Хуан Юй холодно наблюдал со стороны и давно разгадал замыслы Синьсинь. Он не спешил вмешиваться — просто хотел, чтобы эта девчонка немного поумнела, перестала думать, будто всё в этом мире подвластно её контролю, и научилась правильно оценивать обстановку. По сути, он лишь слегка притуплял её высокомерие: чрезмерная уверенность легко превращается в самодовольство.
Однако за кулисами Хуан Юй уже обо всём позаботился для Синьсинь. Впрочем, он не собирался утруждать себя из-за какой-то мелочи — у него были дела поважнее. Раз уж ему удалось выбраться оттуда, значит, он непременно доберётся до того места, куда стремится.
018 Избежала ли беды?
В буддийской часовне дома Ли стояла высокая нефритовая статуя Гуаньинь, прозрачная и сияющая. Черты лица бодхисаттвы были спокойны и милосердны. Ритмичный стук деревянной рыбки эхом разносился по залу, а старшая госпожа Ян, опустившись на циновку, одной рукой перебирала бусины из пурпурного сандала, а другой отбивала такт на рыбке.
— Ин Мо-мо, — раздался тихий, ровный голос, оборвавший мерный стук.
Старшая госпожа Ян в ужасе распахнула глаза и, забыв опереться на свой сандаловый посох, резко поднялась. От внезапного движения голова закружилась, и ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она оцепенело смотрела на незнакомца перед собой.
Его лицо было суровым и благородным: брови — как лезвия клинков, взгляд — пронзительный, как у ястреба. Чёткие черты лица и плотно сжатые тонкие губы вызывали странное ощущение знакомства. Старшая госпожа Ян нахмурилась, её проницательные глаза, закалённые годами, настороженно изучали пришельца.
Уже десять лет никто не называл её «Ин Мо-мо», никто не знал, что когда-то она звалась Хуаньин и служила няней при наложнице Цзинь. На мгновение перед её глазами вновь возникли те страшные времена, и лицо её стало ещё более измождённым.
— Ин Мо-мо, — повторил незнакомец без малейших эмоций, возвращая её к реальности.
Старшая госпожа Ян уже давно отказалась от мысли звать на помощь. Внимательно вглядевшись в его благородные черты, она спросила, понизив голос:
— Кто ты такой? Как ты смеешь ночью проникать в частное жилище? Я сейчас же подам властям!
Услышав, что старуха не отрицает своё прежнее имя, незнакомец спокойно произнёс:
— Похоже, эти десять лет вы живёте в достаточном покое. Если бы наложница Цзинь знала об этом с того света, она бы хоть немного успокоилась.
При упоминании своей госпожи глаза старшей госпожи Ян наполнились слезами. Она уже почти догадалась, кто перед ней. Вздохнув, она сказала:
— Не стану ходить вокруг да около. Когда наложница Цзинь только вошла во дворец, меня назначили прислуживать ей. Я служила ей восемь лет — видела, как она прошла путь от наложницы до почётной фаворитки, как из юной девушки превратилась в мать… и как, страдая от разлуки с маленьким принцем, угасала в одиночестве среди дворцовых стен…
Она так увлеклась воспоминаниями, что на миг забыла о присутствии чужого человека. Осознав это, она быстро оборвала речь и мягко спросила:
— Откуда ты знаешь моё прежнее имя?
Незнакомец ничего не ответил, лишь достал из рукава некий предмет. Увидев его, старшая госпожа Ян вновь побледнела от изумления. За десять лет спокойной жизни она ни разу не испытывала такого потрясения, как сегодня. Усталость проступила на её лице.
— Есть кое-что, в чём мне нужна ваша помощь, — сказал он.
Старшая госпожа Ян склонила голову и смиренно ответила:
— Вы слишком высоко ставите старую служанку. Это выше моих сил.
Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он наклонился к уху старухи и что-то шепнул. Та замерла, явно смутившись, и сказала:
— Внук мой ведёт себя дерзко. Я велю его родителям хорошенько его проучить.
После той ночи старшей госпоже Ян потребовалось несколько дней, чтобы оправиться. Однажды утром, прежде чем Ли Жань собрался уходить, она послала служанку вызвать его. После того как он поклонился, она взглянула на внука: тот выглядел спокойным и даже красивым, но упрямо не желал учиться уму-разуму. Раздосадованная, она лишила его обычной ласки и сухо сказала:
— Для неё уже выделили отдельный двор. Через пару дней пошлют людей в дом радостей, чтобы привезти её.
Ли Жань понял, что речь идёт о Му Цзинцзинь. Он тут же сложил свой веер и опустил голову, готовый выслушать наставление.
Старшая госпожа Ян слегка прокашлялась и спросила:
— Говорят, ты хочешь жениться на той девушке из «Моста ворон»?
При упоминании Синьсинь лицо Ли Жаня озарила улыбка, и он с восторгом воскликнул:
— Бабушка, эта девушка очень мила! Вам она обязательно понравится!
Лицо старшей госпожи Ян помрачнело, и она резко одёрнула его:
— Глупости! Неужели ты думаешь, что наш род может позволить себе такие вольности? Даже не говоря уже о том, что её происхождение неизвестно, её положение в обществе не позволяет ей переступить порог нашего дома. Да и кроме того…
Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнее, и решительно добавила:
— Запрещаю тебе иметь какие-либо отношения с людьми из «Моста ворон»!
Ли Жань был озадачен: ещё мгновение назад бабушка была спокойна, а теперь вдруг вспыхнула гневом. Он хотел возразить, но служанка вовремя вытолкнула его из комнаты. Тут же несколько крепких слуг без лишних слов увели его в покои. Несмотря на все его крики и протесты, его заперли под домашним арестом.
019 Это вовсе не бросок в объятия
С тех пор как Синьсинь поссорилась с Хуан Юем, она стала холодной и вежливой с ним. На самом деле он вовсе не придавал этому значения, но она сама сделала из этого целую драму. Ей было неловко и неуютно, и лишь тогда она вдруг вспомнила, что Ли Жань уже несколько дней не досаждал ей — будто и не существовало его в её жизни. Хотя она и недоумевала, настроение её заметно улучшилось.
— Из-за этого Ли Жаня «Мост ворон» уже несколько дней закрыт, — бормотала она себе под нос, спускаясь с верхнего этажа. — Ещё немного — и придётся голодать!
Только она ступила на нижнюю площадку, как прямо перед ней возник Хуан Юй.
Синьсинь фыркнула и сделала вид, что не замечает его, намеренно проходя мимо. Хуан Юй не понимал, на что она обиделась: уже несколько дней игнорирует его, а теперь ещё и ведёт себя так вызывающе. Нахмурившись, он схватил её за запястье и строго спросил:
— Что за капризы?
Синьсинь вспыхнула от злости, вырвала руку и съязвила:
— Не понимаю, чем я провинилась перед господином Хуаном? Прошу прямо сказать, зачем же делать такое лицо?
Хуан Юй нахмурился, но возразить было нечего: ведь именно она-то и надувала губы. Внутренне вздохнув, он спокойно сказал:
— Говори нормально, не надо этих язвительных интонаций.
Синьсинь сердито сверкнула на него глазами, ещё больше разозлившись. Забыв о своём недавнем холодном равнодушии, она вызывающе заявила:
— Ты уж слишком нагл! Думаешь, всё можно просто так забыть? Я всё ещё жду твоих объяснений: где ты пропадал те два дня?
В глазах Хуан Юя мелькнула усмешка. Его лицо оставалось невозмутимым, но, увидев, как Синьсинь то злится, то обижается, он вдруг почувствовал желание подразнить её. Он сделал два шага вперёд.
Синьсинь замерла. Её дерзость мгновенно испарилась, и на лице появилось смущение. Заметив это, Хуан Юй не удержался и, наклонившись, почти прижался носом к её носу.
Синьсинь инстинктивно отступила на шаг, но Хуан Юй последовал за ней. Увидев, как её белоснежные щёчки залились румянцем, а уши покраснели до кончиков, он с трудом сдержал смех и медленно произнёс:
— Ты так сильно хочешь знать, где я был… потому что переживаешь за меня?
Синьсинь откинулась назад, пытаясь увеличить расстояние между их лицами. Она натянуто улыбнулась, сглотнула и пробормотала:
— Глупости! Просто… просто любопытно, вот и всё.
— Правда? А вот Жося сказала, что ты очень волновалась, — продолжал Хуан Юй, демонстрируя удивительную наглость.
Уголки губ Синьсинь дёрнулись. Увидев, как его лицо снова приближается, она испугалась, что не устоит и случайно чмокнёт его — тогда её репутация будет окончательно испорчена.
Но отступать было некуда: пятки упирались в ступеньку, и вдруг она потеряла равновесие, заваливаясь назад. Испугавшись, она взвизгнула.
Хуан Юй, обеспокоенный, обхватил её тонкую талию, пытаясь удержать. Но в панике Синьсинь схватилась за его одежду, и теперь уже он потерял равновесие. Нахмурившись, он усилил хватку, поднял её повыше и сам грохнулся на пол, став для неё живой подушкой.
Синьсинь, ослабев, рухнула ему на грудь, и её мягкие губы точно приземлились на его тонкие. Оба тела дрогнули. Она поспешно отстранилась, но их лица всё ещё оставались опасно близко.
Щёки Синьсинь вспыхнули ещё ярче, когда она вдруг осознала, что её грудь плотно прижата к его телу. Ей стало невыносимо неловко. Хуан Юй на мгновение опешил, но затем уголки его губ снова дрогнули в насмешливой улыбке, и он с вызовом уставился на её растерянное личико.
— Госпожа… — раздался голос Жоси.
Синьсинь не стала ничего объяснять. Она быстро вскочила, поправила причёску, бросила на Хуан Юя сердитый взгляд, внутри кипела от обиды и стыда, но смогла лишь бросить угрожающе:
— Ты у меня ещё попляшешь!
И, вся в румянце, пулей выскочила из комнаты.
Хуан Юй отряхнул пыль с одежды, и на его губах заиграла загадочная улыбка. Но внезапно его лицо потемнело, брови снова сдвинулись, а глаза стали глубокими, как бездонная пропасть.
020 Распространить слух
Перед главными воротами резиденции императорского цензора пестрели алые ленты, повсюду висели фонари, у ворот сновали кареты и гости — всюду царило праздничное оживление.
Старшая госпожа Ян, опершись одной рукой на служанку Чуньси, а другой — на сандаловый посох, медленно сошла с кареты и гордо направилась ко входу в резиденцию. Её шаги были уверены, несмотря на возраст — старость явно не сломила её дух.
Едва она достигла вторых ворот, как навстречу ей выбежала Руйфан, старшая служанка при госпоже Янь, и, улыбаясь, подхватила её под руку:
— Моя госпожа давно мечтала навестить вас, но дел в доме столько, что ни минуты свободной! А теперь, как только вы пожаловали, она тут же послала меня прислуживать вам. Сказала: если вы хоть чуть-чуть расстроитесь, кожу с меня спустит! Так что, пожалуйста, пожалейте бедную служанку!
Старшая госпожа Ян притворно щипнула её за щёку и весело рассмеялась:
— Только твой язык так ловко вертится! Неудивительно, что госпожа хвалит тебя за находчивость.
Разговаривая, Руйфан провела старшую госпожу Ян в гостиную. Та только-только уселась, как откуда-то донёсся звонкий смех — сначала голос, потом уже и сама хозяйка.
— Если бы не этот повод, тётушка, вы, наверное, и не собирались бы навещать меня? — раздался игривый голос.
Не успела фраза оборваться, как в зал вошла женщина лет тридцати с небольшим. На ней было строгое багряное платье, на голове — шляпка, украшенная жемчугом. Её лицо с крупными глазами и острым подбородком нельзя было назвать особенно красивым, но в ней чувствовалась особая привлекательность. Это была сама госпожа Янь, супруга императорского цензора.
Поскольку госпожа Янь была женой чиновника, а старшая госпожа Ян — всего лишь родственницей, они не обязаны были кланяться друг другу. Старшая госпожа Ян велела Чуньси передать подарок и сказала:
— В вашем доме столько дорогих вещей, что мой дар — лишь символическое внимание, чтобы удача была на вашей стороне.
— Само ваше присутствие дороже любого подарка! Впредь я выучу ещё больше ласковых слов, чтобы заманивать вас к нам почаще.
Поболтав немного, госпожа Янь отправила Руйфан встречать других гостей. Старшая госпожа Ян откусила кусочек сладкого финика и, убедившись, что вокруг никого нет, небрежно заметила:
— Слышали ли вы, госпожа? Наш заложник из Юаньхэ, отправленный в Даго, исчез.
Госпожа Янь широко раскрыла глаза от изумления. «Только что графиня из уезда шепнула мне об этом же, — подумала она, — и я отмахнулась. А теперь и старшая госпожа говорит… Значит, слухи не пустые. Интересно, знает ли об этом мой муж? Одна ошибка — и головы не миновать».
Внутренне встревожившись, она с трудом улыбнулась:
— Тётушка, откуда вы это слышали? Я даже ветерка не уловила.
Старшая госпожа Ян махнула рукой, будто тема её больше не интересует:
— У вас в доме дел невпроворот, когда вам выбираться на улицу? Конечно, не слышали. А я в старости стала ленивой и редко выхожу.
Госпожа Янь была женщиной умной и сразу поняла: слухи уже ходят среди простого народа. Она уже хотела расспросить подробнее, но старшая госпожа Ян положила на стол половину съеденного финика и нахмурилась:
— Старость берёт своё. То, что раньше казалось таким вкусным, теперь приторно. Не могу больше есть — во рту липко и тошнит.
http://bllate.org/book/8762/800758
Готово:
