Невеста, скрытая под алой фатой, держала в руке конец вышитого шара, за которым её вели через порог. Раздался протяжный и громкий возглас: «Поклон небу и земле!»
Церемония брачного обряда официально началась.
Му Фэйлинь смотрел, как пара молодожёнов в отдалении совершает поклоны, и один из них — та самая женщина, с которой он только что целовался. В душе у него всё переворачивалось. Он знал, что это лишь игра, но всё равно чувствовал себя крайне неловко.
И тут режиссёр Чжэн, стоявший рядом, с явным удовольствием произнёс:
— Отлично, отлично! Просто созданы друг для друга!
Му Фэйлинь был абсолютно уверен: если бы он сейчас не стоял рядом, этот великий режиссёр ни за что бы не сказал ничего подобного.
«Ну что за ерунда? Ты же просто запал на свою актрису из сериала! Не все же такие, как Юэ Син, чтобы устраивать скандалы на весь свет. Зачем же так подозрительно ко всем относиться? А если бы ты знал, что я только что натворил, разве не взорвался бы на месте?»
Церемония завершилась. Теперь настал черёд сцены «входа в брачные покои».
Услышав это, Му Фэйлинь опешил. Его рот опередил разум:
— У вас ещё и брачная ночь снимается?
Режиссёр Чжэн, глядя на его выражение лица, впервые за долгое время увидел настоящую, неподдельную реакцию от этого молодого человека, обычно такого сдержанного и расчётливого. Внутри у него даже мелькнуло чувство удовлетворения: «Ага, лисёнок! Всё-таки выдал себя!» — и он нарочито провокационно сказал:
— Конечно! Брачная ночь — это главный момент всего эпизода.
«Да пошёл ты!»
«Разве это не историческая драма про политические интриги и великого мужа? Зачем вообще снимать брачную ночь с какой-то второстепенной героиней? И ещё называть это „главным моментом“! Ты вообще понимаешь, что снимаешь? Может, сразу открой гарем и назови сериал „Империя интриг“?»
Му Фэйлинь нахмурился:
— А что именно входит в этот „главный момент“?
Режиссёр Чжэн ответил с деланной серьёзностью, словно готовясь читать лекцию:
— Да много чего: разбрасывание фиников и каштанов, снятие фаты, питьё вина из чаш-близнецов, раздевание…
Лицо Му Фэйлиня, обычно невозмутимое даже в самых сложных ситуациях, наконец-то дрогнуло:
— Какое раздевание? Вы сейчас серьёзно? Это же можно снимать?
Режиссёр Чжэн принял ещё более наставительный вид:
— Му, да что вы такое говорите? Неужели вы думаете, будто это какая-то пошлость? Это — искусство! Понимаете? И не только можно снимать, но и показывать по телевизору!
Му Фэйлинь провёл рукой по лицу, решив больше не тратить слова на этого старика. Он начал внушать себе: «Ничего страшного, это же просто съёмки. Всё ненастоящее. Это — искусство, которое можно и снимать, и показывать. В чём проблема?»
«Да чёрт с ним, с этим искусством!»
«Я только что чуть-чуть попробовал на вкус, а теперь вы подаёте целый пир! Как это терпеть?!» Чем больше он пытался себя успокоить, тем сильнее раздражался. В конце концов ему захотелось перевернуть весь стол. Он мрачно вздохнул и понял, что ему срочно нужно остыть.
Например, окунуться в искусственное озеро рядом.
Но в самый последний момент, уже на грани взрыва, в нём проснулась привычная хитрость:
«Подожди-ка… Я же вложил в этот проект деньги. Немного изменить сценарий — разве это так уж невозможно?»
Он немного успокоился, положил руки на колени и с загадочной улыбкой произнёс:
— Режиссёр Чжэн, думаю, нам стоит обсудить эту сцену.
В глазах режиссёра мелькнул недобрый огонёк:
— О?
Му Фэйлинь пристально посмотрел на него, и в его взгляде чувствовалась непоколебимая решимость:
— Я считаю, что всё, что происходит после питья вина из чаш-близнецов, можно смело вырезать.
Он говорил спокойно, но в его словах не было и тени сомнения. Обычно он был вежлив и учтив, но врождённое благородство его аристократического происхождения сейчас проявилось в полной мере — его взгляд заставил даже режиссёра почувствовать лёгкую неловкость.
Однако его собеседником был Чжэн — человек, добившийся огромного успеха в шоу-бизнесе и привыкший держать ситуацию под контролем. Он принял вызов и, перебирая бусы на запястье, с достоинством ответил:
— Му, вы, вероятно, не знаете моего принципа: ни богатство, ни угрозы не заставят меня изменить сценарий. Я почти никогда не переписываю сцены. Разве что…
***
В это время гримёрша подправляла макияж Нин Сыяо. Конец июня выдался жарким: солнце палило нещадно, земля раскалилась, а Сыяо была облачена в тяжёлое свадебное платье. После сцены поклонов она уже вся вспотела.
От жары её мучило раздражение, а после недавнего происшествия сердце до сих пор бешено колотилось. Она знала: так нельзя. Во время предыдущей сцены, когда она была скрыта под алой фатой, ей требовалось лишь механически выполнять простые движения, поэтому никто не заметил её состояния. Но теперь предстояли крупные планы — если она не войдёт в роль, съёмки будут прерываться снова и снова!
Если из-за неё сорвут съёмочный день, она просто не сможет простить себе этого. Всем так много приходится трудиться!
«Всё из-за Му Фэйлиня! Зачем он… зачем он…»
В голове снова всплыла та сцена, и на губах будто остался вкус его поцелуя, его след.
— Сыяо, — осторожно заметила гримёрша, — я точно не наносила тебе столько румян. Почему у тебя лицо такое красное? И губы тоже не того оттенка.
Сыяо виновато отвела взгляд и тихо пробормотала:
— Наверное, просто жарко.
Гримёрша внимательно посмотрела на неё. Перед ней была изысканная красавица, похожая на цветущую гардению — застенчивую, нежную и трепетную. Длинные чёрные ресницы, изогнутые, как маленькие кисточки, щекотали душу. А губы… сочные, как спелая вишня, будто только что целовались, свежие, как утренняя роса. Эффект получился потрясающий.
— Знаешь, — сказала гримёрша, хлопнув в ладоши, — так даже лучше! В тебе чувствуется живая робость, будто ты действительно выходишь замуж.
Она кивнула с одобрением:
— Оставим так. Будет выглядеть правдоподобнее.
Ожидание затянулось, но никто не возражал — ведь режиссёр молчал.
Сяо Хэ, неизвестно откуда раздобыла маленький вентилятор и сунула его Сыяо.
Хоть и компактный, вентилятор оказался мощным — дул прохладный, приятный ветерок.
Настроение Сыяо немного улучшилось. Она незаметно огляделась по сторонам, но Му Фэйлиня нигде не было. Он всегда выделялся из толпы — его было легко заметить даже в большом скоплении людей. Но Сыяо всё равно тщательно осмотрела каждое место и убедилась: его действительно нет.
«Значит, ушёл?»
Эта мысль хлынула, как прорвавшаяся плотина, и вместе с ней хлынули другие чувства.
«Сделал гадость и сбежал! Ну и мужчина!»
«Сволочь! Подлец!»
Она куснула губу, внутри всё бурлило — злилась, обижалась, чувствовала себя брошенной.
Видя, что режиссёр Чжэн пока не собирается снимать, Сыяо решила прогуляться.
Она принялась воображать, что камешек — это он, и с силой наступила на него; что цветок — это он, и яростно рвала лепестки; что ствол дерева — это он, и со всей дури пнула его.
— Ай! — вскрикнула она. — Как больно!
Этот ствол оказался таким же твёрдым и упрямым, как его лицо.
Сыяо разозлилась ещё больше и надула щёки, как рассерженный ребёнок.
— Сыяо, готовься! — окликнул её член съёмочной группы.
Она неохотно кивнула и пошла за ним. Подойдя к площадке, она сразу почувствовала нечто странное. Обычно такие сцены снимали без особых сложностей — в сценарии не было ни поцелуев, ни постельных сцен. Но сейчас почему-то всех, кроме ключевых участников, отослали.
На площадке царила зловещая тишина.
Сыяо подавила тревогу и, слегка поклонившись режиссёру, заняла своё место.
Актёры на позициях.
Сыяо сидела на кровати с вышитыми драконами и фениксами. Рядом стояли две служанки и сваха, а Шэн Чжицюй остался у двери.
Две алые свечи с драконами и фениксами тихо горели. Пламя, словно маленькие духи, весело плясало, будто радуясь свадьбе, то подпрыгивая, то извиваясь, как будто танцуя.
Сыяо глубоко вздохнула и приказала себе: «Только бы не сорваться! Нужно снять эту сцену, и всё!»
Она взяла фату, чтобы надеть, и невольно бросила взгляд на стоявших рядом.
Сваха была опытной массовкой — молодой женщиной, специально состаренной под пожилую. За ухом у неё болталась большая красная гвоздика, что выглядело довольно комично. Одна из служанок была миловидной, с яйцевидным лицом и бровями-ивовыми листьями — полностью соответствовала древним канонам красоты. А вторая… стояла позади неё и была необычайно высокой — даже выше Шэн Чжицюя.
«Неужели модель? — подумала Сыяо. — Но зачем модели играть служанку, у которой, возможно, даже не будет кадра?»
Её любопытство разгорелось. Сегодня она и так была на взводе и искала, чем бы заняться, поэтому прищурилась и внимательно всмотрелась в фигуру, стоявшую в тени. Свечи мерцали рядом, и черты лица были размыты.
Обычно она бы не стала пристально разглядывать чужих, но сегодня…
И тут она замерла.
Шок был настолько сильным, что она забыла, где находится и что сейчас идёт съёмка. Она вскочила, как увидев привидение, и выдохнула:
— Ты! Ты! Ты!
Режиссёр Чжэн кашлянул и спокойно напомнил:
— Сыяо, чего расшумелась? Готовимся к съёмке! Надевай фату!
«Как это „расшумелась“? Разве это не ужасно?» Сыяо хотела что-то сказать, но сваха мягко, но настойчиво надавила ей на плечи, заставив сесть. Затем она одним движением накинула алую фату.
Всё вокруг мгновенно потемнело.
Фата оказалась настолько плотной, что Сыяо едва различала мерцающее золотистое пламя свечей. Увидеть что-либо сквозь неё было невозможно.
Она опустила глаза и увидела свои переплетённые пальцы, покрытые ярко-красным лаком, и браслеты с драконами и фениксами. Конечно, они уступали её любимому украшению из коллекции H.
Сыяо закрыла глаза, пытаясь унять бурю чувств. Все вокруг вели себя спокойно, будто только она одна сошла с ума. Но она была уверена: она не ошиблась.
Та высокая служанка в тени — это был…
— Мотор!
***
Сыяо собралась. «Как бы то ни было, сначала нужно снять эту сцену».
Сваха начала разбрасывать финики и каштаны, произнося благопожелания. Говорила она невнятно, но Сыяо и так понимала общий смысл. Хотя сериал и был фэнтезийным, костюмы, ритуалы и язык в нём основывались на традициях эпохи Хань.
Особенно тщательно подходили к свадебной церемонии: сценарист буквально цитировал древние трактаты, будто хотел вставить в сцену целую историю. Несколько дней назад Сыяо и Шэн Чжицюя даже заставили слушать лекции Чэн Шаня по истории — они чуть не заснули от скуки.
Сваха отошла в сторону, и к Сыяо подошёл Шэн Чжицюй.
Сегодня он выглядел ослепительно: алый наряд лишь усиливал его решительный, почти воинственный облик. Он стоял в шаге от неё, словно извлечённый из ножен меч, внушающий благоговейный трепет. Почувствовав его взгляд, Сыяо выпрямила спину и ещё сильнее сжала пальцы.
Сваха напомнила:
— Молодой господин, можно снимать фату.
Шэн Чжицюй кивнул.
Служанка с подносом в руках подошла ближе.
Эта высокая служанка действительно выделялась — она была даже выше Шэн Чжицюя. Её черты лица были изысканными, но даже в женском платье и причёске нельзя было скрыть, что перед вами мужчина — пусть и очень красивый.
Эта служанка была никем иным, как Му Фэйлинем. После их разговора о сокращении сцены режиссёр Чжэн предложил именно такой вариант, видимо, будучи уверен, что тот откажется.
Но кто же он такой — Му Фэйлинь? В прошлом он делал вещи и постыднее. Его девиз всегда был: «умей гнуться под ветром». Переодеться в женщину? Да хоть в скотину! Он тут же согласился, и вот результат.
Му Фэйлинь в роли служанки чувствовал себя совершенно естественно — держался с достоинством и спокойствием. Шэн Чжицюй, привыкший ко всему, не удивился: ведь и сам когда-то играл женщину ради сценария.
Шэн Чжицюй взял с подноса нефритовую ритуальную палочку и аккуратно приподнял фату.
Под ней наконец открылось лицо прекрасной невесты.
Сыяо скромно опустила голову. Румянец на щеках, мягкое сияние свечей — всё делало её трогательной и нежной. Шэн Чжицюй приподнял её подбородок. Носик у неё был маленький и прямой, глаза — влажные, словно покрытые туманом. Её красота не была ослепительной или вызывающей — она напоминала тихий ручеёк, мягко омывающий душу. Но сегодняшний макияж добавил ей особой пикантности.
Однако в тот самый момент, когда она подняла глаза, её взгляд мгновенно приковался не к жениху, а к высокой служанке, стоявшей рядом с ним.
http://bllate.org/book/8411/773557
Готово:
