Шляпа скрывала его брови и глаза; на ярком солнце оставался виден лишь белый подбородок. Губы, как всегда, были плотно сжаты, вычерчивая прямую, почти ледяную линию.
Внезапно перед мысленным взором Му Мянь вновь возникла та самая сцена — и, не успев сообразить, что делает, она выпалила:
— Линь Муань, тебе стоит чаще улыбаться. Ты невероятно хорош, когда улыбаешься.
Как и следовало ожидать, едва эти слова сорвались с её губ, лицо его мгновенно потемнело. Ни один луч солнца не мог рассеять ту тень, что накрыла его целиком. Му Мянь осторожно сжала его руку, боясь, что он сейчас вырвется и отвернётся.
Он, похоже, терпеть не мог, когда восхищались его внешностью.
К счастью, кинотеатр был совсем рядом. Едва они переступили порог, Линь Муань безмолвно разжал пальцы и направился к зоне отдыха.
Му Мянь неловко пошевелила освободившимися пальцами и побежала к кассе обменивать билеты.
В выходной день очередь тянулась нескончаемой вереницей. Когда она вернулась с напитками и коробкой попкорна, Линь Муань уже сидел с закрытыми глазами.
Руки были скрещены на груди, голова опущена, а широкие поля шляпы отбрасывали глубокую тень, надёжно пряча его от любопытных взглядов.
Он выглядел измождённым.
Му Мянь не решилась разбудить его.
Тихо устроившись напротив, она поставила свои покупки на пол, оперлась подбородком на ладонь и замерла, разглядывая его.
Рядом тоже ждали начала сеанса мать с дочкой. Малышка, заметив, как Му Мянь не отрывается от юноши, удивлённо спросила:
— Мама, мама, почему та сестричка всё время смотрит на братика?
— Потому что он красивый, — игриво ответила женщина, окинув Линь Муаня быстрым взглядом.
— Значит, сестричка — настоящая цветочница?
Детская непосредственность и звонкий голосок не вызывали раздражения. Мать смущённо улыбнулась и невольно посмотрела на Му Мянь.
— Сестричка — не цветочница, — мягко сказала та, поворачиваясь к девочке. Её глаза светились теплом, словно лёгкий ветерок пробежал по глади озера, оставляя за собой мерцающие круги, что нежно касались самого сердца.
— Есть нечто, что заставляет сердце трепетать помимо воли… Это называется любовью.
Она загадочно посмотрела на малышку, и в её голосе прозвучала тихая серьёзность: «Ты ещё маленькая — тебе не понять».
Девочка и впрямь выглядела ошарашенной и растерянной.
Му Мянь мысленно потирала руки от удовольствия.
Увлёкшись дразнить ребёнка, она не заметила, как перед ней тихо приоткрылись глаза.
Линь Муань смотрел на её профиль.
Бледная, чистая кожа, уголки губ чуть приподняты — и всё лицо вдруг становилось мягким, живым.
Черты были вовсе не примечательные, но почему-то запоминались надолго и не вызывали ни капли раздражения.
Словно родниковая вода, что незаметно расползается вокруг.
Постепенно, капля за каплей, она занимает всё пространство в сердце.
Малышка, всё ещё ошеломлённая, перевела взгляд на Линь Муаня и, наивно и чисто, растерянно спросила:
— Братик, а что такое любовь?
Му Мянь будто током ударило. Медленно повернув голову, она увидела, что тот, кого считала спящим, теперь пристально смотрел на неё. Его глаза были тёмными, как чернильная ночь.
На лице не дрогнул ни один мускул, но Му Мянь чувствовала: где-то глубоко внутри бурлит что-то мощное и неукротимое.
Под тройным взглядом — девочки, матери и самого Линь Муаня — он продолжал молчать. Му Мянь не знала, было ли это его привычной замкнутостью перед чужими или просто нежеланием отвечать на такой вопрос.
Но одно она понимала точно: он не станет говорить.
К счастью, вскоре объявили начало сеанса. Му Мянь потянула его за рукав, и они направились к контролю. Народу было много — толпа давила со всех сторон, очередь растянулась далеко вглубь холла.
Среди людского потока Му Мянь незаметно отпустила его рукав.
Пройдя контроль и войдя в зал, они заняли места. Свет погас, экран засиял, и комната погрузилась во тьму. Лишь слабое сияние экрана освещало небольшой островок пространства.
Они сидели рядом, но между ними царила тишина.
Фильм начался. Кадры сменяли друг друга на экране. Му Мянь схватила горсть попкорна, и сладковатый сливочный вкус растаял во рту. Она осторожно скосила глаза на соседа.
Он откинулся на спинку кресла, голова покоилась на мягкой обивке, будто он полностью утонул в ней.
Вокруг стояла тишина, слышались лишь голоса актёров.
— Линь Муань… — тихо позвала она.
— Мм, — низко отозвался он, переводя на неё взгляд.
— Ты всё слышал, что я сказала?
Голос её звучал почти жалобно. В темноте выражение лица разобрать было невозможно, но Линь Муань знал: в её ясных глазах наверняка собралась влага.
— Мм…
Она смотрела на его бесстрастное лицо, моргнула и обиженно спросила:
— Так вот как ты обращаешься с девичьим сердцем?
Линь Муань молча потянулся к стаканчику, сделал глоток и снова уставился на экран, даже не удостоив её беглым взглядом.
Му Мянь придвинулась ближе и тихо спросила:
— Вкусно?
— У тебя клубничный, у меня — лимонный, — сама себе проговорила она и, ещё больше приблизившись, прошептала:
— Я хочу попробовать твой клубничный…
Пальцы Линь Муаня были ледяными, на стаканчике собрался конденсат, а у его губ вдруг ощутилось тёплое дыхание. Он резко откинулся назад, настороженно глядя на неё.
Из темноты донёсся лёгкий смешок. Му Мянь уже взяла его стакан, прижала губы к соломинке и, глядя на него, победно улыбалась.
Тьма и тишина всегда пробуждают самые сокровенные инстинкты.
Он сдержал незнакомое волнение, глубоко вдохнул и уставился на экран.
Му Мянь тоже успокоилась, и они молча смотрели фильм.
Это была молодёжная драма: свежие, романтичные кадры, живописные пейзажи, нежное музыкальное сопровождение.
Из-за её шалости они пропустили почти треть сюжета.
Когда фильм дошёл до середины, Линь Муань уже полуприкрыл глаза и клевал носом.
В зале было комфортно — ни холодно, ни жарко, а голоса актёров звучали размеренно и медленно. Его веки становились всё тяжелее.
Когда Му Мянь снова посмотрела на него, он уже спал. Свет от экрана играл на его лице, то озаряя, то погружая в тень.
Его кожа была белой — не здоровой слоновой белизны, а болезненно бледной, почти прозрачной. Каждый раз, глядя на него, Му Мянь тревожно замирала.
Она не знала, спит ли он по-настоящему или просто притворяется, как раньше. Но когда его голова легла ей на плечо, она поняла: на этот раз он действительно уснул.
Фильм словно превратился в немую картинку. В ушах звучало лишь его ровное, тихое дыхание. Му Мянь осторожно повернула голову.
Их лица оказались совсем близко.
Кожа — гладкая, без единой поры, длинные ресницы лежали на щеках, густые и изогнутые.
Му Мянь протянула палец и слегка коснулась их. Мягкие, щекочущие.
Она тихонько рассмеялась.
Затем отвернулась и снова уставилась на экран.
Когда фильм закончился и в зале включили свет, Му Мянь прищурилась от резкости и посмотрела на соседа. Он по-прежнему спокойно спал.
— Проснись… — мягко позвала она.
Голова на её плече шевельнулась и потерлась о шею. Через несколько секунд движение вдруг замерло.
Линь Муань открыл глаза и растерянно уставился на неё, ещё не до конца очнувшись.
У него был сильный сонный гнев. После прошлого раза Му Мянь знала: ему всегда требовалось время, чтобы прийти в себя после пробуждения.
Они смотрели друг на друга. Спустя некоторое время он, наконец, осознал, где находится, быстро выпрямился, потер глаза и взъерошил волосы, поднимаясь с места.
Большинство зрителей уже ушли, коридор опустел. Му Мянь посмотрела на его пошатывающуюся походку, подумала и, подойдя, взяла его за руку.
Линь Муань не отреагировал.
Тогда Му Мянь смело, но осторожно просунула пальцы между его и крепко сжала. Ладони прижались друг к другу, пальцы переплелись.
Сердце её забилось быстрее.
Они никогда ещё не держались за руки так интимно.
Она чувствовала каждую косточку его пальцев — твёрдые, чуть колючие. Этот жест был гораздо интимнее обычного прикосновения, и Му Мянь охватило одновременно волнение и трепет.
Сердце её колотилось, будто там танцевал кто-то.
Она погрузилась в это новое, захватывающее чувство и не могла вырваться.
На улице раскинулась широкая аллея, по обе стороны которой росли пышные камфорные деревья, отбрасывавшие густую тень под ярким солнцем.
Дорожка была вымощена плиткой в красно-зелёную клетку, и солнечные зайчики играли на ней, создавая особенно приятную картину.
Му Мянь медленно шла рядом с ним, позволяя лёгкому ветерку прогнать его сонливость.
Только что проснувшийся Линь Муань был необычайно послушным. На любой её вопрос он тихо отвечал «мм». Если не хотел отвечать — просто молчал, сжав губы, и тогда Му Мянь тут же переходила к другой теме.
— Ты что, всю ночь не спал? Почему такой сонный? — тихо спросила она.
— Мм.
Она покачала его руку, не отступая:
— Так чем же ты занимался?
— Не получалось уснуть…
— Кошмары снились?
На лице его не было эмоций, но Му Мянь сразу вспомнила утренние слухи. В глазах её мелькнула боль, и она осторожно спросила:
— У тебя часто такое бывает?
— Мм…
— А сколько часов ты вообще спишь?
— Три-четыре. Иногда всю ночь не сплю, — равнодушно ответил он, слегка прикусив губу.
Вот почему…
Вот почему он постоянно спал на уроках, вот почему его лицо всегда было таким бледным, а под глазами — тёмные круги, вот почему дома она всегда заставала его спящим.
Му Мянь почувствовала, что сейчас расплачется.
Она сильнее сжала его руку, будто только так могла сдержать нахлынувшую горечь.
Её голос задрожал, когда она спросила:
— А что тебе снится… в этих кошмарах?
Он нахмурился, будто пытаясь вспомнить или обдумать что-то.
Спустя мгновение опустил глаза и промолчал.
Му Мянь скрыла свою боль, поднесла его руку к губам и нежно поцеловала белые пальцы. Затем подняла на него взгляд и мягко улыбнулась:
— Ничего страшного. Отныне я каждый вечер буду стараться приходить к тебе во сне.
Её слова, нежные и тёплые, повисли в воздухе. Линь Муань пристально смотрел на неё, ошеломлённый. На пальцах ещё ощущалось тепло её губ — таких невероятно мягких.
Он это знал.
Она по-прежнему смотрела на него с нежной улыбкой. Солнечные лучи играли на её прозрачной коже, делая её особенно миловидной.
Лёгкий ветерок сдул с камфорного дерева лист, и тот медленно закружился в воздухе.
Сцена напоминала кадры из фильма, снятые сквозь десятки фильтров.
Свежая, романтичная, прекрасная.
Линь Муаню показалось, что улыбающаяся Му Мянь в этот момент похожа на ангела.
Он невольно попытался улыбнуться.
Но забыл, как это делается.
В итоге получилась лишь кривая гримаса, похожая скорее на страдание, чем на улыбку.
Когда сонливость окончательно прошла, время обеда уже миновало. Му Мянь потянула его на улицу, к ближайшей улице с едой. Ароматы со всех сторон возбуждали аппетит.
После полудня здесь было многолюдно: толпы людей, шум, громкие голоса торговцев. Линь Муань чуть заметно нахмурился.
Он не любил такие места и почти никогда здесь не бывал.
А вот Му Мянь, глядя на тако, жареную рыбу, хот-доги, кальмаров на гриле и прочие лакомства, сглотнула слюну.
Она решительно потащила его к ближайшему лотку.
— Десять штук кальмаров, пожалуйста! — крикнула она продавцу.
— Сейчас! — отозвался тот, ловко жаря, переворачивая и приправляя кальмаров специями.
Му Мянь получила связку кальмаров на палочках и тут же отпустила руку Линь Муаня.
Левой рукой она держала целую связку, правой — отправила один кусочек себе в рот.
— Ммм… Очень вкусно! — с наслаждением простонала она, прищурившись, и с энтузиазмом поднесла кальмар к его губам.
— Попробуй!
Линь Муань внимательно осмотрел угощение и, наконец, осторожно откусил кусочек.
Упругая текстура кальмара, смешанная с ароматом зиры и перца, оставила на языке лёгкую солоноватость. Он кивнул и совершенно естественно взял у неё всю связку кальмаров.
Затем он крепко сжал её свободную руку.
— Вкусно.
http://bllate.org/book/9092/828177
Готово:
