После новогоднего ужина Син Хуайсюй поднялась в спальню и позвонила по видеосвязи Син Цзяньсюю, оставшемуся в Канаде. Тот выглядел отлично: прежняя лысина уже заросла волосами, и, кроме двух дугообразных шрамов на затылке, он ничем не отличался от обычного человека.
Во время разговора Син Хуайсюй мельком заметила в кадре Ся Цянь, но не стала расспрашивать — лишь напомнила отцу беречь здоровье и отключилась.
Затем она набрала Сюй Шаньшань.
В семье Дуань как раз закончился праздничный ужин: Дуань Ху убежал к костру во дворе, Дуань Хэсян мыл посуду на кухне, а голос Сюй Шаньшань звучал бодро:
— Сюйсюй, мама желает тебе счастливого Нового года и крепкого здоровья!
Син Хуайсюй улыбнулась:
— Спасибо, мама.
Вернувшись в гостиную, она увидела, как дед Кан смотрит «Весенний вечер на CCTV», а остальные трое членов семьи Кан сидят вокруг него, создавая шумную, уютную атмосферу.
Син Хуайсюй устроилась рядом с Кан Шитином и уже потянулась за горстью орешков, но тут же передумала — мол, слишком хлопотно — и откинулась на спинку кресла, просматривая новогодние поздравления в телефоне.
Дед Кан всё это время незаметно наблюдал за ней и тут же толкнул внука:
— Сюйсюй хочет перекусить — очисти ей что-нибудь.
На низком столике уже лежали полностью очищенные орешки и сухофрукты, но Кан Шитин окинул взглядом угощения и в итоге схватил горсть семечек, с лёгкой усмешкой глядя на Син Хуайсюй:
— Помочь расщёлкать?
Дед Кан лёгким шлепком по плечу прикрикнул на внука, смеясь:
— Сюйсюй только приехала к нам, новая невестка стесняется! Не умеешь за ней ухаживать — так хоть не дразни!
С этими словами он придвинул к Син Хуайсюй одну за другой все тарелки с угощениями и ласково улыбнулся:
— Бери всё, что хочешь. Это твой дом. Если Атинь чем-то тебя обидел, скажи дедушке — я за тебя вступлюсь!
Дед никогда не скрывал своей привязанности к Син Хуайсюй, и это заставляло её чувствовать себя неловко. Она лишь взяла угощения и, засовывая их в рот, украдкой поглядывала на Кан Шитина.
Тот бросил на неё взгляд, приподнял бровь и едва заметно улыбнулся.
Во время просмотра «Весеннего вечера» дед Кан то и дело незаметно поглядывал то на Син Хуайсюй, то на Кан Шитина, внешне радуясь, а в душе, видимо, что-то замышляя.
В одиннадцать часов вечера Син Хуайсюй первой ушла в спальню. Через полчаса Кан Шитин вернулся с таким видом, будто жизнь его больше не имела смысла. Он вошёл и сразу плюхнулся на диван во внешней комнате, долго молча сидел, не произнося ни слова.
Син Хуайсюй, уже переодетая в пижаму после душа, подошла к нему и, наклонившись, спросила:
— Что случилось?
Кан Шитин поднял голову с выражением одновременно отчаяния и смеха:
— Дед только что поговорил со мной… Он усомнился в моих способностях.
Син Хуайсюй растерялась:
— В чём именно?
Кан Шитин рухнул спиной на диван, вытянул длинные ноги, одна тапочка слетела, обнажив чистую ступню:
— По его мнению, у молодожёнов может быть только одна причина разлада.
У Син Хуайсюй возникло дурное предчувствие.
— …
Кан Шитин закрыл лицо руками и прошептал, будто перед смертью:
— Он очень деликатно намекнул мне… не стесняться обращаться к врачу, если есть проблемы со здоровьем…
— …
Син Хуайсюй молча села рядом и лёгким похлопыванием по плечу выразила сочувствие.
Кан Шитин повернулся к ней и, глядя на двуспальную кровать в спальне, в последней попытке спастись спросил:
— Неужели родители ничего ему не сказали про сегодняшний день? Или он не поверил? Разве мы так уж очевидны?
Син Хуайсюй положила руки на колени и тоже выглядела растерянной.
С тех пор как она приехала в дом Канов, она держала себя в полной боевой готовности и проявляла по отношению к Кан Шитину всяческую нежность — где же они допустили промах?
Кан Шитин тоже размышлял над этим и в итоге пришёл к выводу: единство души и тела, видимо, действительно обладает внешней заметностью.
Оба погрузились в размышления. После короткой паузы Кан Шитин спросил:
— …Мне снова спать на диване?
Син Хуайсюй долго молчала, потом решительно сказала:
— Я сама посплю на диване.
Кан Шитин медленно перевернулся, уткнувшись лицом в подушку, оставив Син Хуайсюй лишь одинокую и печальную спину, и трагично произнёс:
— Иди спать. Спокойной ночи.
Совесть Син Хуайсюй была жестоко ранена. Она покачала указательным пальцем над его плечом, а затем решительно ткнула:
— Эй…
Кан Шитин повернул голову, и её палец уткнулся ему прямо в щёку, будто там образовалась маленькая ямочка.
От такой мелочи Син Хуайсюй вдруг повеселела. Она выдохнула — напряжение, которое стягивало её плечи, наконец отпустило.
— Давай всё-таки ляжем вместе в кровать. Это твой дом — они всё равно всё поймут.
Кан Шитин не дал ей передумать. Молниеносно вскочив с дивана, он в два прыжка влетел в спальню, плюхнулся на кровать, завернулся в одеяло и перекатился на левую половину — всё это сделал за одно движение и с явным удовольствием:
— Я сплю здесь.
Син Хуайсюй забралась на правую сторону и потянула одеяло:
— А мне чем укрываться?
Кан Шитин крепко держал одеяло и тихо смеялся.
Син Хуайсюй встала на колени и изо всех сил потянула одеяло:
— Твой дед только что велел тебе обо мне заботиться!
Кан Шитин рассмеялся:
— Он сказал заботиться о своей жене.
— Я и есть твоя жена…
Она не успела договорить — Кан Шитин резко взмахнул одеялом, накрыл её с головой и прижал к себе.
Они лежали бок о бок под одеялом. Син Хуайсюй сначала удивилась, но потом сдалась и пробормотала:
— …Как только ты приезжаешь домой, сразу превращаешься в обезьяну?
Кан Шитин положил подбородок ей на макушку и пригрелся, но тут же отпрянул — её ледяные ступни коснулись его голени.
Син Хуайсюй обнаружила его слабое место и нарочно стала морозить его ногами. Кан Шитин отбивался несколько раз, но в конце концов просто зажал её ступни между своими ногами и предупредил:
— Грею тебе ноги — не шевелись!
Син Хуайсюй тихонько рассмеялась и действительно перестала двигаться.
Они никогда раньше не были так близки. В старом доме на Улице Академии Син Хуайсюй всегда доминировала, а Кан Шитин везде уступал ей. Но здесь, в доме Канов, он снял с себя привычный костюм зрелого мужчины и позволил себе проявить юношескую непосредственность. В глазах Син Хуайсюй это был совершенно новый облик — одновременно раздражающий, забавный и немного милый.
— В доме ведь включено отопление. Почему у тебя ноги всё ещё такие холодные?
— Не знаю. С рождения такое.
— Попроси Чжоу-а-ма чаще готовить тебе тонизирующие супы. Она разбирается в таких вещах.
— Хорошо.
Они долго лежали, прижавшись друг к другу в тёплом одеяле, пока за окном не раздались первые залпы фейерверков — бум, бум, бум! — разрывая ночную тьму на яркие, пёстрые осколки то ослепительного света, то хаотичной тени.
Син Хуайсюй высунула голову из-под одеяла и посмотрела в окно:
— Наступил Новый год.
Кан Шитин потянул одеяло повыше, укрывая её плечи, и улыбнулся:
— С Новым годом, Сюйсюй.
* * *
В первый день Нового года, когда они приехали в дом Дуаней, Сюй Шаньшань с удивлением заметила, что Син Хуайсюй и Кан Шитин — эта пара, которая совсем недавно выглядела лишь формально счастливой, — вдруг снова стала нормальной. Они стояли рядом — будто вернулись в исходную точку, а может, обошли круг и оказались перед новым пейзажем. Это было и радостно, и непостижимо.
Дуань Ху лишь фыркнул и заявил, что мать зря волнуется:
— Сестра и зять — такие люди, что всю жизнь будут только мешать друг другу. Ни земля не иссякнет, ни море не высохнет — не найти им друг друга хитрее!
Хотя слова его были правдивы, звучали они грубо, и Дуань Хэсян тут же шлёпнул сына по ягодицам и велел мыть посуду.
Син Хуайсюй же больше обращала внимание на то, как Кан Шитин вёл себя в доме Дуаней. На визит он надел самый строгий чёрный костюм — идеально сидящий, высокого роста и безупречно элегантный. Его манеры снова стали зрелыми и сдержанными, а вся та непринуждённая лёгкость, которую он проявлял дома у Канов, исчезла, едва он переступил порог.
У каждого человека есть множество лиц. То, какое из них он показывает, зависит от того, с кем он в данный момент общается.
Так кем же она была для Кан Шитина?
Этот вопрос, который раньше никогда не приходил ей в голову, теперь начал её занимать — и даже тревожить.
После праздников в доме Канов Кан Шитин «по служебной необходимости» увёз Син Хуайсюй обратно в старый дом на Улице Академии. Через несколько дней у неё началась последняя сессия в университете — самая спокойная за всё время учёбы.
Кан Шитин обсудил с ней план развития магазинчика семьи Дуань. Когда в марте начались нежные весенние дожди, его капитал официально влился в бизнес, и началась экспансия.
Изначально магазинчик Дуаней был просто крошечной лавкой, торгующей разными мелкими продуктами — маленький, но со всем необходимым. При участии Кан Шитина лавка не только расширила площадь, но и открыла точки в нескольких крупных торговых центрах города, превратившись в сеть специализированных магазинов.
Ассортимент сменился: вместо мелких закусок теперь продавались премиальные импортные продукты, ориентированные в основном на молодых женщин — изысканные и эстетичные лакомства.
В первые дни открытия Дуань Хэсян так нервничал, что не мог спать по ночам. Каждый вечер после ужина он неизменно отправлялся в магазин, чтобы посчитать поток клиентов. Лишь убедившись, что дела идут хорошо, он постепенно успокоился.
Хотя прибыль за первый месяц не покрыла первоначальных вложений, перспективы были отличные. Чтобы поблагодарить Кан Шитина, Дуань Хэсян забронировал частный зал в ресторане неподалёку от торгового центра и пригласил его с Син Хуайсюй на ужин.
Обычно семья питалась домашней едой, поэтому Дуань Хэсян, хоть и был хозяином вечера, чувствовал себя крайне неловко. Однако после нескольких бокалов вина он наконец раскрепостился и с воодушевлением предложил Сюй Шаньшань сходить в кино.
Из-за болезни Сюй Шаньшань в последние годы редко выходила из дома, но, получив приглашение от мужа и подбадриваемая сыном, решила составить компанию.
Вся пятеро отправились в кинотеатр в торговом центре. Пока Кан Шитин стоял в очереди за билетами, Дуань Ху вдруг дёрнул Син Хуайсюй за рукав и кивнул в сторону витрины с кинотоваром:
— Это разве не Син Сымэй?
Среди толпы Син Хуайсюй действительно увидела Син Сымэй — та стояла у витрины с коллекционными фигурками, с пустым взглядом и совершенно одна.
— Почему она снова одна? — спросил Дуань Ху. — Неужели она такая замкнутая? Не похоже.
Син Хуайсюй опустила глаза:
— Она не замкнутая. Просто те, кто ей близок, все ушли.
Дуань Ху пожал плечами:
— У каждого своя судьба. Мне её не жаль.
Кан Шитин вернулся с билетами и с досадой сообщил:
— Мы пришли поздно — нет мест подряд. Придётся сидеть по двое, а кому-то одному.
Без сомнения, одиноким оказался Дуань Ху.
* * *
Кан Шитин и Син Хуайсюй сидели в последнем ряду. Фильм ещё не начался, но соседняя парочка уже прильнула друг к другу, будто слилась в одно целое.
Син Хуайсюй откинулась на сиденье и пила колу, глядя на затылки Дуань Хэсяна и Сюй Шаньшань, которые что-то шептались.
Кан Шитин заметил её молчание и тихо спросил:
— О чём думаешь?
Син Хуайсюй отпустила соломинку и глухо ответила:
— Мама до сих пор боится носить платья без рукавов — слишком худая, стесняется своего вида.
Кан Шитин промолчал, вспомнив, как однажды в доме Дуаней он случайно увидел руки Сюй Шаньшань — они были как сухие ветки, безжизненные.
Син Хуайсюй поставила стакан с колой и машинально начала теребить пальцы, будто собираясь засунуть их в рот и покусать.
Кан Шитин смотрел на неё, не мешая.
В итоге её пальцы лишь коснулись губ и сложились на коленях. Левой рукой она медленно крутила обручальное кольцо на правом безымянном пальце. Лицо её было спокойным, губы естественно сжаты, но Кан Шитин знал: внутри она страдала.
Страдала до боли, боль переходила в чувство вины, вина — в гнев, гнев — в безысходность, и всё это она подавляла в себе.
В зале погас свет, на экране засветился логотип киностудии. Соседняя парочка засмеялась, кто-то встал в проходе, пропуская опоздавших.
В темноте Кан Шитин протянул руку к Син Хуайсюй.
Сначала она подумала, что он хочет попкорн, и передала ему ведёрко — но он поставил его в сторону и продолжал тянуть руку.
Син Хуайсюй на мгновение удивилась, потом осторожно положила свою ладонь ему в руку.
Кан Шитин тут же сжал её руку, переплетая пальцы.
Его ладонь была гораздо крупнее и теплее её. От этого прикосновения её холодные пальцы быстро согрелись, и тепло растеклось по венам, достигло сердца, заставив его биться сильнее, а затем распространилось по всему телу.
В этом мире есть особое тепло — его, наверное, можно назвать Кан Шитином.
http://bllate.org/book/8996/820440
Готово:
