Впервые за всю жизнь Ци Луян поспешно закончил с Лу Вань.
Он приподнял её за плечи и перевернул на спину — она всё ещё плакала.
— Ты действительно так испугалась? — спросил он, осторожно вытирая слёзы бумажной салфеткой. — Я правда очень разозлился и не сдержал эмоций. Это моя вина. Но я и вправду не собирался говорить с тем человеком ничего лишнего.
— Чичи, признаю, я полный мерзавец, но не настолько, как ты думаешь.
Неужели… он обижается?
Лу Вань остановила слёзы и возразила:
— Я никогда так о тебе не думала.
— Тогда чего ты плачешь?
— Я…
Она запнулась.
Ей было непонятно, она жадничала, ревновала, терялась… Она не могла точно определить, что между ней и Ци Луяном.
Когда они вместе, можно временно замести всё под ковёр плотской близостью. Но когда она остаётся одна?
Кто тогда она?
Для Ци Луяна Лу Вань, возможно, всего лишь источник подпитки, а для неё он — необходимость, без которой невозможно жить. Такой человек, которого, однажды обняв, уже не отпускаешь. Потому-то она и мучилась сильнее других.
Но эти сложные, смутные чувства, колеблющиеся между излишней сентиментальностью и глухой обидой, Лу Вань не могла выразить сразу.
Ци Луян взглянул на разлетевшиеся по полу осколки телефона и отказался от дальнейших расспросов:
— Чичи, впредь не общайся больше с Чжуан Кэ. Он… — Он замялся, затем переформулировал: — Мне это будет неприятно.
Эта фраза прозвучала до боли знакомо.
В старших классах у Лу Вань тоже был период смятения и внутренней борьбы. С одной стороны, ей казалось, что этот «дядюшка» — настоящий негодяй, с другой — она никак не могла от него отвязаться. Тогда она отчаянно искала «приличных парней», чтобы спастись.
Она загораживала дорогу, вручала записки с признаниями, прямо спрашивала: «У тебя есть девушка?» Если нет — тут же предлагала попробовать быть вместе. Лу Вань безответственно злоупотребляла своей красотой, доводя всё до абсурда.
К счастью, она выбирала только высокомерных, благовоспитанных юношей. Большинство из них при первом же столкновении с такой наглостью просто убегали. Даже те, кто задерживался, очарованный её внешностью, быстро уходили, заметив её явное равнодушие.
Правда, даже если бы они не ушли сами, Лу Ян всегда находил способ заставить их исчезнуть — и это срабатывало безотказно.
Когда Лу Вань спрашивала, зачем он так поступает, тот каждый раз отвечал с вызывающей наглостью:
— Мне неприятно.
Сейчас, похоже, то же самое, подумала Лу Вань. Раньше, когда Лу Ян и она проводили дни напролёт вместе, он тоже не выглядел особенно радостным — держался на расстоянии. Но стоило ей проявить интерес к кому-то другому, как он тут же начинал злиться.
Поэтому Лу Вань неопределённо пробормотала:
— Не волнуйся, я и сама не собиралась больше иметь с Чжуан Кэ ничего общего.
Ци Луян как раз собирался немного поболтать с ней перед выходом, как вдруг раздался стук в дверь — не слишком настойчивый, но крайне раздражающий.
Он недовольно приподнялся на локтях, готовый выкрикнуть «Убирайся!», но тут же послышался голос тётушки Хэ:
— Молодой господин, тот человек приехал. Хотите спуститься?
Ци Луян слегка нахмурился, успокаивающе щёлкнул пальцем по щеке Лу Вань:
— Поспи ещё немного.
И направился в ванную.
Когда он вышел из комнаты, Лу Вань вдруг осознала, о ком говорила тётушка Хэ. Она поспешно вскочила, чтобы привести себя в порядок, но перед самым выходом услышала вибрацию телефона.
Её аппарат был разбит, значит, это забытый телефон Ци Луяна.
Лу Вань вытащила его из-под подушки и, помедлив несколько секунд, ввела на экране разблокировки его день рождения. Не сработало. Тогда, словно подчиняясь внезапному порыву, она попробовала свой собственный день рождения… И снова безуспешно.
Результат был предсказуем, но всё равно больно.
Телефон снова завибрировал, и на панели уведомлений появилось начало нового сообщения:
[Гэ Вэй уже разместили в номере 802 отеля «Яньша Кемпински». Просто заезжай туда. Учитывая её нынешнее положение, тебе вряд ли придётся прилагать много усилий…]
Гэ Вэй?
Та самая Гэ Вэй — её бывшая коллега, которая переехала в столицу ради новой работы?
Будто не понимая этих нескольких слов, Лу Вань мысленно повторяла их снова и снова, пока смысл наконец не дошёл до неё. Ей будто вылили на голову ведро ледяной воды — руки и ноги похолодели, закружилась голова, а внутри всё горело огнём, обжигая душу.
Это была настоящая боль.
С трудом сдержав желание швырнуть этот проклятый телефон вслед за своим, Лу Вань вышла из комнаты.
Ци Луян спустился вниз, как раз когда Ци Юаньшань выходил из буддийской молельни, аккуратно стряхивая с рукавов пепел от благовоний.
Обычно он приезжал в Вэньъюйхэ в первый день Нового года, чтобы почтить память брата, формально выполнить долг и заодно сделать Ци Луяну пару замечаний. В этом году он опоздал — просто знал, что племянник всё это время провёл на ипподроме и не вернулся домой.
Ведь Ци Луян приехал лишь вчера, а сегодня Ци Юаньшань уже здесь.
Два мужчины кивнули друг другу, их взгляды на миг столкнулись — и этого было достаточно в качестве приветствия.
Ци Луян подтянул пояс халата, взял со стола стакан воды и неторопливо сделал несколько глотков, прежде чем произнёс:
— Говорят, в молодости не проснёшься, а в старости не уснёшь. Вы так рано приехали — не боитесь, что никто не откроет дверь? Даже нищим дают три дня праздника. Я-то могу не отдыхать, но мои домашние всё же заслуживают покоя, не так ли?
Ци Юаньшань недавно окрасил волосы, но у висков уже проступала седина. Он удобно устроился на диване, закинул ногу на ногу и беззаботно улыбнулся в ответ на колючие слова племянника:
— Похоже, мой визит действительно помешал тебе. Да и не удивительно — у тебя ведь рядом прекрасная спутница. Даже императоры забывают о ранних аудиенциях ради таких наслаждений.
— Всё благодаря вашей заботе, — Ци Луян кивнул служанке, чтобы подали завтрак, и уселся за стол. — Вы так старались — оглушили, упаковали и доставили прямо ко мне. При таком усердии отказываться было бы невежливо.
— Неужели подарок тебе не понравился?
— Откуда же! — Ци Луян отправил в рот кусочек бекона. — Ваш дар прекрасен, лучше некуда. Я уже решил оставить её рядом с собой. Отныне она — человек Ци Луяна.
Он произнёс это легко и непринуждённо, будто речь шла о новом котёнке или щенке для развлечения.
Ци Юаньшань кивнул:
— Я давно говорил: не стоит мучить самого себя. Жизнь непостоянна — наслаждайся моментом. Счастлив хоть один день — и слава богу.
Ци Луян положил нож и вилку, посмотрел на него и чётко проговорил:
— Я не такой, как вы. Я ещё молод, впереди у меня долгая жизнь. Что придёт — хорошее или плохое — пусть приходит. Я просто буду прокладывать дорогу сквозь горы и строить мосты через реки. Мне не терпится.
Лу Вань, спустившись по лестнице, остановилась на середине ступеней, оперлась подбородком на ладонь и продолжила слушать их перепалку, полную скрытой враждебности, сохраняя совершенно нейтральное выражение лица.
Поговорив немного о делах компании, тётушка Хэ проигнорировала Ци Юаньшаня и спросила Ци Луяна, указывая на второй поднос:
— Этот завтрак для госпожи Лу подать наверх?
— Да, — Ци Луян допил своё молоко и потянулся за стаканом Лу Вань. — Вчера забыл сказать вам: впредь не давайте ей молоко. С детства она…
Стакан вырвали из его руки — Лу Вань уже спустилась вниз. Нахмурившись, она одним глотком осушила содержимое, хотя для неё это было почти мучением.
Не найдя подходящей одежды, Лу Вань просто натянула белый круглый свитер Ци Луяна. Мягкая, объёмная вязка отражала солнечный свет, окутывая её мягким сиянием — такой милой и трогательной. Ци Луян не мог отвести глаз: даже крошечный участок лодыжки, выглядывающий из-под брюк, казался изящнее, чем у всех остальных.
Он нежно стёр пальцем каплю молока с её губ и усмехнулся:
— Ты уже давно переросла возраст, когда молоко помогает расти. Пей сколько хочешь — выше не станешь.
Лу Вань выплеснула весь накопившийся гнев в одном выдохе:
— Я не хочу делать тебе приятное.
Целыми днями ешь и пьёшь вволю, набираешь силу, чтобы бегать налево и направо, держать любовниц в каждом углу… За что?
Ци Луян рассмеялся до слёз:
— Опять хочешь сказать: «Лучше собаке дать, чем тебе»? Зачем же себя называть собачкой? Глупышка.
От всего этого Лу Вань сейчас готова была его убить. Но, учитывая присутствие «внешнего врага» — Ци Юаньшаня, она сдержанно промолчала, лишь мысленно бросив: «Сам ты собака», — и протянула ему телефон.
Дядя и племянник продолжали перебрасываться колкостями, полностью игнорируя Ци Юаньшаня, будто того и вовсе не существовало. Тот, однако, сохранял спокойствие, не спешил злиться и даже вежливо обратился к Лу Вань:
— Госпожа Лу, я дядя вашего дяди. Помните меня?
Лу Вань холодно кивнула. Он добавил:
— По родству вы должны звать меня дедушкой. Не поздороваетесь в праздник?
— Я ношу фамилию Лу, а не Ци. Такого родства мне не потянуть. А насчёт поздравления… Вам, наверное, не хватает именно моих неискренних и фальшивых слов?
Ци Юаньшань, получив публичный отказ, слегка изменился в лице, но не рассердился. Он встал, подошёл ближе, внимательно осмотрел Лу Вань, а затем его взгляд скользнул мимо неё — в пустоту:
— Ты очень похожа на одну мою знакомую.
Услышав это, Ци Луян насторожился и шагнул вперёд, чтобы загородить Лу Вань. Но та опередила его, инстинктивно ударив в самую больную точку:
— Похожа? Наверняка и та особа вас терпеть не могла.
Она была права.
Цюй Тан любила Ци Юаньшаня всем сердцем — а потом возненавидела его всей душой. Разорванная между двумя крайностями, она в конце концов выбрала смерть.
В тот день Ци Юаньшань покинул старый особняк в Вэньъюйхэ с крайне мрачным лицом. Вернувшись домой, он впервые за долгое время отменил все дела и заперся в кабинете, надолго не выходя оттуда.
Теперь — настоящее время.
Когда Ци Луян собирался уходить, Лу Вань всё ещё неспешно завтракала. Он серьёзно предупредил:
— В ближайшие дни, пока меня не будет, не выходи гулять. Оставайся дома и отдыхай.
До своей смерти Ци Яньцин составил завещание, по которому передал этот дом тётушке Хэ для старости. После возвращения в страну Ци Луян поначалу думал, что она заставляет его здесь жить, чтобы он ежедневно видел портрет в буддийской молельне и следы жизни семьи Ци — и мучился угрызениями совести, не мог ни спать, ни есть.
Но за последний год он начал ощущать в этом что-то иное.
Дом уже не принадлежал семье Ци, но прислуга оставалась прежней — чужакам сюда не проникнуть, прослушка и слежка невозможны, семейные тайны не выйдут наружу… В столице, пожалуй, не найти места безопаснее.
Лу Вань кивнула без выражения лица и продолжила есть.
Через некоторое время она услышала, как Ци Луян в прихожей говорит А Цюаню:
— Отвези меня в «Кемпински» — в «Яньша».
*
Отель «Яньша Кемпински», номер 802.
Едва Ци Луян вошёл в этот люкс, как из внутренней комнаты донёсся истерический крик женщины:
— Меня заманили! Он сказал, что проиграть невозможно, а если проиграю — всё равно отыграю! Я не думала, что так получится… Отпустите меня, пожалуйста! Я соберу деньги дома — у родителей ещё есть дом, его можно продать! А брат уже работает, он сможет помочь!
Это был голос Гэ Вэй.
Когда Ци Луян поручил Цзэн Минь постепенно заманить эту женщину из Наньцзяна в столицу, он ещё не решил окончательно, как с ней поступить. В то время он ещё цеплялся за некую черту, которую называл «принципами».
Он устроил Гэ Вэй в госпиталь «Кайюань» лишь для удобства — чтобы держать под рукой.
Но Гэ Вэй сама устроила себе крах.
Всего через два месяца после устройства она быстро сблизилась с одним богатым бизнесменом из Фуцзяня, который приехал в госпиталь на восстановление. Тому было лет тридцать пять, выглядел он неплохо и щедро платил. Гэ Вэй, ухватившись за «золотую жилу», уволилась с работы и стала любовницей этого женатого мужчины.
Ци Луян узнал об этом, но не стал вмешиваться.
Не из милосердия и не из расчёта — он просто предпочёл наблюдать со стороны.
По слухам в кругах, компания этого бизнесмена находилась на грани банкротства, и держалась только благодаря деньгам жены. Гэ Вэй отправилась туда с неясным будущим.
Как и ожидалось, под Новый год его законная супруга раскрыла измену и выгнала Гэ Вэй вон.
http://bllate.org/book/8362/770120
Готово:
