К осени не только убранство дворцов обновилось, но и императорский сад преобразился. Зелёные листья на ветвях пожелтели и высохли, и, стоя на возвышенности, особенно поражал взор золотистый кустарник гуйхуа в одном из уголков сада — словно море из чистого золота, слой за слоем переливающееся на солнце.
В тот день Чжао Цишэнь получил письмо от Сюй Чжихуэя, в котором тот сообщал, что уже прошёл половину пути вместе со старой княгиней и, возможно, успеет прибыть в столицу до Праздника середины осени. Все кандидаты на государственные экзамены тоже были уже в пути и наверняка прибудут вовремя. За всё время с момента восшествия на престол это была первая по-настоящему отрадная весть.
После утренней аудиенции никаких срочных дел не оказалось. Настроение у Чжао Цишэня было прекрасное, и он вдруг вспомнил, как недавно завтракал в павильоне у пруда с лотосами. Повернувшись к Гу Цзиньфу, он предложил:
— Прогуляемся по императорскому саду, полюбуемся осенью.
Она в эти дни совмещала обязанности в службе обстановки и бегала между дворцами, так что была даже занята больше него. Прогулка пойдёт ей на пользу — хоть немного отдохнёт.
Осенью ветерок дул прохладно, и Гу Цзиньфу вдруг чихнула — нос защекотало.
Чжао Цишэнь обернулся и увидел, как она достаёт платок, но один из младших евнухов уже поспешил подать ей свой:
— Господин Вэй, не побрезгуйте этим.
Гу Цзиньфу улыбнулась в знак благодарности и энергично вытерла нос — стало гораздо легче.
Чжао Цишэнь молча наблюдал за ней. Теперь она и впрямь стала важной персоной: за ней ходит целая свита евнухов, которые во всём ей потакают и постоянно подносят всякие вкусности.
Когда она снова поравнялась с ним, он спросил:
— Простудилась?
— Да что вы! Со мной всё в порядке, здоровье железное.
— Твоя комната выходит на север, солнца там днём не видно, а по ночам наверняка холодно. Пока не поставили угольные жаровни, ночуй в моих покоях.
Император был с ней настолько близок, что все давно привыкли к этому. Евнухи сзади напрягли уши, чтобы не пропустить ни слова, и то и дело бросали взгляды на её красивое, улыбающееся лицо. Каждый думал одно и то же: между господином Вэем и Его Величеством явно что-то происходит.
Но и что с того?
В этой династии всегда было принято благоволить к юношам. Даже покойный император держал при дворе нескольких молодых даосов, и немало красивых евнухов рвались к нему в фавориты. Однако в итоге он так и не оставил наследника — то ли от избытка алхимических пилюль, то ли от чрезмерной привязанности к любимцам. Останется ли и этот император без сына?
Так размышляли евнухи, мысленно уже сватая своего государя с Гу Цзиньфу.
В это время Чжао Цишэнь вдруг резко схватил её за руку и недовольно поднял глаза на ветку, свисавшую над тропой:
— Кто отвечает за обрезку деревьев? Какой беспорядок!
Гу Цзиньфу тоже посмотрела вверх — действительно, ветки торчали опасно. Если бы такая царапнула какую-нибудь наложницу по лицу, не избежать бы жестокого наказания.
Она повернулась и окликнула одного из евнухов, чтобы узнать, кто заведует садом. Но в этот момент донёсся женский плач.
Звук был недалеко — то затихающий, то усиливающийся. Ветерок доносил его до ушей особенно жалобно, словно грустную мелодию, которую невозможно прогнать. Одного лишь звука было довольно, чтобы растрогать любого.
Гу Цзиньфу прислушалась и, заметив, что впереди прямая дорожка, незаметно ткнула локтём Чжао Цишэня, прикрыв движение широким рукавом:
— Слышишь?
Чжао Цишэнь услышал, но покачал головой:
— Что слышать?
И тут же развернулся:
— На улице прохладно, к тому же еда уже остынет. Пойдём обратно.
Гу Цзиньфу удивилась, увидев, как он быстро зашагал прочь, и в голове у неё сразу же мелькнула догадка: неужели кто-то устроил «случайную» встречу, надеясь пленить сердце императора и возвыситься? Она взглянула на юного государя, шагавшего впереди, и мысленно посочувствовала несчастной красавице.
Увы, перед ней стоял человек, совершенно лишённый романтической жилки. Даже если бы сама Вэньцзюнь бросилась ему в объятия, он бы отмахнулся, будто от пыли. Вспомнился случай в Цзяньсине: одна знаменитая куртизанка попыталась приблизиться к нему слишком настойчиво — он не только оттолкнул её, но чуть не обвинил в покушении на убийство. Девушка так перепугалась, что её даже из борделя выгнали без возврата выкупных денег. Куда она потом подевалась — никто не знал.
Гу Цзиньфу уже с сожалением подумала, что интересного представления не будет, как вдруг Чжао Цишэнь резко развернулся:
— Кажется, я всё-таки что-то услышал.
Её глаза тут же загорелись, и она, потирая руки от нетерпения, поспешила за ним. Та, что пряталась неподалёку, услышав приближающиеся шаги, заплакала ещё громче.
Автор примечает:
— Чжао Цишэнь — упрямый, но с сильным инстинктом самосохранения.
— Кто здесь? — окликнула Гу Цзиньфу, едва они прошли шагов десять.
Перед ними стояла стройная, изящная фигура. Гу Цзиньфу не скрывала своего любопытства, и Чжао Цишэнь бросил на неё сложный взгляд.
Девушка, услышав голос, испуганно подняла голову. Слёзы ещё не высохли на её прекрасном лице.
Гу Цзиньфу мысленно цокнула языком: «И впрямь вызывает жалость».
Но лицо показалось знакомым.
Пока она вспоминала, девушка уже опустилась на колени и, изящно склонившись, произнесла:
— Сюйцинь кланяется Вашему Величеству.
«Сюйцинь... Сюйцинь...» — вдруг вспомнила Гу Цзиньфу и тихо шепнула Чжао Цишэню на ухо: — Приближённая служанка императрицы Лю.
В глазах Чжао Цишэня мелькнули ещё более сложные эмоции. Он мрачно смотрел на Сюйцинь, чьи плечи всё ещё дрожали от рыданий.
Гу Цзиньфу слушала тихие всхлипы и краем глаза наблюдала за юным императором. Он явно задумался о чём-то. Тогда она решила взять инициативу в свои руки:
— Так ведь вы из свиты Её Величества? Сюйцинь, почему вы плачете в императорском саду?
Сюйцинь остро ощущала тяжёлый взгляд императора, устремлённый ей в затылок, и сердце её билось всё быстрее. Собравшись с духом, она подняла лицо, залитое слезами, и жалобно произнесла:
— Ваше Величество... Я потеряла Бай Жун — белую собачку Её Величества, ту самую, что подарил покойный император. Я так долго искала, но так и не нашла... Мне страшно стало, и я... Я не хотела тревожить Ваше Величество!
А, так это собачка пропала.
Гу Цзиньфу кивнула, будто всё поняла, и внимательно оглядела Сюйцинь: тонкие брови, миндалевидные глаза... Действительно, очень красивая девушка.
Она перевела взгляд на Чжао Цишэня — и встретила его пристальный взгляд. Тогда она широко улыбнулась.
Чжао Цишэнь почувствовал, как в душе закипело раздражение. Эта Сюйцинь явно пытается его соблазнить — прямо днём, на виду у всех! А Гу Цзиньфу ещё и улыбается, будто наблюдает за представлением и совершенно не замечает происходящего!
Он был вне себя от злости. «Неужели она совсем ничего не чувствует? — думал он с болью. — Она что, деревянная? И даже внутри пустая?!»
Лицо его потемнело:
— Не только потеряла любимца своей госпожи, но и нарушила правила, задержавшись в саду без разрешения. Вэй Цзинь, как по уставу следует наказать такую?
«Наказать?!» — глаза Сюйцинь расширились от ужаса. Неужели император совсем не жалеет красавиц? Или она недостаточно прекрасна? Ведь даже покойный государь когда-то обращал на неё внимание, но императрица, не имевшая детей, не позволяла ей стать наложницей.
Гу Цзиньфу, услышав вопрос, сначала сочувствующе взглянула на Сюйцинь, но потом вдруг хитро улыбнулась:
— Ваше Величество, я главный евнух при печати, а наказания за проступки подчинённых — это не в моей компетенции. Лучше спросить у господина Ли.
Чжао Цишэнь бросил на неё насмешливый взгляд. «Молодец! — подумал он. — Как только дело касается интриг, её мозги работают на полную. Она не хочет конфликта с императрицей и толкает Ли Ваня под удар. Теперь решать — бить или нет — будет он».
Гу Цзиньфу знала, что её уловка раскрыта, но лишь ухмыльнулась, не испугавшись ни капли. Он же не станет подставлять свою же доверенную особу.
И в самом деле, Чжао Цишэнь лишь сердито на неё глянул и приказал позвать Ли Ваня.
Сюйцинь на мгновение оцепенела, но тут же бросилась к ногам императора, прижавшись к его бедру своей пышной грудью, и, рыдая, умоляла:
— Ваше Величество! Простите меня! Я не хотела!
Чжао Цишэнь вздрогнул и, не раздумывая, с силой пнул её ногой.
Он с детства занимался боевыми искусствами, и удар получился мощным — особенно потому, что он вложил в него всю свою ярость. Гу Цзиньфу только и успела увидеть, как Сюйцинь отлетела к низкому кустарнику, покатилась вниз и завизжала от боли.
Гу Цзиньфу тут же отскочила назад и спряталась за спину императора. Она знала: когда этот повеса злится, он не разбирает, мужчина перед ним или женщина — всех бьёт без разбора.
Ли Вань, запыхавшись, прибежал как раз вовремя, чтобы увидеть растрёпанную Сюйцинь, корчащуюся на земле и едва способную плакать.
— Ваше Величество? — растерянно переводил он взгляд с неё на государя, думая: «Неужели он узнал, что я передавал сообщения?»
Чжао Цишэню уже надоело здесь находиться. Увидев Ли Ваня, он ткнул пальцем в Сюйцинь:
— Накажи её как следует! Пусть всякий низкородный слуга знает, что нельзя без спросу шляться по императорскому саду!
С этими словами он развернулся и ушёл.
За банановым деревом всё это время наблюдала императрица Лю. Одна из её служанок, бледная как смерть, прошептала:
— Ваше Величество, если мы сейчас не выйдем, Его Величество уйдёт. Сюйцинь...
Императрица Лю сжимала платок, но не двигалась. В её голове ещё стоял холодный, суровый взгляд Чжао Цишэня. Несмотря на юный возраст, в нём чувствовалась неприступная власть.
В этот миг образ императора в её глазах стал по-настоящему величественным.
В саду уже раздавались крики Сюйцинь, которой давали по палкам. Только тогда императрица Лю пришла в себя и поняла: наказывая её служанку, государь тем самым бьёт и её саму. Больше прятаться было нельзя. Она вышла из укрытия.
Но Чжао Цишэнь уже скрылся из виду. Ли Вань, увидев императрицу, засуетился:
— Ваше Величество...
— Прекрати! — приказала она.
Но Ли Вань не смел ослушаться прямого приказа императора и лишь жалобно захныкал:
— Ваше Величество, я не смею... А впрочем, если бы не господин Вэй, который настаивал на строгом соблюдении устава, наказание, возможно, и не было бы таким суровым...
Он не договорил — в глазах императрицы Лю вспыхнул такой огонь, что он испуганно втянул голову в плечи.
В итоге Сюйцинь унесли в покои императрицы в бессознательном состоянии, с изуродованными ягодицами. И уже через полчаса по дворцу разнеслась весть: приближённую служанку императрицы жестоко наказал сам император.
Императрица Лю хотела использовать Сюйцинь, чтобы та соблазнила государя и забеременела. Ребёнка можно было бы выдать за собственного, и таким образом сохранить кровную линию рода Чжао. Но вместо этого она сама же устроила себе позор. Теперь она горько жалела о своей затее. Путь соблазнения Чжао Цишэня оказался закрыт. Но с ребёнком медлить нельзя — как же теперь родить наследника?
Императрица металась в отчаянии и весь день не смогла проглотить ни крошки.
Гу Цзиньфу заметила, что к полудню её повелитель стал хмур и недоволен. Он то и дело бросал на неё холодные, насмешливые взгляды, от которых по коже бежали мурашки — будто она стояла посреди ледяной пустыни.
После обеда он, как обычно, не попросил её расчесать волосы и не улёгся отдыхать, а просто ушёл в свои покои, даже не взглянув на неё.
«Что я такого сделала?» — недоумевала она.
Подумав немного, она решила не стесняться и вошла вслед за ним в спальню. Подойдя к императорскому ложу, она тихо позвала:
— Ваше Величество...
Он лежал, отвернувшись к стене, и не шевелился.
— Ваше Величество, кто вас рассердил? Скажите — я пошлю Чжу Хуна, пусть задаст ему трёпку.
Чжао Цишэнь медленно сел и холодно спросил:
— Гу Цзиньфу, тебе совсем не больно смотреть, как та служанка пытается меня соблазнить?
Она удивилась — при чём тут это? И честно кивнула.
Чжао Цишэнь чуть не лопнул от злости. Он смотрел на её прекрасное лицо и чувствовал, как в груди поднимается горечь.
Она и вправду ничего не понимает.
— А если я женюсь на другой, ты тоже будешь стоять в сторонке и смотреть, как на спектакль?
Она задумалась и покачала головой:
— Когда вы женитесь, я ведь не буду просто смотреть — я обязательно поздравлю вас!
«Да пошла она к чёрту со своими поздравлениями!»
— Значит, мне ещё и благодарить тебя? — процедил он сквозь зубы.
Она смотрела на него с таким невинным видом:
— Да что вы, между нами-то какие церемонии!
Чжао Цишэнь подумал, что ещё немного — и он станет первым императором в истории, умершим от разрыва сердца от злости.
Он снова лёг, закрыл глаза и решил больше не обращать на неё внимания. Но Гу Цзиньфу, видя, что он ещё злее, чем раньше, растерялась.
— Ты так и не сказал, в чём дело, — прошептала она и потянула его за рукав.
Он молчал, но она не отставала, то и дело тормоша его и настойчиво требуя объяснений.
Наконец Чжао Цишэнь сорвался — резко натянул одеяло на голову. Гу Цзиньфу уставилась на него, а потом потянула одеяло обратно. Они вели себя как дети: он тянул одеяло на себя, она — на себя. В конце концов, гнев, кипевший в груди императора, вырвался наружу.
Он схватил её за руку, рванул к себе — и она, ничего не понимая, упала прямо ему на грудь. В следующий миг он перевернулся, прижав её к постели.
Гу Цзиньфу только и успела выдохнуть «Ах!», как все звуки исчезли — её губы плотно прикрыл его рот. В голове у неё громыхнуло, и всё заволокло белой пеленой.
http://bllate.org/book/8793/802942
Готово:
