В комнате уже не было и следа от него. Спальня выглядела безупречно — лишь полстакана воды на тумбочке, из которого она пила, напоминало, что прошлой ночью он здесь был.
Дин Саньсань почесала затылок, вышла из ванной и пару минут стояла неподвижно, прежде чем наконец покинуть спальню.
На стеклянном стакане за кухонным столом висела записка с его резким, угловатым почерком:
«В кастрюле завтрак. Не забудь поесть».
Кратко, по делу — именно в его духе.
Она сняла крышку с кастрюли. Внутри стояла тарелка с яичницей, беконом и несколькими аккуратными пельменями. На микроволновке тоже висела записка: «Молоко подогрей перед тем, как пить». Дин Саньсань поставила стакан в микроволновку, через две минуты достала — дымящееся, горячее. Вместе с этим сытным завтраком начался её новый день.
Только разве таким образом он думал загладить свою вину за то, что притворился пьяным и обманул её?
Хм!
...
Целых три дня от него не было ни слуху ни духу. Дин Саньсань вздохнула с облегчением, но тут же поймала себя на странном чувстве — ей немного не хватало его?
Когда они встречались, она не скучала по нему так сильно. А теперь, после свадьбы и развода, в ней вдруг проснулись девчачьи переживания.
Но размышлять об этом ей было некогда — всеобщее внимание привлекли новости о землетрясении в Чжоушане, вызвавшем селевые потоки.
В репортажах сообщалось о последних событиях: народные воины первыми прибыли на место катастрофы для спасательных работ, медики также уже на месте и оказывают помощь. Жители городов тоже не остались в стороне: повсюду начались благотворительные сборы — люди жертвовали деньги и вещи, чтобы помочь пострадавшим.
Город Б находился далеко от Чжоушаня, и медицинская помощь обычно не направлялась туда в первую очередь. Но на этот раз ситуация была особой: пострадавших было слишком много, причём большинство — в тяжёлом состоянии. Обычные больницы могли лишь провести базовую обработку ран и наложить швы, но хирургические операции в отдалённых горных районах были невозможны из-за нехватки оборудования и врачей.
Поэтому больнице №1 города Б, обладавшей лучшей командой хирургов, необходимо было направить подкрепление на передовую.
— Чэнь Цзуй и Дин Саньсань, — объявил главврач на собрании, — один остаётся, другой едет. Решайте сами.
— Я поеду, — первым сказал Чэнь Цзуй. — В таких местах мужчинам работать удобнее.
— Нет, поеду я, — возразила Дин Саньсань. — У меня есть опыт работы в горах, я знаю, как действовать в экстренных ситуациях.
— Ты же девушка, условия там тяжёлые, будет неудобно, — возразил Чэнь Цзуй, глядя на неё.
— Я врач, а не туристка. Я еду туда решать проблемы, а не отдыхать. Да и с более сложными ситуациями мне уже приходилось сталкиваться, — парировала Дин Саньсань.
Главврач немного подумал и сказал:
— Едет Дин Саньсань. Гэ Чжичуань — её ассистент. Чэнь Цзуй и Бай Юй остаются здесь.
Чэнь Цзуй только недавно вернулся из-за границы и плохо ориентировался в текущей обстановке, тогда как Дин Саньсань была «старожилом» и лучше знала больницу и коллег. Учитывая это, главврач выбрал именно её.
Два хирурга, два ассистента, один анестезиолог и шесть медсестёр — команда из одиннадцати человек собралась в тот же день днём и отправилась в путь.
Чжоушань окружён горами со всех сторон. Дороги оказались перекрыты селями, и осталась лишь одна временно расчищенная трасса для проезда. Задача команды Дин Саньсань заключалась не в том, чтобы участвовать в поисково-спасательных работах на передовой, а в том, чтобы принимать пациентов в ближайшем уездном городке и проводить операции тяжелобольным.
На передовой солдаты только что вытащили из-под завалов ребёнка, но тот получил тяжёлую черепно-мозговую травму и полностью потерял сознание.
— Чего стоишь?! Вези в больницу! — рявкнул капитан на солдата, державшего ребёнка.
— Но транспорт только уехал... — жалобно пробормотал солдат.
В этот момент откинулся полог палатки, и оттуда вышел высокий офицер. На его погонах сверкали две полосы и четыре звезды — он был высшим командиром спасательной операции.
— Вертолёт свободен! Грузите ребёнка и летите немедленно! — крикнул он.
— Есть!
Капитан взял ребёнка, одновременно вызывая вертолёт и бегом направляясь к временной взлётной площадке.
Вечером капитан вернулся на грузовике и сообщил всем: ребёнку уже сделали операцию, и он вне опасности.
— Отлично! — радостно выкрикнул один из солдат, лицо которого было испачкано грязью. Искренняя радость звучала в его голосе.
В такие моменты каждый спасённый — уже победа. Каждая жизнь, которую удавалось сохранить, оправдывала все их усилия.
Капитан откинул полог палатки командира и доложил:
— Товарищ командир!
Высокий полковник в полевой форме, опершись руками на стол, поднял на него взгляд:
— Что? Есть хорошие новости?
— Ребёнка, которого днём вытащили, спасли.
— Хм.
— Кстати... операцию ему делала, кажется, ваша жена...
Полковник на мгновение замер, просматривая список, и спокойно ответил:
— Ясно. Иди, занимайся своими делами.
— Есть!
В операционной уездной больницы Дин Саньсань, покрытая потом, сосредоточенно проводила операцию. Вся комната была погружена в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов.
Время — это жизнь. Он это знал, поэтому не стал расспрашивать дальше. Она тоже знала это, поэтому, даже узнав капитана и поняв, что он здесь, лишь быстро взяла пациента и полностью погрузилась в работу.
На седьмой день спасательной операции вероятность обнаружения выживших в зоне бедствия упала до нуля. Основные силы начали постепенно отводиться с передовой, оставив лишь часть личного состава для поиска погибших. Теперь каждое найденное тело вызывало у всех смешанные чувства: с одной стороны, боль за родных, потерявших последнюю надежду, с другой — облегчение, что удалось найти пропавшего и не дать ему остаться безымянным в земле.
Для передовой задача становилась проще. Но для медиков в тылу давление достигло предела. Раненых становилось всё больше, а палат в больнице катастрофически не хватало. Пришлось ставить палатки прямо перед зданием. Была ещё весна, и ночной холод пронизывал тела тех, кто остался без домов, усиливая как физическую, так и душевную боль. Все стиснули зубы и продолжали работать.
В тот день днём во двор больницы въехала целая колонна грузовиков. Из них выпрыгивали люди — именно те, кого сейчас больше всего хотели видеть. Они быстро разгрузили гуманитарную помощь и начали устанавливать армейские палатки для временного размещения. Тяжелораненых уложили на надувные кровати прямо в грузовиках, а тех, кто пострадал легче, разместили в палатках. Перед больницей зелёное море людей двигалось чётко и слаженно, привлекая всеобщее внимание.
Дин Саньсань стояла у окна третьего этажа и мгновенно выделила в толпе самую знакомую фигуру. Он был в полевой форме и армейских ботинках, стоял посреди площади и командовал солдатами — как надёжный маяк в бурном море.
— Доктор Дин! Привезли нового пациента! — крикнула сестра снаружи.
Дин Саньсань схватила стетоскоп со стола и вышла. Она уже привыкла к такому ритму — быть наготове в любую секунду и сразу включаться в работу.
В шесть часов вечера начали раздавать обеды. Дин Саньсань взяла на себя обязанности одной из сестёр, чтобы та могла поесть первой. Медсёстрам приходилось труднее всех: их работа была мельчайшей и бесконечной, они почти не спали.
— Доктор Дин, я принесу вам еду, — сказала сестра.
— Не надо, я не голодна, — улыбнулась Дин Саньсань, усаживаясь рядом с пациентом, чтобы обработать его рану.
— Всё же съешьте хоть немного.
— Не волнуйся обо мне, иди скорее, а то еда остынет.
— Ладно...
Пациент был мужчиной лет сорока-пятидесяти. Во время повторного толчка он помогал вытаскивать ребёнка и получил удар упавшей плитой. К счастью, успел увернуться — иначе ему понадобилось бы гораздо больше, чем несколько швов.
— Доктор Дин, вы настоящий мастер! Гораздо лучше наших местных врачей, — улыбнулся он.
— По наложению швов уже можно судить о мастерстве? — с улыбкой спросила Дин Саньсань.
— Мы все видели ваши операции за эти дни. Все вас хвалят, говорят, что вы — сама Хуато!
— Передай всем спасибо, но такие комплименты я не заслужила, — ответила Дин Саньсань, продевая нить в иголку и начиная зашивать рану.
— Например, сыну старика Лю, у которого водянка головного мозга... Многие врачи отказывались делать операцию, но вы, как только приехали, сразу согласились. Говорят, теперь он отлично идёт на поправку.
— Просто он подходил под условия для операции. Не в моём мастерстве дело, — Дин Саньсань прижала ему голову. — Не болтай, а то я тебе криво зашью.
Мужчина улыбнулся кому-то за спиной Дин Саньсань и замолчал.
Она зашивала быстро, ловко и почти безболезненно.
Закончив, пациент сказал:
— Доктор Дин, вас кто-то ждёт. Уже давно стоит.
Дин Саньсань обернулась и увидела у изголовья кровати мужчину в военной форме. Он держал в руке снятый пояс и смотрел на неё с улыбкой.
Они вышли в коридор.
— Я не могу уходить далеко. Говори быстро, в чём дело? — сказала Дин Саньсань.
— Пойдём в столовую. Недолго.
— В столовую?
— Ты ведь не ужинала? Давай хоть что-нибудь съешь.
— Не хочу. Не лезет.
— Ты сейчас сражаешься не одна. Если ты упадёшь, что будет с этими пациентами? — его тон стал серьёзным.
— Просто очень устала, аппетита нет, — Дин Саньсань нетерпеливо топнула ногой — наверное, затекли ноги от долгого стояния.
— Тогда скажи, что хочешь, и я лично попрошу повара приготовить тебе.
Дин Саньсань не знала, смеяться ей или плакать:
— Ты вообще в своём ли уме? Какое у тебя положение, чтобы мне еду готовить? Иди занимайся своим делом и не теряй время.
— Товарищ Дин Саньсань!
Дин Саньсань скрестила руки на груди и молча уставилась на него.
— Мне срочно нужно с тобой кое-что обсудить. Прямо сейчас.
— Говори.
— Идём в столовую! — Он развернулся и решительно зашагал прочь, даже не оглядываясь, пойдёт ли она за ним.
Дин Саньсань мысленно вздохнула: «Ладно, пойду. Всё-таки уважу его как командира».
...
В столовой повар принёс две миски с клецками: в одной — с белым сахаром, в другой — с коричневым.
Дин Саньсань потянулась и поставила перед собой миску с белым сахаром.
— Разве ты не любишь с коричневым? — удивился он.
— Кхм... Сейчас не ем.
— Что-то не так? Тебе плохо?
— Ешь своё, — Дин Саньсань бросила на него сердитый взгляд.
О том, что во время месячных нельзя есть коричневый сахар, она, конечно, не собиралась ему рассказывать.
Клецки были маленькими, сладкими и мягкими — куда приятнее, чем сухой обед из коробки. Но повар оказался слишком щедрым: десять штук в миске — кому столько съесть?
Она отложила ложку — больше не могла.
Он взял её миску и доел оставшиеся.
Дин Саньсань: «...»
— Ладно, говори, в чём дело? — спросила она.
— Скоро спасательная операция завершится. Перед вашим отъездом я хочу, чтобы вы провели полное медицинское обследование для всех — и для солдат, и для пациентов, — серьёзно сказал он.
— Это же работа местной больницы?
— Думаешь, это ниже твоего достоинства? — парировал он.
— Нет... — впервые за всё время она не нашлась, что ответить.
— Завтра начинайте согласовывать с другими медиками. Помещения и оборудование организуем мы.
— Ладно...
— Мне пора. Иди отдыхай, — сказал он, надев фуражку и уходя вслед за заместителем, который всё это время подавал ему знаки.
Гэ Чжичуань незаметно подкрался и сел напротив Дин Саньсань.
— Впервые вижу нашего Сянь-гэ таким властным. У меня ноги подкосились, — признался он.
— Тебе-то чего бояться? Ты же не стихийное бедствие, чтобы он с тобой разбирался.
— Ты разве не видела, сколько солдат там стоит? Человек, способный командовать такой армией, — это же невероятно! — Гэ Чжичуань с восхищением смотрел на окно.
— Завидуешь, что он командует войсками? А может, ему завидно, что ты в любой момент можешь кому-нибудь череп вскрыть, — съязвила Дин Саньсань.
— С тобой невозможно говорить. Ты не понимаешь чувств настоящего мужчины к армии, — махнул рукой Гэ Чжичуань.
— Каких чувств?
— Три года служишь — жалеешь. Не служишь — всю жизнь жалеешь. Я как раз из второй категории, — вздохнул он с тоской, глядя в окно.
Дин Саньсань последовала его взгляду. За окном перед ним выстроились офицеры, ожидая приказов. Он стоял спиной к окну — величественный, как гора, внушающий благоговейное уважение.
http://bllate.org/book/8625/790853
Готово:
