Цинь Шуй замолчал. Он не знал, что случилось с Жунчжэнем, но наверняка это как-то связано с сегодняшним происшествием. Тот пострадал, спасая их, а он, Цинь Шуй, оказался бессилен — от этого в груди стало тяжело и больно.
— Спрошу у наставника, — сказал он и достал телефон, отправив сообщение своему учителю через WeChat.
Обычно Хэ Чжэньжэнь был недоступен, но сегодня ответ пришёл мгновенно:
«Ты совсем голову потерял? Зачем ко мне с таким вопросом лезешь? Пусть скорее готовят гроб и могилу! Как только дух испустит — сразу хоронить! Аура смерти вокруг него — наверняка нагрешил чем-то тяжким!»
— Наставник! — воскликнул Цинь Шуй, увидев, что учитель на связи, и тут же набрал его по телефону. — Этот мастер пострадал ради спасения моей жизни! Наверняка какой-то злой культиватор подстроил всё это. Вы не можете остаться в стороне и позволить ученику обзавестись такой страшной кармой!
Услышав, что речь идёт о спасителе собственного ученика, Хэ Чжэньжэнь сразу изменил тон. Помолчав немного, он спросил:
— Мужчина или женщина?
— Мужчина.
— Есть жена? Если есть супруга, можно занять у неё немного добродетели — тогда всё наладится, и человек придёт в себя.
Цинь Шуй повесил трубку и, колеблясь, передал этот способ Сунь Чэну и остальным. Тот ответил:
— Я последние годы почти не общался с этим ребёнком… Не знаю даже, есть ли у него… девушка!
Жунчжэню ещё не исполнилось восемнадцати, так что официально женат он быть не мог. Но под «женой», о которой говорил наставник Цинь Шуя, подразумевалась не обязательно законная супруга, а скорее человек, с которым у него уже установилась близкая связь — тогда они считались единым целым.
Цинь Шуй посмотрел на юношеское лицо Жунчжэня и почувствовал тревогу: ведь ему всего девятнадцать, он ещё почти ребёнок! Может, у него вообще нет девушки? Если так, то этот путь закрыт!
— Посмотрим в его телефоне, кто с ним чаще всего общается, и вызовем этого человека, — спокойно предложил Хуан.
Следуя привычной логике расследования, он сразу выделил полезную зацепку. В телефонной книге Жунчжэня оказалось всего несколько контактов, а в журнале вызовов, кроме Хуан Цзяньго и Чэнь Юя, значился лишь один человек — Цюй Хуайцзян.
Сунь Чэн замялся:
— Это… имя явно мужское?
Остальные тоже не знали Цюй Хуайцзяна, но, услышав имя, все разом подумали одно и то же: конечно, это мужчина!
— А вдруг родители просто любят давать детям мужские имена? — дрожащими губами попытался пошутить Хуан Цзяньго.
Если это окажется мужчина, последняя надежда исчезнет!
С затаённым страхом Сунь Чэн набрал номер Цюй Хуайцзяна.
— Жунчжэнь, вы уже приехали? — раздался в трубке низкий мужской голос.
Сердце Сунь Чэна упало, лицо побледнело. Цинь Шуй взял у него телефон:
— С Жунчжэнем случилось несчастье, он в больнице. Вы его друг?
В трубке раздался громкий стук — будто что-то упало. Затем голос, полный паники:
— В какую больницу? Я сейчас приеду!
— В центральную.
Цинь Шуй только успел договорить, как звонок оборвался. Он покачал головой:
— Когда этот человек приедет, спросим у него. Он, вероятно, лучше всех знает, что происходит с Жунчжэнем.
Хотя надежды почти не осталось, все всё равно цеплялись за последний шанс, ожидая приезда Цюй Хуайцзяна.
Цюй Хуайцзян сорвал повязку с руки и сам сел за руль. Машина мчалась, не считаясь с красными сигналами светофора. Менее чем за двадцать минут он добрался до центральной больницы.
Потный и бледный, он нашёл палату Жунчжэня и распахнул дверь. Увидев лежащего без движения юношу, в его сердце вдруг вспыхнула знакомая, острая боль — будто он уже переживал подобное.
— Жунчжэнь? — тихо позвал он через плечи Хуан Цзяньго и остальных.
Юноша на кровати не подавал признаков жизни.
Цюй Хуайцзян потер виски, глубоко вдохнул и подавил нахлынувший страх. Подойдя к кровати, он спросил:
— Что произошло?
Хуан подробно рассказал всё с самого начала и в конце спросил, не знает ли он что-нибудь о девушке Жунчжэня.
Цюй Хуайцзян стиснул зубы. Он проверил Жунчжэня вдоль и поперёк — совершенно точно, у того нет никакой девушки. Значит, всё кончено?
— Нет! Обязательно есть другой способ! Должен быть! — глаза Цюй Хуайцзяна покраснели от отчаяния. Он ни за что не допустит, чтобы Жунчжэнь ушёл. Пусть даже придётся отдать свою жизнь в обмен!
Знакомая боль снова накрыла его с головой. Он подошёл ближе, взял руку Жунчжэня в свою. Сунь Чэн пошатнулся и опустился на стул, а Хуан Цзяньго с Хуаном растерянно переглянулись.
Именно в этот момент безнадёжности Жунчжэнь нахмурился и слабо застонал.
Цюй Хуайцзян быстро наклонился, погладил его по щеке и мягко сказал:
— Сяочжэнь, ты меня слышишь? Открой глаза, хорошо?
Жунчжэнь потёрся носом о ладонь Цюй Хуайцзяна, морщинка между бровями постепенно разгладилась. Он слегка втянул носом воздух, будто вдыхал запах его кожи.
Сунь Чэн попытался подняться, чтобы подойти, но Цинь Шуй остановил его, прошептав:
— Добродетель с его тела переходит прямо к Жунчжэню! Тот спасён!
Все облегчённо перевели дух, лица озарились радостью. Однако Сунь Чэн, едва начав улыбаться, вдруг вспомнил слова Цинь Шуя: только люди, связанные плотью и духом, могут делить добродетель. Значит… его сын… этого старикашка… испортил?!
Сунь Чэн скрипел зубами от ярости. Теперь Цюй Хуайцзян стал единственной надеждой, но как же он посмел?! Его сыну всего девятнадцать! Как он мог?! Настоящий зверь!
Цюй Хуайцзян, погружённый в радость спасения, понятия не имел, что на него уже свалили ярлык «зверя». Он сел на край кровати и осторожно прижал к себе медленно открывающего глаза Жунчжэня. Тот, как всегда, прилип к нему, словно пытался втереться в его тело — точно так же, как в первый день их встречи.
— Цюй Хуайцзян, ты здесь? — пробормотал Жунчжэнь, обхватив его за шею и полуприкрыв глаза.
Цюй Хуайцзян больно ущипнул его за ухо:
— Я здесь? А вот мне интересно, как ты сам угодил в больницу? Разве не говорил утром, что идёшь к друзьям?
— Ну да, к друзьям… Просто они попали в беду, я помог, и вот так получилось, — ответил Жунчжэнь. Он уже пришёл в сознание и прекрасно помнил, что должен накапливать добродетель, чтобы сохранить жизнь. После того как он взял тот золотистый свет у рода Жун, он просто забыл об этом.
На самом деле обморок был чистой случайностью и никак не связан со спасением друзей. Но объяснять было некогда — пусть думают, что хотят.
Сунь Чэн, увидев, что сын полностью пришёл в себя, хотел было оттащить Цюй Хуайцзяна в сторону, но, заметив их непринуждённую близость, лишь зло сверкнул глазами. Цюй Хуайцзян же был весь сосредоточен на Жунчжэне и не замечал его гнева.
Цинь Шуй кашлянул:
— Раз ты очнулся, скорее накапливай добродетель, пока не поздно. Я попрошу наставника зажечь за тебя лампаду в даосском храме — в следующий раз она предупредит тебя заранее.
Жунчжэнь знал, что только что впитал добродетель Цюй Хуайцзяна. Его одна душевная сущность находилась в теле Цюй Хуайцзяна, и как только они оказались рядом, эта часть начала автоматически перенаправлять добродетель в его собственную душу — он сам не мог этому помешать. Сейчас он чувствовал себя тёплым и уютным, и ему совсем не хотелось отпускать Цюй Хуайцзяна.
Но жизнь важнее! Нельзя же постоянно зависеть от него.
Жунчжэнь закрыл глаза, сосредоточился и ощутил потоки энергии вокруг себя. Затем открыл глаза и сказал Цюй Хуайцзяну:
— Сходи вниз, выйди из здания и иди прямо. Если увидишь мужчину в синей одежде, купи у него то, что он держит в руках.
Цюй Хуайцзян не понял, зачем это нужно, но без колебаний выполнил просьбу.
Выйдя из больницы, он пошёл по прямой дороге. Примерно в пятидесяти метрах действительно стоял мужчина в синем спортивном костюме с ржавым прутом в руке. Цюй Хуайцзян подошёл и хлопнул его по плечу.
Мужчина обернулся, нахмурившись, но, увидев дорогую одежду Цюй Хуайцзяна, сразу сменил выражение лица:
— Вам что-то нужно?
— Интересная вещица у вас в руках. Продаёте?
Цюй Хуайцзян небрежно вытащил кошелёк и карту.
— Продаю! Вы настоящий знаток! Это семейная реликвия! — обрадовался мужчина и принялся усиленно тереть прут рукавом, но ржавчина не поддавалась.
Цюй Хуайцзян остановил его:
— Хватит. Мне именно такой и нужен — весь в ржавчине. Сколько стоит?
Мужчина замялся и показал пять пальцев:
— Пятьдесят тысяч. И это фиксированная цена! Это правда семейная реликвия! Просто мне срочно нужны деньги на операцию сыну!
Цюй Хуайцзян не стал торговаться — перевёл деньги и взял прут. Мужчина, получив перевод, облегчённо выдохнул, и тревога на его лице исчезла. Он тут же направился к кассе больницы оплатить счёт.
Цюй Хуайцзян вернулся в палату и протянул Жунчжэню короткий пруток длиной около тридцати сантиметров:
— Вот он.
Цинь Шуй подошёл и спросил:
— Что с ним не так?
Жунчжэнь не ответил. Он прикоснулся пальцем к одному концу прута и направил внутрь струйку духовной энергии. Та исчезла, будто провалилась в бездну, и никакой реакции не последовало.
Он вытащил несколько жёлтых талисманов и обернул ими прут:
— Эту вещь только что выкопали. Пока она никому не навредила, но со временем обязательно принесёт беду — разрушит семью, разгонит людей. Узнайте, где её нашли, и лучше всего огородите это место.
Цинь Шуй серьёзно кивнул. Он сам не чувствовал никакой аномалии, поэтому следовало начать с того, кто продал предмет. Цюй Хуайцзян сразу позвонил Чэнь Юю и велел найти источник, передав результаты Цинь Шую. Он больше не хотел, чтобы Жунчжэнь ввязывался в такие дела.
Как только Жунчжэнь взял прут в руки, на него тут же опустились несколько нитей добродетели. Когда они полностью впитались в его душу, слабость в теле исчезла, и силы вернулись.
Раз всё обошлось, Жунчжэнь отпустил Хуан Цзяньго и Цинь Шуя заниматься своими делами, а сам вместе с Сунь Чэном и Цюй Хуайцзяном покинул больницу.
С момента пробуждения Сунь Чэн стал молчаливым. Добравшись до парковки и увидев роскошный автомобиль, он нахмурился ещё сильнее. Забравшись в машину, он решительно усадил Жунчжэня на заднее сиденье. Тот не возражал, но Цюй Хуайцзян явно почувствовал недовольство Сунь Чэна.
Добравшись до дома, Цюй Хуайцзян проводил их до подъезда. Сунь Чэн торопливо остановил его:
— Вы и так потратили на нас слишком много времени. Не знаю, как отблагодарить вас за то, что спасли Сяочжэня. Если у вас есть дела, идите, пожалуйста. Мы… как-нибудь потом встретимся?
Это было грубо и напоминало «перепрыгивание через реку и разрушение моста», но Сунь Чэн твёрдо решил прекратить всякое общение между Цюй Хуайцзяном и его сыном.
Цюй Хуайцзян наконец понял: Сунь Чэн его опасается. Жаль, но он не собирался отказываться от Жунчжэня из-за внезапно появившегося «тестя»:
— Мы живём напротив друг друга и отлично ладим. Не стоит благодарностей. Жунчжэнь один живёт неудобно — вам как раз удобно будет за ним присматривать.
Сунь Чэн опешил, но быстро улыбнулся:
— Ну что ж, поднимемся. Оказывается, господин Цюй — сосед Сяочжэня.
Цюй Хуайцзян покачал рукой, с которой недавно снял повязку:
— На днях порезался, когда готовил. Переживаю, чем теперь нас кормить. Не возражаете, если я пару дней буду к вам заходить на обед?
Жунчжэнь только сейчас заметил на его руке незаживший ожог. Ему стало стыдно — как он мог не замечать этого всё это время? Он подбежал и взял руку Цюй Хуайцзяна в свои, с беспокойством спрашивая:
— Зачем снял повязку? Ведь я же обещал, что через пару дней вылечу тебя!
Сунь Чэн наблюдал, как его сын хмурится и ругает Цюй Хуайцзяна, и сердце его сжалось. Он прекрасно понял намёк: Цюй Хуайцзян прямо намекал, насколько они близки, и даже пострадал ради приготовления еды для Жунчжэня!
Старик двадцати восьми лет не смог даже сварить еду без травм! Совсем беспомощный!
http://bllate.org/book/9290/844811
Готово:
