Перед глазами возникла красная лакированная деревянная дверь.
Лак местами облупился, дерево потемнело от времени и источало затхлый запах, присущий лишь глубокой старине.
Он застыл, ошеломлённый, и обернулся. Сразу же увидел ту самую кровать — ту, которую хотел навсегда похоронить в самых глубинах памяти.
Та сцена, которую он так упорно старался забыть, закопав так глубоко, что даже вспоминать о ней не хотелось, вновь всплыла перед ним.
Линь Сэнь и Юй Цзинъюань лежали рядом на простынях белоснежной чистоты.
Лицо Юй Цзинъюань было мертвенно-бледным, глаза остекленели — в них не осталось ни проблеска жизни.
Линь Сэнь прижимал её к себе, целовал с прежней нежностью и разговаривал, как всегда.
Но Юй Цзинъюань больше не могла ответить.
Голос Линь Сэня стал сдавленным, он заплакал. Слёзы скатывались по щекам мёртвой женщины, и он, извиняясь, осторожно вытирал их, будто она всё ещё могла почувствовать его прикосновение.
Тело Юй Цзинъюань уже окоченело. Когда Линь Сэнь попытался взять её за руку, он не смог разжать её сжатые в кулак пальцы.
Он несколько раз потер ей костяшки — и вдруг ярость вспыхнула в нём. С глазами, налитыми кровью, он закричал, требуя ответа, зачем она бросила его.
Его эмоции метались: то плач, то смех, то горькие упрёки, перерастающие в брань и угрозы.
— Ты думала, что смертью избавишься от меня?
— Это тебе не сойдёт с рук!
— Даже мёртвой ты не уйдёшь! Ты пойдёшь со мной!
— В ад! Пойдём вместе!
— В ад!
Линь Сэнь схватил грубую верёвку, лежавшую рядом, грубо стянул запястья Юй Цзинъюань и свои собственные, плотно прижав их друг к другу, и начал обматывать.
Зажав верёвку зубами, он завязал мёртвый узел.
Щёлк! Вспыхнул огонёк зажигалки, отразившись странным светом в его тёмных глазах.
Дыхание Линь Ци стало прерывистым. Он хотел бежать, но ноги будто приросли к полу и не слушались.
Перед ним разворачивалась картина, словно выцветшая чёрно-белая фотография, уголок которой уже подпалил огонь. Пламя медленно пожирало изображение, пепел падал ему под ноги и жёг глаза.
Это были его родители. Судьба, связавшая их до самой смерти.
Их любовь — безумная, жестокая, вселяющая ужас.
**
— Линь Ци, Линь Ци… Очнись… Ты меня слышишь? Линь Ци…
Сон?
Кто-то звал его. Голос доносился словно издалека, сквозь плотную завесу тумана, неясный и приглушённый.
— Линь Ци, открой глаза, посмотри на меня. Это Юэюэ.
Рука Цяо Юэ коснулась его щеки — мягко, как весенний ветерок.
Сознание Линь Ци постепенно возвращалось под её голос.
Он не открывал глаз, позволяя её пальцам скользить по лицу. Боялся: вдруг, стоит ему взглянуть на неё, она уберёт руку.
Всегда так — осторожно надеется, но не смеет показать этого.
Тот пожар преследовал его, как кошмар, раз за разом терзая душу и разрушая последние надежды на тёплые человеческие чувства.
Он боялся огня. Но ещё больше — любви. Всё время заставлял себя не переступать черту, не подходить к ней вплотную… и всё равно не мог удержаться.
В тот день, когда Цяо Юэ призналась ему в чувствах, он даже не понял, что почувствовал.
Должно быть, радость…
Да, наверное, радость. Но вместо неё — страх.
Перед глазами всплыли два обугленных тела — самые близкие люди в его жизни. Даже они так и не научились правильно любить друг друга.
Цяо Юэ спросила:
— Ты любишь меня?
Он не знал, как ответить.
Любить — это то, что давалось ему труднее всего. Всё, что касалось её, заставляло его терять голову. Ревность, импульсивность, всепоглощающее желание обладать — стоило кому-то лишь взглянуть на неё, как он сходил с ума от зависти.
Он понимал, в чём его проблема, но не мог совладать с этой бурей чувств, рвущейся из груди. Боялся, что страсть поглотит его целиком. Больше всего страшился одного — что их любовь закончится взаимным разрушением.
Он боялся повторить путь отца… но уже ступил на него. В этом противоречивом состоянии — жажды и страха — снова притянул её к себе.
— Ты любишь меня?
— Люблю… И это гораздо больше, чем просто любовь.
В дверь палаты постучали.
Цяо Юэ убрала руку с его лица, опустила голову, вытирая слёзы, и встала, пропуская входящую медсестру.
Медсестра наклонилась, осмотрела рану на животе Линь Ци, немного замедлила капельницу и повернулась к Цяо Юэ:
— Вот что нужно делать для ухода за раной.
Цяо Юэ молча слушала, не отрывая взгляда от Линь Ци.
Когда медсестра закончила и вышла, Цяо Юэ быстро пошла за ней и схватила за рукав:
— Скажите, он точно вне опасности? Почему он ещё не проснулся? Может, что-то упустили? Нужно ли повторить обследование?
— Понимаю ваше волнение, но не переживайте. Пациент действительно вне опасности. Когда именно он придёт в себя — зависит от индивидуальных особенностей организма, — успокоила медсестра, мягко похлопав её по руке. — Нервы сейчас не помогут. Подождите немного — он скоро очнётся.
Цяо Юэ неуверенно кивнула, отпустила рукав и поблагодарила.
Вернувшись к кровати, она села.
В палате воцарилась тишина. Цяо Юэ долго смотрела на лицо Линь Ци.
Он выглядел плохо: губы побледнели, брови слегка нахмурены, будто от боли. На виске — небольшая повязка, сквозь которую проступило пятно крови.
Хоть и по-прежнему холодный, но по-прежнему красив. Лицо не пострадало.
«Хорошо, что не обезобразил себя, — подумала она с облегчением. — А то жаль было бы такое лицо».
Мысль показалась ей настолько глупой, что она тяжело вздохнула и встала, чтобы налить себе воды.
В тот самый момент, когда она повернулась, её запястье сжали.
Она замерла и обернулась. Линь Ци смотрел на неё, бледный, но уже в сознании.
Его глаза были тёмными и глубокими. Каждый раз, когда он так смотрел, ей вспоминались детские страхи — тёмные ночи, когда за окном льёт дождь, ни проблеска света, только тяжёлая, давящая тьма, готовая поглотить всё живое.
Он держал её крепко, почти жестоко — так, что хотелось заплакать.
Цяо Юэ попыталась вырваться, но разница в силе была слишком велика. Боясь повредить ему рану, она не осмелилась рвануться по-настоящему и не смогла отстраниться.
Опустив глаза, она отвела взгляд. Слёза скатилась по щеке и упала прямо на его руку.
Линь Ци на мгновение замер, сила хватки ослабла, но отпускать не собирался.
— Юэюэ…
«Не уходи».
Эти слова так и остались невысказанными.
Голос его осип, звучал хрипло, словно у испуганного ребёнка, боящегося быть брошенным. В этом голосе слышалась такая боль, что сердце сжималось.
Цяо Юэ смягчилась. Она подняла глаза, широко раскрыв их, чтобы слёзы не капали.
Подождав немного, снова села рядом.
Тогда он, наконец, разжал пальцы.
Закрыв на миг глаза, будто избавляясь от тяжкого бремени, тихо сказал:
— Спасибо.
Услышав это «спасибо», Цяо Юэ снова заплакала.
За что он благодарит? Ведь именно из-за неё он и оказался в таком состоянии.
Сдерживаемые чувства хлынули через край. Она подняла на него мокрые от слёз глаза:
— Линь Ци, ты просто ужасен!
Линь Ци молча смотрел на неё, потом, стиснув зубы от боли, одной рукой оперся на кровать и приподнялся.
Медленно поднял правую ладонь и закрыл ею её глаза.
— Не плачь.
Может, если не видеть — не будет так больно.
Может, если сделать вид, что ничего не случилось, боль уйдёт.
**
Линь Ци пробыл в больнице всего две ночи.
Главный проект компании — освоение прибрежной территории — подвергся атаке конкурентов. Как основной руководитель, он не мог позволить себе отсутствовать.
К тому же семья Цянь не отпускала его после аварии.
Он оказался зажат с двух сторон, вынужденный разрываться между делами.
К счастью, рядом был личный врач, который регулярно осматривал его. Рана заживала хорошо: менее чем через две недели корочка на виске отпала, не оставив и следа.
Он не пристегнулся. При столкновении, нажав педаль газа до упора, был выброшен вперёд с огромной силой. Где-то ударился животом — рана оказалась глубокой. Хотя она уже зажила, на коже остался уродливый шрам.
Цяо Юэ навещала его в больнице первые две ночи. Формально — чтобы принести еду, на деле — просто чтобы что-то ему передать. В первую ночь — горячую кашу из ресторана «Юэцзывань», во вторую — коробку с едой с площадки и подогретое молоко из магазина.
У неё сейчас плотный график, поэтому она прибегала в больницу наспех и так же быстро уезжала. Ни слова не говоря, бросала еду ему, как бездомному коту, даже не глядя в глаза.
Линь Ци понимал, на что она злится — на то, что он так безалаберно относится к собственной жизни. Каждый раз, когда она приходила, он смотрел на неё, как провинившийся ребёнок, молча принимая её сердитую заботу.
Он не был привередлив: что принесёт — то и ел. А когда её не было, лежал на кровати и смотрел в дверь, откуда она должна была появиться.
В третью ночь она так и не пришла. Он ничего не ел, сидел на кровати, глядя в дверь, и дождался полуночи. Потом позвонил секретарю и оформил выписку.
На самом деле, в ту третью ночь Цяо Юэ всё же поехала в больницу — просто позже обычного. До его выписки оставалось меньше получаса. Он увидел, как её точка на карте вошла в здание.
Сразу велел водителю развернуться — хотел хоть на минуту увидеть её.
Но опоздал.
«Если бы подождал ещё полчаса…» — думал он тогда.
После выписки он полностью погрузился в работу, отвлёкшись на внешние проблемы и не связывался с ней. Но следить за её активностью стало привычкой: только увидев на экране её точку, он мог уснуть.
Разобравшись со всеми делами в компании, он занялся вопросом с Цянь Цзинем.
Семья Цянь была влиятельной и упрямой. Цяо Юэ хотела окончательно уничтожить репутацию Цянь Цзиня — он исполнил её желание.
Из тени подтолкнул юридическую команду её агентства, «случайно» подсунув им компромат на семью Цянь. Затем нанял профессиональных пиарщиков, чтобы разжечь общественное мнение и подлить масла в огонь.
Так он помог ей и одновременно решил собственный конфликт с семьёй Цянь.
Как только всё было улажено, он первым делом позвонил Цяо Юэ и потребовал вернуть ту самую одежду, которую она забрала.
Теперь, чтобы увидеть её, ему приходилось искать такие отговорки.
Но это лишь начало. Постепенно, шаг за шагом, он восстановит связь с ней. И снова вернёт её к себе.
Он никогда не верил в судьбу. Нет дороги — проложишь. Встретишь реку — построишь мост.
Использует любые средства. Не боится кармы.
**
Цяо Юэ получила этот «требовательный» звонок от Линь Ци как раз, когда вернулась домой.
Сказала, что немедленно вернёт вещь, но не спешила выходить.
Растянулась в подвесном кресле, болтая тонкими белыми ногами, и неспешно допила йогурт.
Посмотрела в потолок, потом листала сценарий.
Приняла расслабляющую ванну с пеной, включила музыку и немного потанцевала в ванной.
Закончив этот сеанс саморазвлечения, завернулась в полотенце и неторопливо прошлась по гостиной.
Она нарочно тянула время, боясь, что, если сразу помчится к нему, он решит: она так отчаянно рвётся его увидеть.
Когда уже не осталось ничего, чем можно было бы заняться, наконец нанесла лёгкий макияж.
У неё хорошая кожа, и без макияжа она выглядит отлично.
Нанесла лишь немного тонального крема — чтобы он не подумал, будто она специально красилась ради встречи. Но и совсем без макияжа не пошла — не позволила себе.
Цяо Янь однажды сказала ей: «Аккуратный макияж — доспехи деловой женщины». Она хотела быть во всеоружии и не потерять лицо перед Линь Ци.
Мысли путались от мелочей.
Порывшись в шкатулке с украшениями, отложила в сторону все яркие драгоценности и выбрала тонкий серебристый браслет с каплей лазурного камня в форме полумесяца. Он отлично сочетался с звёздным узором на её облегающем платье.
Простой, но элегантный образ.
Все эти дни Цяо Юэ переживала за состояние Линь Ци. При любом упоминании его имени она настораживалась и прислушивалась. Из случайных сплетен узнавала новости о нём, но так и не решалась пойти навестить.
http://bllate.org/book/8853/807506
Готово:
