Но эта брешь мгновенно попала в поле зрения Шрама.
В воздухе хрустнула ломающаяся кость!
Чы Е рухнул на колени.
А ведь раньше он ни разу не падал на этом ринге.
Толпа взорвалась — загудели сотни голосов.
Шрам презрительно усмехнулся, его глаза горели жаждой крови. Он наклонился, прижал ладонь к левому плечу Чы Е и пристально посмотрел ему в лицо. В чёрных, безмолвных зрачках юноши отчётливо отражался его уродливый шрам.
— Вставай и дери́сь! Ну что, сдаёшься?
Взгляд Чы Е полыхал яростью, но он насильно подавил её.
Юноша опустил голову; чёрные волосы пропитались потом, вся его поза выглядела покорной.
Шрам с силой наступил ногой на его ногу и начал давить, заставляя кость хрустеть под пяткой. Его высокомерный голос достиг ушей каждого:
— Цык! Прошло пять лет, а я-то думал, наш Сяо Е немного повзрослел… А оказалось — всё такой же трус!
От Шрама исходил такой густой запах крови и насилия, что все вокруг остолбенели и не могли вымолвить ни слова. Весь WUBar внезапно погрузился в гнетущую тишину.
Чу Янь уже стояла, сама того не заметив. Её лицо было ледяным, тёмные глаза неотрывно следили за происходящим на ринге.
Цзян Чжи тоже не ожидал подобного поворота событий этой ночью, но не приказал никому вмешиваться — он просто наблюдал рядом с Чу Янь.
Молчание Чы Е лишь подзадорило Шрама. Из его зубов вырвался искажённый смех, от которого по коже бегали мурашки. Он медленно обошёл юношу кругом, остановился и ласково провёл рукой по его мокрым волосам:
— Вот так и надо, малыш. Ты же хороший сын для папочки…
— ААА!!!
Никто не успел заметить, как Чы Е нанёс удар. Пронзительный вопль разорвал воздух, за ним последовал глухой звук падающего тела.
Ещё мгновение назад Шрам был полон надменной уверенности, а теперь Чы Е жёстко придавил его к полу. Глаза юноши налились кровью, он всей тяжестью своего тела вдавил мужчину в настил, сжав пальцы на его горле так, что на тыльной стороне кисти вздулись жилы от напряжения.
Сейчас он напоминал холодный, но яростный костёр, разгорающийся на топливе гнева.
Лицо Шрама начало синеть. Из его рта вырывались обрывки грязных, бессвязных слов.
Чы Е наклонился ближе и ледяным тоном произнёс, чётко выговаривая каждое слово:
— Ты думаешь, тебе под силу стать моим отцом?
Шрам вдруг фыркнул и с вызовом усмехнулся:
— А… ты… сам?
Губы Чы Е побелели от натуги.
Шрам расхохотался ещё громче. Его лицо уже стало фиолетовым, что делало его ещё страшнее:
— Убьёшь меня… и никогда… больше не узнаешь… кто твой настоящий отец…
Они говорили тихо, да и речь Шрама была невнятной, поэтому окружающие ничего не расслышали.
Но Чы Е услышал.
Его лицо исказилось. Рука на мгновение ослабла.
И этого мгновения хватило Шраму, чтобы перехватить инициативу!
Ход схватки вновь изменился —
Кто-то резко втянул воздух, другие побледнели от ужаса, но никто больше не осмеливался кричать.
Потому что все постепенно поняли: эти двое на ринге сражаются не просто ради победы. Это настоящая битва, где ставкой служит жизнь.
Но почему-то юноша, который ещё недавно доминировал и был полон ярости, вдруг словно лишился души. Он быстро оказался вновь под контролем Шрама.
На этот раз — ещё более жалком.
Чы Е весь покрылся кровью, нога была сломана. Он пытался подняться, но его снова и снова сбивали с ног. Шрам обладал подавляющим физическим преимуществом, а Чы Е упустил свой единственный шанс. Теперь победить было почти невозможно.
И Шрам бил всё жесточе.
В конце концов, Чы Е растянулся на ринге.
Бледный свет софитов падал на него. Лицо и тело были залиты кровью, чёрные глаза безжизненно смотрели в потолок, будто мёртвые.
Шрам злорадно ухмыльнулся, поднял ногу и с силой наступил на шею юноши.
Родинка у его уха окрасилась кровью, превратившись в тёмное пятно.
— Ну же, вставай! Бей меня! Ха-ха-ха! Пёс есть пёс! Тебе никогда не выбраться из грязи!
Вдалеке Цзян Чжи нахмурился.
Он не ожидал, что всё зайдёт так далеко.
Он повернулся к Чу Янь:
— Сейчас я прикажу людям…
— Делай что хочешь.
Лицо Чу Янь было холоднее, чем у лежащего на ринге Чы Е. Она резко оборвала его и, бросив эти два слова, развернулась и ушла.
Её спина выражала абсолютное безразличие и решимость.
Будто она вовсе не знала человека, избитого до полусмерти на ринге, будто забыла, как всего несколько часов назад они нежно обнимались, делясь любовью и теплом.
Цзян Чжи опешил: «Что за чёрт происходит?»
Никто не заметил, как лежащий в крови юноша вдруг поднял глаза и долго смотрел вслед уходящей фигуре Чу Янь — к выходу из бара.
В его взгляде промелькнуло множество чувств, которые в итоге превратились в горькую насмешку и глубокую печаль.
Кровь продолжала сочиться из ран, но боль в сердце была острее и незнакомее любой физической боли.
Всё перед глазами расплылось, в ушах стоял оглушительный звон.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем кто-то наконец ворвался на ринг и оттащил Шрама. Посетители заволновались, бар погрузился в хаос.
Мир и свет стали одинаково бледными и безжизненными.
Юноша на ринге не шевелился, будто уже мёртв.
* * *
Глубокая полночь.
Лунный свет проникал через окно и ложился на пол. Женщина на кровати спала бесшумно.
Вдруг по стене мелькнула тень.
Но «она» двигалась медленно и с трудом.
У Чы Е на лбу выступал холодный пот. Он тяжело выдохнул, закрыл за собой дверь и, опираясь на стену, добрался до ванной.
В маленькой, ярко освещённой ванной комнате зеркало чётко отражало его измождённый вид. На нём всё ещё была чёрная майка, тело и лицо были кое-как приведены в порядок — не так страшно, как раньше. Его правая нога только-только зажила после предыдущего перелома, но сегодняшняя ночь снова потребовала наложения шины.
Цзян Чжи отвёз его в больницу и заодно вызвал Фу Цзы. У Чы Е было множество ран, но, едва наложив шину, он сразу ушёл — Фу Цзы даже не смогла его удержать.
Чы Е сам не знал, как добрался домой, таща за собой это израненное тело, и старался не разбудить её, открывая дверь.
Он снял майку и оперся спиной о раковину.
На теле не осталось ни одного целого места — раны были ужасающими.
Всё тело горело от боли.
Он стоял так неизвестно сколько времени, пока не вытащил пачку сигарет, закурил и зажал сигарету зубами.
Серо-белый дым поднимался вверх.
Чы Е опустил ресницы, его лицо было непроницаемым.
Внезапно дверь ванной открылась.
В проёме стояла Чу Янь.
Когда сигарета догорела до фильтра, никто так и не проронил ни слова.
Наконец Чу Янь выдохнула и, отступив на два шага, прислонилась к стене:
— Почему ты постоянно доводишь себя до такого состояния?
Её тон был безразличным, но в нём чувствовались упрёк и сарказм.
Чы Е бросил на неё короткий взгляд и равнодушно кивнул:
— Угу.
Он выпрямился и, опираясь на раковину, сделал пару шагов в её сторону:
— Аптечка где?
Чу Янь покачала головой:
— Иди в больницу.
Чы Е замер на месте.
Чу Янь не смягчилась, как в прошлые разы. Её голос звучал спокойно и сдержанно:
— Я хоть и не спрашиваю тебя ни о чём, но это не значит, что я каждый раз готова принять тебя таким. Уходи.
Чы Е молча смотрел на неё.
Чу Янь не встречала его взгляда. Она тихо вздохнула:
— Я говорила: нам хорошо вместе — и этого достаточно. Но сейчас ты заставляешь меня чувствовать усталость.
— Сяо Е, у меня мало терпения. Если такие случаи будут повторяться…
Чы Е резко перебил её:
— Ты хочешь расстаться?
Чу Янь замолчала на мгновение, затем спокойно кивнула:
— Почти что да. Я ведь не святая… Ты же знаешь?
Чы Е не отводил от неё взгляда.
Его лицо побледнело, и в этот момент физическая боль будто отступила куда-то далеко.
Он не сдержал горькой усмешки, а внутри поднялась огромная растерянность.
«Кто это? Моя Чу Янь? Почему она так холодна, так бездушна? Расстаться? Нет…! Не хочу! Нельзя!»
— Я… — голос его сорвался, стал хриплым. — Если я сейчас всё объясню… Ты послушаешь?
— Тебе не нужно из-за меня заставлять себя что-то делать, — улыбнулась Чу Янь. Она подошла ближе и осторожно коснулась пальцем родинки у его уха. — У каждого есть прошлое, которое хочется скрыть. У тебя есть, у меня тоже… Просто я больше не хочу видеть, как ты возвращаешься ко мне весь в крови и ранах. Каждый раз, когда это повторяется, радости между нами становится всё меньше. Ты понимаешь?
Но Чы Е, казалось, не слышал её слов. Он упрямо повторил:
— Ты хочешь послушать?
Взгляд Чу Янь дрогнул.
Долгое молчание. Наконец она честно ответила:
— Не знаю.
Полностью узнать человека — процесс долгий, требующий взаимных усилий. Чу Янь не была уверена, хватит ли её чувств к Чы Е, чтобы захотеть узнать его до конца, и готова ли она ради этого платить цену.
Она ведь давно сказала: она эгоистка.
Как только появляется желание что-то отдавать, это уже не просто «нравится».
Это значит — принять его целиком, со всеми его проблемами, взять на себя ответственность за него.
А это выходило за рамки того, зачем она начала с ним встречаться.
Свет в глазах Чы Е погас так быстро, будто что-то внутри него разбилось в тот самый момент, когда она покачала головой.
Чу Янь встала на цыпочки и мягко обняла его.
Её тело было мягким, кожа тёплой, но сердце Чы Е становилось всё холоднее.
— Мне очень нравишься ты, — прошептала она, и её длинные ресницы дрожали. — Но моё «нравится» может дойти только до этого.
Чы Е стиснул зубы:
— Я не понимаю.
Она ведь сама говорила: «Когда захочешь рассказать — скажи мне».
Почему же теперь, когда он наконец полюбил — нет, влюбился по-настоящему — и готов был открыть ей всё: свои муки, страдания, прошлое… она с сожалением говорит: «Моё чувство заканчивается здесь. Дальше мне будет тяжелее. Уходи».
Почему?!
— Считай, что я обманула тебя, — сказала Чу Янь.
Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но он резко оттолкнул её.
В его глазах пылал чёрный огонь.
Он пристально смотрел на неё.
Прошла целая вечность, прежде чем он грубо отстранил её и вышел из ванной.
Дверь захлопнулась с грохотом.
Чу Янь без сил прислонилась к стене, в её глазах играла горькая усмешка.
* * *
Тусклый месяц скрылся за плотными ночными тучами.
Тёмный, тихий подъезд погрузился во мрак, словно густая чёрная жижа накрыла узкий коридор, сделав его ещё длиннее и безжизненнее, будто у него нет конца.
Юноша, полуголый, с переломанной ногой, с трудом шёл, опираясь на стену.
В эту ночь прошлое избило его до крови, а настоящее — насмешливо отвергло. Мир вокруг разваливался на куски, и нигде не было убежища.
И всё, с чем он сталкивался и против чего боролся, было великой, пустой тьмой.
С самого начала.
* * *
Когда Чы Е, хромая, вышел из подъезда, позади раздался сигнал машины.
В тени стоял вызывающе яркий синий спорткар.
Фу Цзы высунулась из окна и с отчаянием крикнула:
— Братан, умоляю! Поедем уже домой!
Хэ Лань выглянул с другой стороны и весело добавил:
— Если ты ещё не идёшь, наша машинка скоро утонет в слезах Сяо Цзы!
Ветер принёс первое дуновение осени, разогнав тучи. Луна показала свой серп.
Чы Е посмотрел на них и вдруг улыбнулся.
Вот как развлекается судьба.
Только когда человек оказывается на самом дне отчаяния и боли, она милостиво подаёт ему лучик света.
* * *
На следующий день Чу Янь пришла на работу. Сяо Чжоу важно кружила вокруг неё, пока наконец не прищурилась и не подошла ближе:
— Старшая Чу, не спала ночью?
— Простудилась, плохо спалось, — отмахнулась Чу Янь. — Не кружись тут, а то голова заболит.
Сяо Чжоу послушно отступила.
На третий день
Тени под глазами Чу Янь стали ещё темнее.
Сяо Чжоу заботливо протянула ей пакетик порошка от простуды:
— Сестра, береги здоровье!
Чу Янь с фальшивой улыбкой приняла подарок.
Через неделю
Чу Янь по-прежнему не высыпалась, и её лицо становилось всё бледнее.
Сяо Чжоу недоумевала:
— При её-то здоровье… Неужели простая простуда так вырубила?
Чу Янь холодно прошла мимо неё:
— Работай.
Сяо Чжоу тут же превратилась в испуганного перепёлка.
Правда, сон Чу Янь действительно был в ужасном состоянии.
Особенно после того, как гас свет. Из-за Чы Е они недавно поставили новые плотные шторы, которые не пропускали ни лучика. Вечером в комнате становилось так темно, что дышать было нечем.
Чу Янь удивлялась: раньше ей это никогда не мешало.
Не выдержав, она приоткрыла шторы, чтобы впустить немного света.
http://bllate.org/book/9137/832106
Готово:
