Сун И выслушала от доктора Хэ всю историю и почувствовала, как внутри всё сжалось.
Дело было не в том, что она не хотела помочь бывшему преподавателю — просто одно лишь слово «преподаватель» вызывало у неё головную боль.
Из-за перенесённого в прошлом психического расстройства долгое время она боялась людных, шумных мест и всячески избегала оказываться в центре внимания. Позже ей удалось постепенно преодолеть это состояние, а работа врачом сделала её гораздо более разговорчивой. Однако профессия, при которой с первых же минут становишься объектом всеобщего интереса, по-прежнему вызывала у неё глубинное сопротивление.
Но раз уж преподаватель попросила — отказывать было нельзя. Тем более что та даже заранее зашла к доктору Хэ и договорилась, чтобы Сун И каждую среду отпускали на полдня.
В эту среду — в анатомичке.
Сун И стояла в пустом классе и наблюдала, как студенты один за другим заходят и с любопытством разглядывают незнакомку. Сердце её уже бешено колотилось.
Но ведь она — Сун И! Её младший брат — детская звезда, сосед — знаменитый актёр, и с детства она привыкла к тому, что даже простая прогулка с братом может обернуться фотосессией для папарацци. Так что её нервы точно не из робкого десятка.
Поэтому, как бы сильно она ни волновалась внутри, на лице её выражение оставалось совершенно спокойным.
Студенты почти все собрались и перешёптывались, обсуждая новую преподавательницу. Сун И взглянула на часы, решительно кашлянула, призывая к тишине, и сняла маску.
В тот самый момент, когда маска спала с её лица, по аудитории прокатился дружный вздох восхищения. Один особо дерзкий парень даже свистнул:
— У вас есть парень?!
Сун И сделала вид, что не услышала, и начала официальное представление:
— Меня зовут Сун. Как вам, вероятно, известно, госпожа Линь временно не сможет вести занятия из-за травмы ноги. До её полного выздоровления я буду заменять её. Надеюсь, наше сотрудничество будет приятным.
Студенты вежливо зааплодировали. Тот же самый парень, хлопнув громче всех, крикнул:
— Вы сказали, что фамилия Сун, но как вас зовут по имени?
Сун И бросила на него ледяной взгляд и подумала: «Ты, пожалуй, не захочешь это знать».
Парень, заметив её взгляд, согнул руку и демонстративно напряг бицепс.
Сун И снова отвела глаза.
Студенты уже проходили анатомию, поэтому все процедуры им были знакомы. Сун И не стала тратить время на объяснения, а просто спросила у старосты количество человек. Тот ответил: сто двенадцать.
Отлично. Всё ещё большая группа.
Сун И тут же отправила всех парней в морг за трупами. Перед тем как они ушли, она специально обратилась к старосте:
— Особенно того парня, что только что так резвился. Он такой энергичный — пусть уж потрудится как следует.
Весь класс рассмеялся, а возглас отчаяния того самого студента прозвучал особенно громко.
Парней в группе было немного, и даже собравшись все вместе, им пришлось сбегать за телами дважды. Вернувшись, они прислонились к кафедре, тяжело дыша. Тот самый «бицепс» проворчал:
— Ну и тяжёлые же они, чёрт побери...
В анатомичке повсюду стоял резкий запах формалина. Сун И снова надела маску.
Когда все немного отдышались, она разделила студентов на группы по четыре человека, назначив каждой по одному телу. При этом она не удержалась от комментария:
— Когда я училась здесь, нас было по пять человек на труп, и две группы делили одно тело. Видимо, у нашего вуза теперь денег прибавилось. Хотя, конечно, до Пекинского союзного медицинского колледжа, где по два студента на труп, нам ещё далеко, но по сравнению с тем, что было, — огромный прогресс.
Правда, жаловалась она скорее для видимости. В своё время она тоже считала, что десять человек на одно тело — это слишком мало, но, услышав, что в соседнем медвузе на труп приходится целых двадцать студентов, сразу почувствовала облегчение.
Счастье, как говорится, всегда относительно.
Запах формальдегида был неприятен, но в студенческие годы Сун И к нему привыкла. Однако после стольких лет, проведённых вне лабораторий, сейчас он вызывал у неё лёгкое раздражение. Пришлось каждые несколько минут выходить на свежий воздух.
Иногда в соцсетях кто-нибудь спрашивает: «Каково это — впервые увидеть труп?» Под постами обычно отвечают: «Со временем привыкаешь настолько, что спокойно ешь обед прямо в лаборатории». Сун И никогда не ела в анатомичке, но, читая такие ответы, всегда ставила лайк таким «богатырям».
Когда она в третий раз вернулась после перерыва, в воздухе, помимо формалина, появился ещё и резкий запах разложения. Один из студентов, сжимая скальпель, выбежал из класса с криком:
— Фу, как же воняет!
Сун И не обратила на него внимания и направилась туда, откуда исходил самый сильный смрад — туда, где толпились студенты.
— Что случилось? — спросила она у стоявшего рядом юноши.
Как только она подошла, толпа мгновенно расступилась, открыв ей полный обзор происходящего.
На полу лежало тело, уже частично вскрытое. С головы сползла повязка, обнажив… ужасающее зрелище.
Сун И: «…» Теперь всё было ясно.
— Это труп приговорённого к смертной казне через расстрел. Его семья продала тело нашему вузу, — пояснила она студентам.
У расстрелянного преступника череп был раздроблен наполовину, а тело, судя по всему, недостаточно пропиталось формалином — оттого и такой зловонный запах при снятии бинтов.
…Бедняга студент. Достался ему труп казнённого, да ещё и плохо законсервированный. Хуже не придумаешь.
После суматошного занятия Сун И с облегчением объявила конец пары.
Действительно, профессия преподавателя — не для каждого.
Едва выйдя за ворота университета, она заметила очень знакомый автомобиль — точно такой же, какой раньше стоял на парковке её больницы. Подумав секунду, Сун И подошла и постучала в окно.
Окно тут же опустилось. За рулём сидел мужчина в тёмных очках. Он слегка кивнул головой, приглашая её сесть на пассажирское место:
— Садись, отвезу тебя куда-нибудь вкусно поесть.
Сун И, только что два часа дышавшая формалином и разложением, при одном упоминании еды едва не вырвало:
— …Бле!
Лу Хуай, глядя сквозь очки на женщину, прикрывшую рот и с трудом сдерживающую тошноту, буквально остолбенел.
Сун И махнула рукой:
— С едой не получится. Просто отвези меня домой. Сегодня я на такси приехала.
Лу Хуай слегка улыбнулся, вышел из машины и открыл для неё дверцу.
Сун И села и через некоторое время тихо произнесла:
— Знаешь, теперь я особенно восхищаюсь собой в студенческие годы. Тогда я спокойно спускалась в морг вместе с парнями за телами, а сейчас после одного занятия уже не могу есть от тошноты.
Это было явно за пределами компетенции Лу Хуая. Он не знал, как её утешить, и после долгой паузы выдавил:
— Ну… живые и мёртвые — всё-таки разные вещи.
Сун И безмолвно уставилась на него.
Лу Хуай, осознав, что сказал глупость, тоже замолчал.
На красном светофоре они смотрели друг на друга, а потом вдруг одновременно расхохотались.
Лу Хуай слегка опустил голову, и его лицо наполовину скрыл воротник куртки. Сун И видела лишь изогнутые в улыбке губы и глаза, полные тёплого света. И вдруг ей показалось, что она не видела его таким искренне счастливым уже много-много лет.
В итоге Лу Хуай всё-таки увёз Сун И ужинать.
Она вяло откинулась на пассажирском сиденье и попыталась возразить:
— Ты не понимаешь, как мне противно после лаборатории.
Лу Хуай:
— Как насчёт «Цзинъюйфу»? У них отличные вегетарианские блюда. Я там был раз, суп из грибов там просто великолепен.
Сун И:
— Мне кажется, на голове того трупа уже грибы растут… Бле!
Лу Хуай:
— Тогда, может, заглянем в «Икоуча»? У них вкусные чайные закуски.
Сун И, стуча кулаком по сиденью:
— Кто вообще допустил, чтобы студенты работали с плохо законсервированным телом?!
Лу Хуай взглянул на неё:
— Значит, едем в «Икоуча». Я там не был, но друзья из индустрии часто рекомендуют.
Сун И в отчаянии:
— Мне кажется, он уже заплесневел…
Лу Хуай повернул руль:
— Не далеко, через полчаса будем на месте.
Сун И резко повернулась к нему и почти закричала:
— Лу Хуай! Ты нарочно?!
Лу Хуай ловко погладил её по голове:
— Наша Сунсун — самая сильная. Одно занятие — и всё? Неужели наша стойкая Сунсун настолько расстроилась, что не может есть?
А потом, перейдя на увещевания:
— Да ладно тебе. Ты же знаешь, у тебя гастрит. Помнишь, как-то ночью ты плакала и звонила мне, что живот болит?
Услышав об этом, Сун И невольно почувствовала вину, её взгляд стал уклончивым, и она не смела смотреть ему в глаза.
В детстве мама Сун кормила её так хорошо, что в семь–восемь лет она могла съесть столько же, сколько четырнадцатилетний Лу Хуай. Она быстро росла и всегда была полна сил. Когда семьи собирались вместе за обедом, перед Сун И и Лу Хуаем стояли одинаковые миски риса. Сун И обычно уже доедала всё до дна, а Лу Хуай всё ещё неторопливо пережёвывал остатки.
В такие моменты в душе Сун И вспыхивала гордость и даже лёгкое пренебрежение к Лу Хуаю, которого она считала «не мужиком».
Но она была хорошей девочкой и никогда не говорила гадостей при взрослых. Если же ей становилось совсем невмоготу, она наклонялась к младшему брату Сун Лэшэну, который сидел в детском кресле и жадно сосал молоко из бутылочки, и шептала:
— Лэлэ, разве Лу-гэге не ест как девчонка? Мне кажется, я мужественнее его!
Сун Лэшэн, обливаясь молоком, всё равно упрямо пытался что-то сказать:
— А-а!
Родители, слышавшие всё это, только хохотали:
— Ха-ха-ха-ха!
«Девчонка» Лу Хуай: «…»
Тогда Сун И знала слово «девчонка», но ещё не слышала слова «обжора».
Её крепкое здоровье сохранялось до старших классов. Но в старшей школе из-за одного инцидента она чуть не впала в депрессию, и её физическое состояние резко ухудшилось. При росте сто шестьдесят семь сантиметров весила она тогда меньше сорока пяти килограммов. В университете из-за постоянной нехватки времени и нерегулярного питания к концу второго курса у неё диагностировали поверхностный гастрит.
Тот самый случай, когда Сун И плакала и звонила Лу Хуаю ночью, произошёл как раз во время первого обострения гастрита на втором курсе. Тогда она ещё дулась на него за его признание и целый год не звонила первой. В тот вечер она только что вышла из лаборатории и побежала в общежитие писать курсовую. Полагаясь на две пачки печенья в шкафу, она пропустила ужин, а в два часа ночи её скрутила такая боль, что она не могла даже встать с кровати. Из-за болезни она стала особенно уязвимой и проплакала минут пятнадцать, прежде чем вспомнила о своём телефоне. Она собиралась вызвать «скорую», но почему-то машинально набрала номер Лу Хуая, с которым не общалась больше года, и закричала в трубку сквозь слёзы:
— Лу Хуай! Мне больно!
Он вызвал «скорую», но сам приехал раньше неотложки. Забравшись через кондиционер на четвёртый этаж, он ворвался в её комнату и крепко обнял её, дрожащую от боли. Через две минуты приехала «скорая», и Лу Хуай отнёс Сун И вниз. Дежурная по общежитию до самого выпуска Сун И так и не поняла, как этот юноша вообще попал в комнату.
Именно после этого случая их отношения начали налаживаться.
Теперь, когда Лу Хуай вспомнил об этом, Сун И почувствовала неловкость, покраснела и замолчала.
В тишине салона Лу Хуай бросил взгляд на Сун И, сидевшую рядом тихо, как мышь, и едва заметно усмехнулся:
— Раз у тебя нет возражений, едем в «Икоуча».
Сун И, у которой не было выбора: «…» Когда же она заметила, что этот тип не только нахал, но ещё и коварен?
…
«Икоуча» — на самом деле чайный дом. За все годы своего существования здесь так и не стали знамениты чаем, зато повар, готовящий традиционные кантонские чайные закуски, прославился на весь северный город.
http://bllate.org/book/8539/784127
Готово:
