан Юньсянь нигде не было.
Сюй Цзюньвэй стоял у бамбуковой рощицы и недоверчиво оглядывался. Внезапно сверху донёсся шелест. Он был чрезвычайно чувствителен к звукам и изменениям в потоке воздуха, поэтому сразу поднял голову. С неба на него падали не только листья и цветы, но и изящная ладонь, чей удар сопровождался резким порывом ветра. Сюй Цзюньвэй инстинктивно поднял руку, чтобы парировать удар. В момент соприкосновения ладоней мощная сила пронзила всё его тело, и он отступил на два шага, почувствовав во рту привкус крови.
Этот удар и вложенная в него внутренняя энергия были по-настоящему жестоки и безжалостны!
Тан Юньсянь не дала ему опомниться и нанесла второй удар. Её движения были небольшими, но создаваемые ими воздушные потоки заполнили всё пространство. Её руки двигались так, будто она писала иероглифы или рисовала картину, но каждый жест нес в себе смертельную угрозу. Если бы Сюй Цзюньвэй не был так проворен, он уже получил бы второй удар. В душе Тан Юньсянь даже мелькнуло одобрение: хоть внутренняя энергия у него и слаба, ловкость и скорость всё же не разочаровали.
— Кто посмел напасть на чиновника императорского двора?! — Сюй Цзюньвэй, наконец разглядев при лунном свете лицо нападавшей, был уверен: такого красивого лица он бы точно не забыл. Не спрашивая, знает ли он её, он тут же перешёл в атаку, направив правую руку к её левой. Тан Юньсянь молчала, но уже была готова к его выпаду. И действительно — из рукава Сюй Цзюньвэя внезапно выскользнул клинок необычайной тонкости, направленный прямо в её руку.
Этот выпад был стремительным и решительным — вся его атака сосредоточилась в этом одном движении. Тан Юньсянь на мгновение опешила. Лёгкая боль в левой руке тут же дала о себе знать: короткий клинок, подобный неизбежному ливню, легко нашёл брешь в её защите.
Раньше её уже ранили подобным приёмом. При этой мысли на её губах появилась едва заметная улыбка.
Если бы Сюй Цзюньвэй не был невероятно быстр, Тан Юньсянь никогда бы не позволила себе быть ранённой таким примитивным приёмом. Ещё в тринадцать лет в храме Тяньчжу она не боялась большинства монахов, уже прошедших посвящение. Но именно эта скорость на миг выбила её из колеи — и она допустила ошибку.
— Кто ты такая?! — голос Сюй Цзюньвэя уже не звучал лениво и игриво, как днём, когда он дразнил послушницу.
Тан Юньсянь не ответила. Правой рукой, используя силу своей внутренней энергии, она отбросила его руку с клинком, мгновенно сместившись в сторону. Левой рукой она нанесла ложный удар, заставив Сюй Цзюньвэя отступить.
Он отскочил назад, словно стрела, только что выпущенная из лука, но даже в отступлении оставил себе пространство для манёвра. Его широкие рукава развевались, скрывая новые уловки. Если в правом рукаве есть клинок, значит, и в левом тоже. Он собирался использовать отступление как ловушку, но Тан Юньсянь сразу прочитала его замысел. По наклону плеча она поняла всё заранее. Все эти хитрые уловки были лишь отвлекающими манёврами. Главное — видеть намерения противника, тогда его невозможно будет обмануть.
Так учил её наставник: «Неизменное побеждает переменчивое». Это правило можно понять, только получив достаточно ударов. А она уже получила их сполна.
Тан Юньсянь увернулась от его внезапного удара. На лице Сюй Цзюньвэя, как и на его пустом клинке, отразилось изумление от неудачи. Но теперь он уже не мог избежать её контратаки. Её правая рука была лишь отвлекающим манёвром, а настоящий удар левой точно достиг груди Сюй Цзюньвэя. Сначала тыльной стороной ладони она толкнула его, затем перевернула кисть и вытолкнула ладонью вперёд. Всего два движения — и Сюй Цзюньвэй отлетел на десяток шагов, грохнувшись спиной в ствол пылающего гранатового дерева. Яркие лепестки, словно багряный дождь, осыпались на него.
Сюй Цзюньвэй подумал, что сейчас умрёт. Но, падая, он вдруг удивился: эти два удара были гораздо слабее первого и не несли в себе прежней убийственной ярости. Что за странная девчонка перед ним? Пока он недоумевал, она сделала ещё один шаг вперёд. Тогда он, забыв обо всём, изо всех сил закричал:
— На помощь! Убивают!
Тан Юньсянь была ошеломлена. Такое поведение — полное отсутствие достоинства — застало её врасплох. От природы спокойная и невозмутимая, она редко позволяла эмоциям взять верх. Но сейчас она по-настоящему растерялась.
Чтобы он не устроил ещё больше шума, Тан Юньсянь подошла и сжала ему горло, заглушив остатки крика. Используя своё преимущество во внутренней энергии, она схватила Сюй Цзюньвэя и, не обращая внимания на его беспомощные попытки вырваться, вытащила из храма Ку Жун.
Лишь добравшись до заброшенного особняка какой-то знатной семьи, она наконец ослабила хватку. Лицо Сюй Цзюньвэя посинело, и он упал на колени, судорожно хватая ртом воздух, будто пытался разорвать лёгкие.
Тан Юньсянь стояла рядом, холодно наблюдая, как он возвращается к жизни.
— Кто ты такая?! — лицо Сюй Цзюньвэя сменило фиолетовый оттенок на красный, а затем побледнело, вернувшись к прежней аристократической белизне. Однако одежда его была измята, а в складках застряли листья и лепестки, словно он носил в них целое лето, которое осень одним порывом ветра разметала по земле. — Ты знаешь, какое наказание полагается за покушение на чиновника императорского двора? За это полагает высшая мера! Я занимаю должность младшего управляющего Тайфусы пятого ранга, и Далисы непременно найдут тебя до конца света и предадут суду!
— Тайфусы ведают налогами и казной, но с каких пор ты стал специалистом по делам Далисы? — с лёгкой усмешкой спросила Тан Юньсянь.
— Естественно, — важно выпрямился Сюй Цзюньвэй, поправляя складки на рукавах и чуть приподнимая подбородок.
— Раз так, у меня к тебе вопрос.
— Говори, только без рук и ног, и я отвечу на всё, что знаю.
Тан Юньсянь прищурилась и, глядя ему в глаза, с улыбкой спросила:
— Скажи-ка, какое наказание полагается женщине из храма Тяньчжу, которая переоделась мужчиной, сдала императорские экзамены, заняла высокий пост и все эти годы скрывала своё истинное лицо при дворе и рядом с государем?
С каждым её словом лицо Сюй Цзюньвэя становилось всё бледнее. К концу вопроса на его красивом лице не осталось и следа крови. Он нервно сглотнул, но не смог выдавить ни звука.
Тан Юньсянь бросила взгляд на его прыгающее горло и резким движением сорвала с него фальшивый кадык. Без этого приспособления его и без того изящная шея стала выглядеть ещё более женственной. Не давая ему опомниться, Тан Юньсянь резко сунула руку ему за воротник. Он попытался отпрянуть, но было уже поздно. Тан Юньсянь вырвала из-под одежды кусок белоснежного шёлка и, рванув на себя, заставила Сюй Цзюньвэя по инерции шагнуть вперёд прямо к себе.
— Ты ученица первой мастерицы убийств храма Тяньчжу, Бу Цяофянь. Умение различать звуки и потоки воздуха должно быть для тебя чем-то элементарным. Неужели постоянные пирушки при дворе окончательно затуманили тебе рассудок? Я стояла в десяти шагах позади тебя. Если бы я не вздохнула, ты бы умер, даже не поняв, откуда пришла смерть.
Голос Тан Юньсянь оставался ровным, но в нём чувствовалась неоспоримая власть.
— Храм Тяньчжу сгорел дотла. Я не знаю, как тебе удалось выбраться, но ты была не моложе меня тогда. Значит, должна была усвоить хотя бы семь–восемь десятых мастерства своей наставницы. А в итоге? Твоя учительница в своё время держалась с моим наставником на равных в течение десяти ходов, а ты не выдержал и трёх моих ударов.
— Но я всё же ранил тебя! — Сюй Цзюньвэй уже не пытался сохранять чиновничий лоск. Его голос стал тоньше, почти девичьим, и в нём даже прозвучала обида. — Твоя рана всё ещё кровоточит!
Тан Юньсянь бросила взгляд на тонкую, как волос, царапину на предплечье и лёгким смешком ответила:
— Ну и что? Ты ведь не последовала примеру своей учительницы и не смазала лезвие ядом. Это всего лишь царапина.
Сюй Цзюньвэй замер. Рассеянный, ленивый взгляд светского повесы исчез без следа. Теперь она выглядела моложе Тан Юньсянь и больше походила на обычную девушку своего возраста. Она смотрела на Тан Юньсянь с тоской и нерешительностью, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
Тан Юньсянь собиралась отчитать её за всё, что накопилось за семь лет, но, увидев это выражение лица, не смогла произнести и половины своих упрёков. Они помолчали, глядя друг на друга, и вдруг Тан Юньсянь покачала головой:
— У меня ещё один вопрос: как ты познакомилась с Цинхэн?
— Ты же, кажется, всё знаешь? — Когда Сюй Цзюньвэй перестала изображать чиновника пятого ранга, она стала воплощением капризной девушки, которая обиженно надула губы.
Тан Юньсянь взглянула на неё. Не сердясь и не повышая голоса, но Сюй Цзюньвэй всё равно инстинктивно отступила на полшага и, запинаясь, призналась:
— Мы встречались раньше… в подземелье храма Тяньчжу. Три года назад я сопровождала главного управляющего на празднование дня рождения принцессы и там увидела Цинхэн. Тогда я узнала, что она тоже выжила.
— Вот как.
— Цинхэн исчезла. Это как-то связано с тобой? Какова вообще твоя связь с храмом Тяньчжу? — Сюй Цзюньвэй быстро сообразила, что перед ней стоит человек, знающий даже имя её наставницы. — Говорят, на государя было совершено покушение, и виновными назвали монахинь храма Тяньчжу. Неужели Цинхэн уже раскрыта?
Тан Юньсянь не спешила отвечать. Она протянула Сюй Цзюньвэю фальшивый кадык, опустила рукав, прикрывая рану, и спокойно улыбнулась:
— Ты ведь ищешь Цинхэн?
Сюй Цзюньвэй растерянно кивнула. Перед ней улыбалась Тан Юньсянь, но в её глазах не было и тени радости.
— Тогда следуй за мной, — сказала Тан Юньсянь и, не оглядываясь, направилась к выходу из заброшенного двора.
* * *
Если говорить о самых оживлённых местах столицы ночью, то, несомненно, первое место занимают живописные берега озера Шанфэнху и канала Ди Хуа на юго-востоке города.
http://bllate.org/book/9298/845487
Готово:
