Осенний ветер гнал по двору листву, заставляя её кружиться в беспорядочном танце. Аньло уже не раз клевала носом от сонливости. С тех пор как Гу Шэньсин уехал, прошло три дня. Она чувствовала: пора собираться в путь. Но, глядя на всё, что ещё не было приведено в порядок — и людей, и вещи, — она приходила в отчаяние.
На этот раз всё было иначе. В отличие от прежних отъездов, теперь она уезжала совсем одна. И всё же решила вернуться в Нинъань — туда, где прошли самые счастливые годы её жизни.
— Цинлуань, пойдём закроем дверь лавки.
Во второй раз она запирала эту лавку, и сердце её наполнялось сложными чувствами. Казалось, единственное, что она оставляла в этом мире помимо воспоминаний в чужих сердцах, — это две маленькие лавочки.
— Сестра Аньло, ты всё равно уезжаешь? — тринадцатилетняя Лу Цинълуань уже расцвела необычайной красотой, совсем не похожей на то худощавое «бобовое ростко», каким она была три года назад.
Но даже так, в глазах Аньло она оставалась всё той же озорной и живой девочкой:
— Нельзя, сестрёнка. Я еду очень далеко. С тобой останется госпожа Ян. Когда меня не будет рядом, будь послушной. А Шэнь тоже будет заботиться о тебе.
— Мне не нужен ни Гу Шэньсин, ни госпожа Ян! Мне нужна только ты, только сестра!
Аньло смотрела на эту девочку, которая обнимала её руку и капризничала, и на душе становилось немного легче. По крайней мере, она изменила судьбу Лу Цинълуань, спасла её от трагедии, не так ли?
После стольких лет совместной жизни все эти люди из книги перестали быть для неё просто игровыми персонажами — они стали живыми людьми: Гу Шэньсин, Тан Хэнчжи, Лу Цинълуань… Все они постепенно меняли свою судьбу к лучшему.
Значит, она всё-таки была кому-то нужна?
Осенние ночи уже стали прохладными, а после того как здоровье Аньло ослабло, она стала особенно бояться холода. Она заранее положила грелку с горячей водой под одеяло. Поглаживая нефритовую шпильку, лежащую у неё под подушкой, она вспоминала прошлое — воспоминания, словно кинолента, прокручивались в голове. Вспоминались мельчайшие детали общения с Гу Шэньсином и те слова, которые он произнёс в тот день: «Мне нравишься ты».
На самом деле всё было предсказуемо, но она привыкла убегать от правды, поэтому всё это время обманывала саму себя. Услышав признание, Аньло почувствовала странную внутреннюю тишину — будто давно всё знала. Но стоило подумать, что скоро уедет, как в душе поднялась волна неведомых чувств, которые лучше было отложить в сторону.
С этими путанными мыслями Аньло наконец уснула.
На следующее утро она услышала во дворе мужской голос. Подумав, что в дом забрались воры, она быстро оделась и распахнула дверь.
Увидев знакомую фигуру, Аньло на мгновение чуть не расплакалась. Какими бы ни были её чувства, она скучала по Гу Шэньсину.
С того самого момента, как он покинул дом, за девять лет они ни разу не расставались. Это был первый случай, когда они провели столько дней врозь. Даже несмотря на то, что рядом были Лу Цинълуань и госпожа Ян, больше всего Аньло волновался именно за Гу Шэньсина.
Она потерла глаза, боясь, что всё это сон. Ущипнула себя за щеку — больно. Значит, это не сон. Аньло очень хотелось броситься к Гу Шэньсину, но вспомнив его признание в тот день, она вновь опустила уже занесённую ногу.
Она вот-вот уедет, и нельзя допускать, чтобы А Шэнь питал какие-то надежды. Поэтому она сдержала эмоции и, лишь слегка улыбнувшись у двери, сказала:
— Ты как вернулся?
Гу Шэньсин поднял глаза сразу, как только Аньло вышла. Увидев её бледное лицо, в котором всё же светились слёзы и милые ямочки на щеках, его сердце растаяло. Все наказания, которые он задумал по дороге домой, в этот миг рассыпались в прах.
Он знал: стоит Аньло улыбнуться — и он тут же сдаётся; стоит ей заплакать — и он готов отдать ей своё сердце.
Гу Шэньсин был её самым преданным последователем — ради неё он мог сойти с ума.
Но сейчас он должен был терпеть. Он боялся, что малейшее проявление чувств заставит Аньло убежать ещё дальше. Поэтому он сделал вид, будто ничего не произошло.
— Это мой дом. Раз проснулась — иди завтракать.
Его тон был таким же естественным, будто между ними и не было той ссоры. Как раньше.
Но оба прекрасно понимали: что-то уже изменилось. Аньло больше не позволяла себе беззаботно капризничать перед Гу Шэньсином. А Гу Шэньсин уже не мог заботиться о ней так, будто ничего не случилось.
Слово «дом» больно кольнуло Аньло в сердце.
После завтрака Аньло снова начала зевать — один зевок за другим.
Гу Шэньсин наконец заметил, что с ней что-то не так:
— Ты в последнее время выглядишь неважно. Ты заболела?
— Нет-нет, — поспешно замахала руками Аньло и опустила голову, чувствуя себя виноватой. Она хотела уехать тихо и не собиралась рассказывать ему. Если он узнает, ему будет больно. А ей не хотелось причинять ему боль. Некоторые вещи лучше знать только ей одной.
Гу Шэньсин прожил уже две жизни и прекрасно видел все уловки Аньло. Да и актёрский талант у неё был крайне слабый:
— Ты что-то от меня скрываешь?
— Правда нет! Ты слишком много думаешь. Кстати, поздравляю тебя с тем, что стал чжуанъюанем! Молодец, господин Чжуанъюань!
При мысли о том, что у Гу Шэньсина впереди блестящее будущее, настроение Аньло немного улучшилось.
Гу Шэньсин не стал давить на неё и понял, что она просто переводит разговор:
— Это было ожидаемо.
В его голосе звучала лёгкая гордость, хотя ему всё ещё не хватало чжуанъюаньши — супруги чжуанъюаня.
Аньло смотрела на него и думала, что он похож на павлина, распустившего хвост.
— Ты обязательно станешь хорошим чиновником.
Гу Шэньсин задумался. Хороший чиновник? Аньло хочет, чтобы он стал таким? Может, если он станет добродетельным, она полюбит его? Казалось, он нашёл направление своих усилий.
Вспомнив свою прошлую жизнь, полную зла и преступлений, когда он чуть не погубил целое государство, Гу Шэньсин покачал головой. Разве злодей может стать добрым?
Но ради Аньло, возможно, он попробует.
Когда он вернулся к себе, Аньло уже спала, положив голову на руки.
Только в такие моменты Гу Шэньсин позволял себе быть настоящим. Он незаметно приблизился к ней. Её длинные ресницы и слегка сжатые губы будто манили его.
Он огляделся — никого поблизости. И тогда, не в силах больше сдерживаться, наклонился и коснулся губ, о которых так долго мечтал. Боясь разбудить её, он действовал осторожно, лишь слегка прикоснувшись.
Когда он поднял голову, его глаза покраснели, а пальцы дрожали.
На самом деле это был его первый поцелуй за две жизни. Он немного смущался.
Поцеловав, Гу Шэньсин тихо вышел. Ему нужно было кое-что выяснить. Он не заметил, как после его ухода дрогнули веки Аньло.
На самом деле в тот день, когда он уехал, он не собирался жить с Гу Цанем. Он просто хотел разобраться, что происходит. Он боялся, что Аньло, такая доверчивая, могла стать жертвой обмана. Лишь увидев нефритовый жетон на своей шее, он получил ответ.
Да, он действительно внук герцога И Юн. Какая ирония! В прошлой жизни, когда он пошёл служить ко двору, титул герцога И Юн уже был упразднён — ведь вся линия рода вымерла, и наследника не осталось.
Но страдания, пережитые им в прошлой жизни, нельзя было стереть извинениями стариков из дома герцога. Он не любил своего «отца» — из-за его слабости погибла его мать, и он сам оказался в нищете.
Однако он не хотел держать зла. Потому что у него была Аньло. Для него она олицетворяла всё прекрасное в этом мире. Пока она рядом, он готов простить любую несправедливость и любые муки.
Но если её не станет… тогда он не мог гарантировать, на что способен.
Разобравшись во всём, он вернулся в дом Гу. Ведь для него домом было то место, где находилась Аньло.
К счастью, старики из дома герцога оказались разумными — вероятно, Гу Цань заранее подготовил их. Поэтому, когда Гу Шэньсин выбрал остаться с Аньло, они не стали возражать, лишь попросили чаще навещать их.
Гу Шэньсин вспомнил разговор с Гу Цанем.
— Тебе нравится девушка Аньло? — спросил Гу Цань, глядя на сына, которого только что признал своим.
Гу Шэньсин никогда не любил делиться сокровенным, особенно с этим «отцом», поэтому промолчал. Но Гу Цань не обиделся и просто сказал:
— Если нравится — не упускай. Не позволяй условностям лишить тебя счастья. Встретить любимого человека в жизни — большая редкость. Как я и твоя мать… Кстати, как там твоя мать? Хорошо ли с ней?
Гу Цань сумел найти Гу Шэньсина, а значит, знал, что Мэн Цзинлань живёт в деревне Гу. Воспоминания об отце относились уже к прошлой жизни. Тот простодушный мужчина всегда хорошо относился к нему и его матери. По крайней мере, Гу Шэньсин никогда не догадывался, что не является его родным сыном.
Что до его матери… кроме благодарности, вряд ли было что-то ещё. Ведь каждый раз, глядя на того мужчину, она не светилась от счастья.
— Он был добр к нам с матерью. Жаль, умер рано. Мать, наверное, была благодарна ему. Без него она, возможно, погибла бы.
Гу Шэньсин говорил правду. Он не хотел причинять Гу Цаню лишней боли. Если бы его мать была жива, она, наверное, обрадовалась бы, узнав, что отец и сын наконец встретились.
— Но она так и не упомянула обо мне, верно? — Гу Цань прикрыл лицо руками, голос его дрогнул, и он, всхлипывая, ушёл обратно в дом герцога.
Впервые Гу Шэньсин по-настоящему осознал: иногда достаточно одного поворота — и жизнь уже не будет прежней.
Поэтому он вернулся. Вернулся к Аньло.
Гу Шэньсин остановил Лу Цинълуань, которая поливала цветы:
— Что с Аньло в последнее время?
— Ты опять вернулся? — Лу Цинълуань никогда не любила Гу Шэньсина. Она считала, что именно он заставляет Аньло страдать.
Четырнадцатилетняя девушка уже понимала многое. Она знала: Гу Шэньсин любит Аньло не как младший брат старшую сестру, а как мужчина женщину. Поэтому она ненавидела его ещё сильнее.
Её сестра Аньло была такой доброй и прекрасной — разве такой, как Гу Шэньсин, достоин её? Если уж Аньло выбирать мужа, то пусть это будет благородный, изящный и обаятельный человек, а не этот фальшивый красавец с чёрной душой.
— Это мой дом, — холодно ответил Гу Шэньсин. С людьми, кроме Аньло, у него не было терпения — даже притворяться он не хотел.
— Отвечай на мой вопрос. Иначе я не против выставить тебя за дверь.
Он сжал её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Его взгляд проникал в самую душу — он знал, что Цинълуань не сможет соврать.
Цинълуань понимала, что Гу Шэньсин всегда держит слово и умеет быть жестоким, поэтому решила сказать правду:
— Я не знаю, что с ней. Сестра Аньло ничего не говорила. Вызывали лекаря, но болезни не нашли — сказали, что просто ослабла.
Она не посмела рассказать ему, что Аньло собирается уезжать — ведь обещала сохранить секрет.
Убедившись, что Цинълуань не лжёт, Гу Шэньсин отпустил её и тщательно вымыл руки — он терпеть не мог прикасаться к другим женщинам.
В прошлый раз тревога была вызвана страхом, что Аньло отправит его прочь. Но что означает нынешнее беспокойство?
Последующие дни прошли спокойно. Гу Шэньсин снова поселился в доме Аньло, и та делала вид, что рада. Ведь могла ли она отказать ему? Могла ли выгнать его?
Нет! Она не могла! Гу Шэньсин уже не был тем послушным ребёнком, которого можно было лепить как пластилин. Ему почти семнадцать, он выше её ростом, а его рука толще её голени.
Что ей оставалось делать? Только смириться. Главное, чтобы он больше не делал таких постыдных вещей, пока она спит, и не переходил границ.
Аньло была готова терпеть. Ведь в последние три месяца ей не хотелось уезжать в одиночестве.
Когда Тан Хэнчжи узнал тайну происхождения Гу Шэньсина, прошло уже десять дней. Он чуть не вырвал все свои недавно отращённые усы — больно, очень больно, и это точно не сон.
Боже правый! Судьба действительно любит делать повороты. Его ученик, хитрый, как улей, оказался внуком герцога И Юн!
http://bllate.org/book/8286/764142
Готово:
