Чтобы выразить уважение, Цинь Чань сняла вуаль и сложила ладони перед грудью:
— Мастер Сюаньчжи одарил меня освящёнными буддийскими бусами. Я чувствую себя недостойной такого дара. Сегодня мне посчастливилось прийти сюда вместе с Его Высочеством и лично поблагодарить вас. Слова не передадут всей моей благодарности, а золото и серебро — слишком грубые дары для столь благородного человека, как вы. Поэтому я переписала для вас одну сутру собственноручно — пусть это станет скромным выражением моих чувств. Надеюсь, вы не сочтёте мой подарок недостойным.
Цинтао проворно достала из дорожной сумки переписанную сутру и двумя руками подала её монаху Сюаньчжи. Тот раскрыл книжку и кивнул:
— Амитабха! У госпожи прекрасный почерк в стиле «шуцзиньти»! Восхитительно, восхитительно! Эта сутра тронула моё сердце. Вы очень потрудились.
— Вы слишком добры ко мне, мастер.
Хуо Шэнь тут же заинтересовался. Он видел письмо, которое Цинь Чань написала Дун Итину: там был обычный аккуратный почерк, которым в наше время пишет каждая образованная девушка — ничего примечательного. Услышав похвалу Сюаньчжи, он не удержался и подошёл поближе, чтобы вместе с монахом заглянуть в книжку.
Чем больше Хуо Шэнь смотрел, тем больше ему нравилось. Почерк был чёткий, энергичный, самобытный — он явно уловил дух стиля «шуцзиньти». Никто бы не подумал, что такие строки исходят от такой кроткой и нежной благородной девушки.
— Напишешь и мне такую же, — сказал Хуо Шэнь Цинь Чань.
Та растерялась: зачем ему буддийская сутра? Но раз нужно всего лишь взять в руки кисть — согласилась.
Монах Сюаньчжи, раскрыв сутру, словно раскрыл кладезь речей и сразу начал говорить о дхарме. Хуо Шэнь вступил с ним в беседу. Цинь Чань внимательно слушала, но, увы, плохо понимала буддийские учения — даже прислушиваясь изо всех сил, улавливала лишь две-три фразы из десяти. Видя, как легко и свободно отвечает Его Высочество, она искренне восхищалась им.
Однако чем больше она наблюдала за этим, тем сильнее росло недоумение в её сердце. Мастер Сюаньчжи — один из самых почитаемых монахов Поднебесной, человек милосердный и сострадательный, который терпеть не может убийства живых существ. Как же он мог состоять в столь близкой дружбе с Минским князем, о котором ходят слухи, будто он жесток и кровожаден?
Хуо Шэнь вскоре заскучал и встал, собираясь уходить вместе с Цинь Чань. Монах Сюаньчжи не стал их задерживать, но перед самым уходом обратился к девушке:
— По вашему лицу я вижу: в вашем доме есть человек, связанный кармой с Буддой. В скором времени он придёт в храм Гуанцзи, чтобы принять постриг.
Цинь Чань удивилась. Она знала, что монах Сюаньчжи — человек глубокой эрудиции, к которому даже Император обращается за советом по вопросам судьбы государства или предзнаменованиям для императорского дома. Разумеется, его слова о личной судьбе не могут быть пустыми. Но кто же из её семьи отправится в монастырь? Поблагодарив, она вышла.
Когда они вернулись в уединённые покои и приняли постную трапезу, Цинь Чань сказала, что пора возвращаться домой, и попрощалась с Хуо Шэнем. Надев вуаль и уже направляясь к выходу, она вдруг почувствовала, как Его Высочество схватил её за руку и не спешил отпускать.
— Ну что, просто так уйдёшь? — спросил он с насмешливой улыбкой, наклонив голову и разглядывая её.
Ладонь Цинь Чань покрылась испариной от его хватки.
— Не знаю, Ваше Высочество… Что ещё прикажете?
Хуо Шэнь приподнял бровь, встал и потянул её к себе:
— После сегодняшней разлуки мы увидимся лишь через два месяца. Разве тебе не будет меня не хватать? Неужели ты легко можешь вот так уйти?
Цинь Чань не могла вырваться из его объятий и уткнулась лбом ему в грудь — удар получился такой, будто она врезалась в дверь. Она поняла: сейчас он снова начнёт то, что делал раньше… Но она уже не выдержит — сердце вот-вот выпрыгнет из груди и разобьётся об пол.
Пришлось просить его по-доброму:
— Конечно, буду скучать.
— Не вижу этого, — сказал Хуо Шэнь, всё ещё держа её за плечи. Цинь Чань смотрела на него: эти дерзкие, беззаботные действия, эта настойчивость — совсем как у развратника из народных повестей, что пристаёт к женщинам на улицах.
Слуги вот-вот войдут, и если их застанут в таком положении — будет неловко. А Его Высочество не собирался отпускать её. Пришлось искать другой способ умиротворить его.
— Ваше Высочество, отпустите немного — плечи болят.
Хуо Шэнь подумал, что вовсе не давил сильно — откуда боль? Но сквозь вуаль он заметил, как её глаза снова наполнились слезами. Вздохнув, он ослабил хватку.
Освободившись, Цинь Чань оперлась на его руку, встала на цыпочки и сквозь тонкую вуаль едва коснулась губами его щеки.
На лице Хуо Шэня промелькнуло тёплое, слегка щекочущее ощущение — слишком слабое, чтобы удовлетворить его, но зато показало, что она проявляет к нему нежность. Этого было достаточно, чтобы он остался доволен.
— Больше не шалите так, Ваше Высочество, — сказала Цинь Чань, воспользовавшись моментом его замешательства, чтобы вырваться и, краснея, поспешно выбежать, приподняв подол.
Хуо Шэнь усмехнулся. Кто ещё в мире осмелится сказать ему, что он шалит? Разве что Император с Императрицей… и, пожалуй, только она.
Цинь Чань, всё ещё дрожа от пережитого, едва забралась в карету, как начала растирать грудь. Она думала, что Его Высочество — холодный демон, суровый и пугающий, но оказывается, он умеет быть таким нахальным и капризным!
— Госпожа, вам нехорошо? Может, еда была невкусной? — обеспокоенно спросила Цинтао, сидевшая рядом, и тоже стала массировать ей грудь.
Цинь Чань лишь ответила, что устала от ходьбы и хочет скорее вернуться домой, чтобы отдохнуть.
Она размышляла: хоть они и провели вместе немного времени, но теперь ясно видно — Его Высочество вовсе не такой жестокий и безрассудный, как о нём говорят. Более того, он проявляет к ней заботу и внимание, даже пришёл лично, чтобы предостеречь от козней. И даже такой мудрый и добрый человек, как монах Сюаньчжи, считает его своим другом. Значит, в нём непременно есть свои достоинства.
Раз так, прежние предубеждения против Его Высочества следует оставить.
В последние дни в Доме Цинь занимались упаковкой свадебных даров.
Просто потому, что Минский князь прислал слишком много подарков, да ещё и очень дорогих — приходилось упаковывать всё с особой тщательностью. Действительно, даров от князя пришло гораздо больше, чем тогда, когда женихом был наследный принц. В те времена семья Цинь неделю не сходила с языков у всего города — все завидовали. Но после кончины принца Цинь не осмелились оставить дары и ночью тайно вернули их во дворец, что вызвало немало пересудов.
Руань Фаншу разложила на столе три списка: один — подарки от князя, второй — приданое Цинь Чань, третий — опись имущества в семейных кладовых.
Цинь Мяо сидела рядом и остриём шпильки подправляла пламя свечи, отчего свет стал ярче, и золочёные иероглифы на списках засияли ещё сильнее.
— Мама, сколько дней подряд вы перебираете приданое для сестры? Столько прекрасных вещей — разве они вам не нравятся?
Руань Фаншу отпила несколько глотков белого чая «Байхао Иньчжэнь», который подала дочь, и поставила чашку на стол:
— Чань выходит замуж не в простую семью, а в императорский род. Если приданое окажется скудным, её будут дразнить.
Цинь Мяо рассмеялась:
— Мама, вы шутите? Когда готовили приданое для свадьбы с наследным принцем, вы говорили то же самое! По законам Поднебесной, приданое наследной принцессы должно составлять сто пятьдесят ящиков, и вы тогда собрали всё лучшее, что только можно было найти. Если бы можно было снять со звёзд небесных — вы бы добавили и их! Разве хоть одна вещь в том приданом была скудной?
— Именно потому, что приданое наследной принцессы — сто пятьдесят ящиков, а приданое княгини — только сто двадцать восемь, нужно отбирать самые лучшие вещи и заменять менее ценные на более драгоценные. А если среди подарков князя окажутся особенно ценные предметы — их тоже следует включить в приданое, чтобы Чань взяла их с собой в княжеский дом.
— В эти дни к нам постоянно приходят гости, и ни дня без визитов. Чань сейчас не может показываться на людях, к счастью, ты, Мяо, живёшь недалеко и часто помогаешь мне. То останешься на день-два, то вернёшься в дом маркиза на три-пять дней — тебе приходится постоянно метаться туда-сюда. Ночи прохладные, не пей больше чай — я велела на кухне сварить ласточкины гнёзда, выпей побольше для здоровья.
Цинь Мяо ответила, что ей не трудно: муж в эти дни в отъезде, в доме маркиза нет важных дел, так что она рада помочь. Ведь скоро сестра выйдет замуж с большим почётом — и ей самой от этого честь.
Руань Фаншу, продолжая править список приданого, вдруг вспомнила что-то и, порывшись в шкафу, достала небольшую книжку. Она поспешила в комнату Цинь Чань.
— Чань, посмотри-ка на это, — сказала она, сунув дочери книжку в руки.
Цинь Чань уже переоделась в ночное платье и собиралась спать. Открыв книжку, она тут же вытаращилась, сон как рукой сняло, лицо залилось краской, и она швырнула книжку на пол.
— Мама! Зачем вы принесли это?! — возмутилась она, нырнув под одеяло и больше не высовываясь.
Руань Фаншу не рассердилась, подняла книжку и, сев на край кровати, засмеялась:
— Чего ты волнуешься? Это для твоего же блага. Я просто забыла об этом раньше, а сегодня вдруг вспомнила. Если ты войдёшь в брачные покои, ничего не зная о супружеском долге, как тогда будешь служить князю?
— Кто вообще захочет ему служить! — выкрикнула Цинь Чань, высунувшись из-под одеяла, вся красная от смущения.
Руань Фаншу лёгонько шлёпнула дочь по попе и, и смешавшись и рассердившись, сказала:
— Говоришь глупости. Просто посмотри — и будет тебе подготовка.
Руань Фаншу положила книжку на тумбочку и велела дочери не капризничать, а хорошенько посмотреть перед сном. Цинь Чань ворчала под одеялом и торопила мать уйти.
— Ладно-ладно, ухожу, чтобы не мешать тебе краснеть. Только прочитав, обязательно верни мне — я положу её в сундук с приданым, на дно.
Цинь Чань вскочила с постели, услышав, что мать уже далеко, и со злостью стукнула кулаком по подушке. «Как же стыдно! Положить это на дно сундука?! Если кто-нибудь увидит — куда мне деваться?»
Посидев немного, чтобы успокоиться, она покусала губу и косо взглянула на книжку. В комнате никого не было, и она осторожно перевернула несколько страниц. На них были изображены обнажённые пары, а под каждой картинкой — пояснительный текст. На самом деле, книжка была довольно изящной.
Но даже в одиночестве смотреть было невыносимо стыдно. Цинь Чань закрыла лицо ладонями, щёки пылали. «Ну и что в этом такого страшного? Всё равно теперь я всё поняла», — подумала она и больше не стала листать. Боясь, что Цинтао зайдёт и увидит, она спрятала книжку под подушку и решила завтра с самого утра отдать матери.
На следующий день после завтрака приехала семья старой няни Ян.
Старая няня Ян была уже за шестьдесят, лицо её покрывали морщины, волосы поседели. Опершись на трость одной рукой, а другой держась за сына, она медленно вошла в дом. Руань Фаншу лично вышла встречать её:
— С каких пор вы в пути, няня? Завтракали?
Старая няня Ян стала кормилицей в доме Руань сразу после рождения Руань Фаншу, видела, как та росла и выходила замуж. Когда Руань Фаншу переехала в столицу, няня Ян со всей семьёй последовала за ней и поступила в услужение в Дом Цинь. Цинь Мяо и Цинь Чань тоже выросли под её присмотром.
Позже второй сын няни сдал экзамены и получил должность. Семья Цинь, видя, что сын няни преуспел, в знак признательности за долгие годы службы помогла ему продвинуться по службе. Семья получила небольшую должность, а благодаря поддержке дома Цинь жила спокойно и благополучно. Старая няня почувствовала, что жизнь удалась, и перестала служить в доме Цинь, уехав жить с сыном. Прошло уже три-четыре года.
Её старший сын ответил:
— Мы выехали ещё вчера вечером, ночевали в гостинице и позавтракали по дороге.
У старой няни выпало несколько зубов, веки обвисли, глаза почти не видели, но она всё же дрожащим голосом прошамкала:
— Поели.
Среди всех слуг Дома Цинь старая няня Ян пользовалась наибольшим уважением. Руань Фаншу относилась к ней с особым почтением, и никто не смел проявлять неуважение. Все молодые господа также пришли навестить её.
Цинь Чань и Цинь Мяо присоединились к приветствиям, и вдруг Цинь Чань заметила двух девочек, которые с любопытством оглядывались вокруг. Старший сын няни пояснил:
— Это моя дочь и дочь моего младшего брата. Девочки с детства мало где бывали, поэтому сегодня привёл их посмотреть на дом госпожи.
Оказалось, это внучки старой няни. Руань Фаншу сказала:
— Чаще приводите детей к нам — это прекрасно. У нас тоже есть двое маленьких господчиков и госпожек, пусть играют вместе — будет веселее.
http://bllate.org/book/9043/824192
Готово:
