Пока остальные предавались разгулу, молодой господин и девушка рядом с ним спокойно наслаждались едой.
Он даже собственноручно расколол для неё краба.
Кто же эта девушка? Неужели ей так повезло, что молодой господин удостоил её особого внимания?
Когда Су Ванвань обедала вместе с Хо Фаном, он, разумеется, съедал гораздо меньше и потому, как бы медленно ни ел, всё равно заканчивал раньше.
И тогда без лишних слов начинал ухаживать за ней: очищал еду от панцирей, вытирал руки, а иногда даже губы — делал всё, что нужно.
Насчёт её аппетита Хо Фан лишь слегка удивился, но тут же спокойно смирился:
— Ешь! Сколько угодно — всё равно прокормлю.
Раньше Ванвань не замечала ничего особенного, считая Хо Фана просто добродушным человеком, но сегодня вдруг поняла:
Молодой господин — настоящий джентльмен.
Все остальные — лишь лицемеры.
Молодой господин самый красивый, и возражать бессмысленно.
Над столами мужчин висели бамбуковые занавески, которые можно было опустить. Когда их опускали, всё происходящее внутри становилось смутным и неясным — это означало, что там особенно разгульно.
Вокруг Хо Фана и Ванвань занавески были задёрнуты. Те, чьи ещё не были опущены, спешили это исправить.
Хо Фан вытер руки, притянул Ванвань к себе и прикрыл ей уши.
— Тебе не стоит слушать подобное.
Ванвань смутилась: щёчки снова порозовели, а уши покраснели до малинового. Выглядела она особенно мило.
Хо Фану очень хотелось поцеловать её, но он сдержался.
— Можно уже уйти?
— Пока нельзя. После банкета начнётся самое главное. Тогда ты сможешь отдохнуть в отдельном покое.
Хотя звуки полностью заглушить было невозможно, пальцы молодого господина были тёплыми и дарили ощущение надёжности.
Подобные развлечения на таких банкетах считались нормой, но все присутствующие были людьми с положением, и никто не позволял себе перейти черту приличий.
Вскоре всё больше занавесок поднималось, и раскрасневшиеся мужчины с женщинами обнимались и целовались.
На фоне этого молодой господин выглядел почти как монах.
Хотя если подумать, кроме пары украденных поцелуев у Ванвань, он и впрямь не сильно отличался от монаха.
До появления Ванвань он не хотел прикасаться к женщинам. Когда энергия не находила выхода, он просто тренировался.
А с появлением Ванвань он не желал, чтобы она почувствовала себя игрушкой или неуважение к себе, поэтому, хоть страсть и бушевала внутри, он держал её под строгим контролем.
Так что по своей сути он и вправду был монахом.
Но в отличие от настоящего монаха, молодой господин сходил с ума от желания…
— Предлагаю поменяться дамами между столами! — раздался чей-то голос.
Хо Фан как раз убрал руки от ушей Ванвань и поднёс к её губам чашку с водой.
Услышав это, Ванвань обернулась.
Перед ней стояли растрёпанные девушки с пылающими щеками и томными взглядами. Их «хозяева» снисходительно хлопали их по ягодицам, отправляя, словно подарки без всякой ценности, к другим мужчинам.
Ванвань не успела посочувствовать им — ведь рядом с ней, толкаемая пожилым господином, чей возраст позволял ему быть ей дедом, та самая девушка, что сидела рядом, медленно застёгивала пуговицы, скрывая следы поцелуев, и босиком направлялась к молодому господину.
Девушка взглянула на опрятную одежду Ванвань и удивилась: чистая, аккуратная… будто её совсем не тронули.
Видя, как незнакомка приближается, Ванвань в панике обернулась.
Молодой господин как раз налил воду и собирался поднести чашку к её губам, но его руку грубо оттолкнули, и в следующее мгновение в его объятия влетело маленькое тело, чуть не сбив его с ног.
Ванвань уверенно нашла себе удобное место. Её ручки крепко обвили узкую талию мужчины.
Хо Фан опустил взгляд. Девушка прижималась к нему и смотрела вверх. Его губы чуть не коснулись её лба.
— Ванвань? — в голосе молодого господина прозвучала лёгкая радость, будто он спрашивал: «Ты, наконец, решилась?..»
— Можно я посижу у тебя немного?
Большие глаза, словно чёрные виноградинки, смотрели с невинной искренностью.
Хотя она и сказала «немного», её хватка была железной — она явно не собиралась никуда уходить и намеревалась поселиться в его объятиях насовсем.
От толчка чашка выскользнула из руки Хо Фана и упала на пол, обдав его ладони водой.
Хо Фан бросил холодный взгляд на девушку, которая уже кланялась ему. Та замерла на месте и, растерявшись, отступила назад.
Он обнял Ванвань и погладил её по спине:
— Не бойся. Я никогда не отдам тебя другим. Ты ведь знаешь, правда?
Ванвань кивнула. Но всё же лучше занять место самой заранее.
По сравнению с объятиями молодого господина — широкими, надёжными и свежими — объятия этих жирных, потных стариков и мужчин средних лет казались отвратительными.
Это был первый раз, когда Ванвань сама обняла Хо Фана.
Хотя и была на то причина, Хо Фан всё равно обрадовался. Ведь это означало доверие. Главное, что Ванвань ему доверяет.
Несколько девушек, по знаку своих «хозяев», направились к молодому господину. Но он лишь нежно и терпеливо гладил по спине девушку у себя на коленях, время от времени что-то шепча ей на ухо.
Девушка выглядела послушной и кивала в ответ. С каждым её кивком глаза Хо Фана, блестящие, как вода под луной, становились всё теплее.
Между ними возникла атмосфера, в которую не мог вмешаться никто извне.
Девушки переглянулись: степень милости, которой удостоена Су Ванвань, превосходила все их ожидания. Ванвань не просто в фаворе — она живёт прямо на кончике сердца молодого господина.
В то время как всех остальных женщин действительно поменяли местами, и они уже устроились в объятиях совершенно незнакомых мужчин, объятия Хо Фана были крепкими и заботливыми — он даже гладил её, и Ванвань чувствовала себя как большой кот, которого только что хорошенько расчесали.
— На самом деле им очень жаль. Мне грустно становится, — прошептала она, прижавшись лицом к ключице молодого господина. Её тёплое дыхание касалось слегка расстёгнутого ворота его рубашки.
Здесь все носили подобную одежду. Разница в комплекции между Ванвань и Хо Фаном и так была велика, а свободные одежды лишь подчёркивали это различие. Рукава Хо Фана спускались вниз, прикрывая её спину, и Ванвань выглядывала лишь головой — всё её тело было плотно и нежно окутано объятиями мужчины.
— У каждого свой путь выживания, — коротко ответил молодой господин, и в его голосе не слышалось ни капли сочувствия.
И вправду: с точки зрения человека его положения, эти девушки, вероятно, родом из самых низов, и, используя свою молодость и красоту, пытались пробиться наверх. Они вовсе не были невинными жертвами.
— Я понимаю… Просто им так мало лет…
Ванвань потерла глаза. У неё всегда было развито чувство гуманизма: если бы все были взрослыми, она, возможно, и не переживала бы так. Но, понимая, что ничего изменить нельзя, Ванвань быстро отбросила эти мысли.
Вот почему она почти всегда была в хорошем настроении: делала всё, что могла, изо всех сил, а о том, что было не в её власти, не думала ни секунды дольше необходимого.
А сейчас, держа Ванвань на руках, сердце молодого господина готово было растаять. Будь иное место и время, он с удовольствием устроился бы в кресле-качалке, чтобы обнять Ванвань и играть с ней. К тому же сегодня она впервые поделилась с ним своими мыслями — они общались гораздо больше, чем раньше.
— Ванвань, не переживай за себя.
— Я не переживаю. Я живу за счёт своего таланта и кулаков.
Мужчина тихо рассмеялся:
— Ванвань всегда права.
Вокруг время от времени раздавался девичий хохот. Казалось, только Хо Фан и Ванвань смотрели на происходящее как на представление.
— Только что та девочка рядом с нами смотрела на тебя, засмотрелась и даже споткнулась.
— Ты зовёшь её «сестрёнкой», хотя она, скорее всего, старше тебя.
— Даже если старше — всё равно сестрёнка. Восемьдесят лет — и то сестрёнка, — заявила Ванвань с полной уверенностью.
— Тогда… сестрёнка Ванвань?
— Но мне не нравится, когда меня называют сестрёнкой. Можно звать меня бабушкой.
Хо Фан промолчал.
Они тихо переговаривались, и сцена выглядела уютной и гармоничной.
На стол продолжали подавать блюда. Целого запечённого ягнёнка, разделанного на порции. Говорили, это молочный ягнёнок.
— Ах, детка, что с тобой? — сокрушался один из гостей, обнимая новую «подаренную» девушку.
— Как можно есть ягнёнка? Это же жестоко… Ягнята такие милые…
Девушка плакала, её слёзы, словно цветы груши под дождём, вызывали жалость. Заплакала одна — и за ней заплакали другие. Все твердили, что ягнёнок несчастный.
Ванвань нахмурилась. Чушь какая! Такой нежный ягнёнок, да ещё и идеально прожаренный — хочется немедленно откусить!
Хо Фан с нежностью смотрел на неё. Эти девушки, конечно, с юных лет познали жестокость мира, но в эпоху смуты подобные слова выдавали в них избалованных «цветочков», выращенных знатью, совершенно не знающих бед народа. Им не нужно было сочувствие Ванвань. Напротив, узнав о нём, они, скорее всего, посмеялись бы над ней, сочтя глупой.
Ванвань всё ещё сидела у Хо Фана на коленях. Есть было неудобно. Когда она только забралась к нему, этого не замечала, но теперь поняла: они слишком близки.
Хо Фан, похоже, этого не замечал. Он обнимал её с обеих сторон и тянулся через неё, чтобы накладывать еду. Ванвань давно уже тайком разжала руки, которые обхватывали его талию.
Поворачиваясь, она случайно коснулась носом кадыка молодого господина. Она увидела, как тот дрогнул.
В то же мгновение в груди, прижатой к нему, Ванвань услышала глухие, мощные удары сердца — спокойные, сильные. Сердце взрослого мужчины. И к тому же мужчины с ярко выраженной мужской притягательностью.
Она сидела на коленях человека, чьё тело устроено совершенно иначе, чем её собственное.
— Что случилось? — Хо Фан удержал Ванвань, когда та попыталась встать, и она, потеряв равновесие, снова упала ему на колени.
Ванвань не решалась сказать. Ведь это она сама только что ринулась к нему.
— Ванвань, ты можешь мне рассказать.
Хо Фан с ободрением посмотрел на неё.
— Я хочу встать.
— Хорошо.
Хотя ему и было жаль отпускать, Хо Фан всё же ослабил хватку на её талии и аккуратно помог ей подняться, поддерживая руками. Ванвань почувствовала, как бережно с ней обращаются, и сама села рядом с ним.
— Посмотрите на этих девушек — какие у них мягкие сердца, — сказал кто-то.
Ванвань хрустела косточками.
— Да уж, даже ягнёнка есть не могут — настоящие нежные создания из воды и слёз, — подхватил другой.
Ванвань продолжала хрустеть… хрустеть… хрустеть…
И вдруг икнула. Даже у неё бывали пределы. Только что она съела немало. В руке у неё всё ещё была ножка ягнёнка. Она доела наполовину — и больше не смогла. Жаль, немного пропадёт.
— Ванвань, наелась? — спросил мужчина с улыбкой.
— Больше не могу.
— Ни в коем случае не заставляй себя.
Ванвань с изумлением наблюдала, как Хо Фан взял из её рук недоеденную ножку и без малейшего колебания оторвал кусок мяса зубами.
Молодой господин смотрел на неё и ел:
— Что такое, Ванвань?
— Это же я ела…
— Ничего страшного. Мне не жалко твоей слюны.
Конечно, не жалко. Ведь если бы её губы были прямо у его рта, он бы с радостью вплелся в их сладостный танец и насладился её нектаром.
Уши Ванвань покраснели, а большие глаза, словно чёрные виноградинки, заблестели. Есть то, что осталось после другого человека, — занятие откровенно двусмысленное… Даже такая непонятливая, как Ванвань, почувствовала скрытый в этом смысл.
— В походах условия бывают суровыми, еда — драгоценность. И даже сейчас не стоит тратить понапрасну, — пояснил молодой господин благородно, но в его словах явно сквозило нечто иное.
Девушка невольно опустила голову, но время от времени поднимала глаза — и каждый раз ловила на себе прямой, неотрывный взгляд Хо Фана.
Когда Ванвань ела, Хо Фан надевал ей перчатки, вытирал руки, резал мясо на маленькие кусочки. После еды она оставалась совершенно чистой.
А сам Хо Фан, напротив, брал ножку голыми руками и белоснежными зубами отрывал длинные полоски мяса. В сочетании с его чёрным широким одеянием и внутренней сутью это выглядело одновременно изысканно и дико — в его элегантности чувствовалась откровенная, первобытная хищность.
http://bllate.org/book/8704/796511
Готово:
