Мэйцин тоже считала дни на пальцах — кому из них не терпелось? Время летело, и вот уже приближался праздник. Увидев, что Лю Чаожу вот-вот пошлёт сватов к её дому, старшая госпожа забеспокоилась: а вдруг у него не хватит денег на выкуп? Она тут же поручила Мэн Юю пригласить его домой, чтобы тайком передать нужную сумму.
В тот день моросил полурассыпавшийся снег, когда Лю Чаожу пришёл по приглашению. Мэн Юй лишь сказал, что старшая госпожа хочет о чём-то поговорить, и провёл его в маленький цветочный павильон Восточного сада. Лю Чаожу сел на стул, сердце его бешено колотилось: он не знал, зачем его вызвали, но прекрасно понимал — всё ради одной-единственной женщины.
Скоро за занавеской послышались лёгкие шаги, и в павильон вплыл аромат благовоний. Старшую госпожу поддерживали две служанки; она волочила за собой шёлковые юбки с ленивой грацией. Лю Чаожу уже собрался встать и поклониться, но она слегка подняла руку:
— Скоро станем одной семьёй, не надо церемоний. Сидите.
Он опустился обратно на стул и сразу почувствовал холод — в комнате не было ни одного угольного обогревателя. Старшая госпожа, которая всегда боялась холода, мягко отчитала служанок:
— Как вы могли заставить молодого господина мерзнуть здесь впустую? Почему не развели угольный жаровню?
Девушки поспешно ушли, оставив их вдвоём. Лю Чаожу осмелился взглянуть на неё пристальнее и подошёл, чтобы поклониться:
— Как вы себя чувствуете в последнее время?
Старшая госпожа подняла на него глаза. Он был одет в тёмно-синий даосский халат с широкой белой полосой на груди, высокий, с глазами, в которых мерцала тёмная влага, будто волны тихо набегали на берег. По сравнению с прошлой встречей во время пира, в его взгляде появилось нечто новое — трудноопределимое чувство.
Но она всегда любила красивых мужчин и невольно задержала на нём взгляд; уголки глаз чуть прищурились, выдавая лёгкую кокетливость:
— Ваша свадьба с Мэйцин скоро состоится, разве не так? Я, как мать, конечно же рада. От такой радости и сама чувствую себя гораздо лучше.
С этими словами она выложила на стол бумажную банкноту, а затем, изгибаясь, как дымка, плавно поднялась, сохраняя величавую осанку:
— Позвала вас не для того, чтобы усложнять вам жизнь. В прошлый раз я сказала, что хочу триста лянов серебра в качестве выкупа — просто для видимости. Юй-гэ’эр уже рассказал мне, что ваше положение непростое. Неужели я стану требовать это всерьёз? Возьмите эти деньги. Снаружи говорите, что сами их собрали — так и вам, и мне будет легче сохранить лицо.
Лю Чаожу бросил взгляд на банкноту, но не хотел показаться ей ничтожным и почтительно отказался:
— Брак — дело священное, требующее трёх писем и шести обрядов. Раз я дал своё согласие, то сам найду способ всё устроить. Не смею позволить вам тратиться.
— Какие тут расходы? Всё это лишь формальности. Вы получите серебро от меня, а потом вернёте его мне в виде выкупа — разве не одно и то же?
Она пригубила чай, промокнула уголки губ платком и продолжила в прежнем ленивом тоне.
Но Лю Чаожу ответил с неожиданной строгостью:
— Нет.
Его резкий голос заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза и внимательно его разглядела. Он тут же сменил выражение лица на почтительную улыбку:
— Это было бы неправильно. Вы с таким трудом растили госпожу, а я собираюсь взять вашу дочь в жёны — должен проявить хоть каплю искренности.
Перед таким упрямством старшая госпожа лишь скривила губы и больше не стала настаивать:
— Редкое качество — такая решимость.
Она спрятала банкноту обратно в рукав и снова окинула его взглядом:
— Почему вы стоите? Сидите, пожалуйста. Передо мной, будто перед древней старухой, служите! Мне не так уж старо, и слух ещё хорош — я прекрасно слышу вас и сидя.
— Вы совсем не стары, — вырвалось у Лю Чаожу. Его глаза на миг задержались на её лице, прежде чем он вернулся на своё место внизу.
Старшая госпожа смотрела ему вслед и вдруг почувствовала, будто его взгляд только что разгладил морщинку у её глаза. На мгновение ей показалось, что она помолодела на пару лет, и от этого в душе зародилась лёгкая радость. Она стала особенно добра и участлива:
— Слышала, ваша матушка живёт в Нанкине. Приедет ли она на свадьбу?
— Мать нездорова, боюсь, дорога будет для неё тяжела. Она, скорее всего, не сможет приехать. Но в письме я подробно рассказал ей обо всём, и она написала, что хочет, чтобы мы с госпожой приехали к ней в Нанкин на Чжунцюй в следующем году.
Больше спрашивать было не о чём, и старшая госпожа машинально поинтересовалась:
— А сколько лет вашей матери?
Лю Чаожу почувствовал лёгкое замешательство. Он прочитал столько конфуцианских текстов, а между тем тайно питал непристойные чувства к женщине, намного старше его. Он слегка опустил голову, не зная, кому именно испытывает стыд:
— Ей столько же лет, сколько и вам.
Затем он перевёл взгляд на щель между занавесками, где ткань никак не хотела лечь ровно.
Через некоторое время он всё же повернулся к старшей госпоже. В душе он оправдывал себя: разве можно винить его? Кто же устоит перед такой женщиной — молодой, соблазнительной, полной очарования? Избежать этого невозможно.
Старшая госпожа ничего не подозревала о его мыслях, но почувствовала в его взгляде что-то настойчивое и даже немного дерзкое. Ей стало неловко, и она поправила складки юбки. Две нефритовые браслеты на запястье звякнули, издав звук, похожий на девичий смех.
В этот момент служанка вошла с углём, зажгла жаровню и тихо доложила:
— Пришёл наставник Чан. Вы ведь два дня назад жаловались, что во рту горечь, а он как раз принёс мёд и цукаты из лавки семьи Ли.
Старшая госпожа встала и простилась с Лю Чаожу:
— Посидите пока. Я попрошу Юй-гэ’эра зайти и побеседовать с вами. Останьтесь на обед. А я пойду вздремну.
Опять этот «наставник Чан». Лю Чаожу отложил свои недоумения и встал, чтобы проводить её. Он долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за изгибом коридора. Как только она исчезла, почтительность на его лице мгновенно сменилась тёмной, одержимой страстью.
Вернувшись домой к полудню, он увидел, как его слуга поливал огород. Во дворе рос небольшой овощной участок, аккуратно разделённый на квадраты. Слуга был его бывшим ученическим мальчиком, служил ему уже семь–восемь лет и давно перестал соблюдать формальности.
Увидев хозяина, он даже не поклонился, продолжая возиться с грядками:
— Господин, прислал гонец из уезда: удалось разузнать про того самого наставника Чана. Его настоящее имя — Чан Шаоцзюнь. Он не местный, родом из уезда Чжанцюй, учился в школе Цзинаня, а сейчас живёт у дальних родственников на востоке города.
Лю Чаожу уже направлялся в дом, но, услышав это, остановился у входа. Всего на мгновение — но внутри у него словно перевернулось всё мироздание.
Он медленно повернулся, скрестив руки за спиной, и его взгляд стал ледяным:
— Напишу письмо. Отнеси его в почтовую станцию и передай уездному начальнику Чжанцюя. Скажи, что Лю Чаожу просит его об услуге и надеется на исполнение.
Слуга кивнул, не задавая лишних вопросов. Лю Чаожу вошёл в дом, и свет у двери на миг дрогнул. Внутри царила тишина; мебель стояла безжизненно, и в воздухе не ощущалось ни малейшего предвкушения предстоящей свадьбы.
А на улицах уже зажигались красные фонари, повсюду звучал смех и веселье.
Приближался Новый год. Все дома украшали гирляндами и фонарями, расставляли праздничные угощения, спешили устраивать пиршества, навещать родных и друзей. Мэнтяо сначала занималась подготовкой подарков ко всем праздникам, а потом — приёмом гостей и бесконечными визитами к другим дамам. Она устала от этой суеты.
На её письменном столе лежала целая стопка поздравительных карточек, которые она даже не успевала перелистывать. И тут служанка принесла ещё один ларец для визиток и шкатулку.
Эта служанка была немного простодушна. Ларец прислал слуга господина Пана из Тайаньчжоу, дав управляющему десять лянов серебра с условием тайно передать шкатулку Мэнтяо.
Управляющий втайне проклял господина Пана: «Да как он смеет?! Этот наглый жабёнок до сих пор не может забыть её! Да ещё и посылает подарки прямо в дом! У нас с мужем нет секретов друг от друга — если наши люди начнут что-то скрывать, это может обернуться бедой!» Но выбросить подарок он не смел, а передать — боялся. Получилась настоящая головная боль!
В итоге он велел этой наивной служанке отнести и ларец, и шкатулку прямо к Мэн Юю. Тот открыл ларец, просмотрел карточки, а затем раскрыл шкатулку, предназначенную Мэнтяо, и громко расхохотался.
Мэнтяо, занятая подсчётом подарков в другой комнате, услышала смех и выглянула из-за ширмы, блестя глазами:
— Что там такого смешного?
— Иди сюда, прочту тебе вслух, — позвал её Мэн Юй и, когда она подошла, достал из шкатулки записку:
— «Желаю госпоже вечной молодости и крепкого здоровья. С глубоким уважением, Пан Юньфань».
Мэнтяо закатила глаза и фыркнула:
— Да чтоб ему пусто было! До сих пор в уме не держит?
Мэн Юй обнял её и рассмеялся ещё громче:
— По-моему, он не то чтобы «не держит в уме» — он наоборот, слишком уж упорно держит! Смотри, тебе лично прислал подарок, а мне — только поздравительную карточку. Видно, ты ему куда дороже меня!
Они ещё посмеялись, но тут служанка доложила: Цайи передала, что Дун Мо собирается идти в переулок Сяочаньхуа. Улыбка на лице Мэн Юя мгновенно застыла. Он мог насмехаться над господином Паном и подобными ему, но Дун Мо вызывал у него тревогу.
Эта тревога не имела под собой явных причин. Возможно, она рождалась из того, как Дун Мо с особой интонацией произносил имя «Чжан Иньлянь», или из едва уловимых перемен в поведении Мэнтяо — хотя оба тщательно всё скрывали.
Но что поделать? У него не было оснований ни для упрёков, ни для вмешательства. Всё было не в его пользу — ни время, ни обстоятельства, ни случайности не складывались удачно.
Он отпустил Мэнтяо и, медленно шагая, сел обратно в кресло:
— Иди. Подарочные списки оставь мне, я сам разберусь.
Мэнтяо взглянула на него, но ничего не сказала. В её душе запуталась тысяча нитей. К счастью, их отношения с самого начала были непростыми, так что сейчас не стоило пытаться их распутать — всё равно не вышло бы.
Сяцзи уже ждала в переулке Сяочаньхуа, но Дун Мо ещё не пришёл. Мэнтяо стояла во дворе, подняв глаза к небу. Оно было полупрозрачным, затянуто лёгкой дымкой, будто вся влага Цзинаня расползалась повсюду, сливаясь в её сердце в одно мутное пятно.
— На что смотришь?
Дун Мо неизвестно откуда появился из-под виноградных лоз, одетый в прямой халат из лазурного атласа, будто весь двор наполнился весной. Странно, но небо вдруг прояснилось, и теперь можно было чётко разглядеть тёмный узор из множества символов на его одежде.
Хаос в душе Мэнтяо мгновенно рассеялся, и на губах сама собой заиграла улыбка, когда она увидела, как он приближается. Но, подойдя ближе, он вдруг схватил её за запястье и резко оттащил в сторону. Мэнтяо пошатнулась, уже готовая вспылить, но он мягко прижал ладонью её затылок.
Она обернулась и увидела, как несколько мужчин вносили в дом кровать, за ними — чёрный круглый стол, стулья с высокими спинками, три маленьких столика. Двор мгновенно наполнился суетой и топотом ног.
Дун Мо отпустил её и спокойно улыбнулся:
— Заказал ещё две кровати — тебе и твоей сестре по одной. Пока не готовы, придётся подождать до Нового года. Также заказал мастера на замену оконного стекла — это тоже будет готово только после праздников.
— Ты всерьёз этим занялся, — тихо сказала Мэнтяо, и в её голосе прозвучала лёгкая обида, перемешанная со сладкой досадой.
Дун Мо ничего не ответил, лишь подозвал мужа Сеичунь и приказал:
— Осмотри внимательно весь двор. Особенно проверь, нет ли в стенах слабых мест. Ещё до праздника нужно заказать две новые двери.
Мэнтяо удивлённо посмотрела на него:
— Не стоит беспокоиться. Сейчас все спешат закрывать лавки и готовиться к праздникам — где найти мастеров?
Во дворе сновали люди, и Дун Мо, боясь, что её заденут, снова отвёл её к стене:
— Именно в праздники разбойники особенно активны — все хотят заработать денег на веселье. Я думаю, тебе с сестрой стоит собрать самые ценные вещи и переехать в сад Цинъюй на несколько дней. Вернётесь домой уже после Лантерн.
Цайи, выскочив из кухни с ложкой в руке, подтвердила:
— Это правда! Вчера услышала: у соседей в начале переулка на днях ограбили дом. Ночью воры перелезли через стену, но хозяин услышал и вступил в драку. Его даже ранили! К счастью, в руку — сегодня всё ещё лежит.
Мэнтяо тоже занервничала. У неё, конечно, был вариант — она как раз собиралась придумать отговорку, чтобы увезти Цайи домой на праздники и встретить Новый год всей семьёй.
Теперь же соврать было трудно, и она лишь пробормотала:
— Дай подумать… Жить у тебя в саду десять–пятнадцать дней — это же будет выглядеть совсем неприлично.
Дун Мо задумался и согласился:
— Если не хочешь ехать ко мне, я выделю двух стражников из управления. Пусть стоят у твоих ворот всё это время.
— Так беспокоить людей? Нет, нет.
— Что важнее: неудобства для других или безопасность вас с сестрой? — нахмурился Дун Мо. Его терпение, похоже, иссякло от её постоянных отказов. Он фыркнул, и в этом смехе звучала то ли насмешка над самим собой, то ли предостережение для неё.
Мэнтяо всё ещё молчала. Дун Мо рассердился, резко махнул рукавом и направился в дом.
Дойдя до крыльца, он обернулся. Мэнтяо всё ещё стояла посреди двора, надув губы, опустив глаза и яростно теребя носком туфли мох между плитами, будто у того была с ней личная вражда.
Он смягчился:
— Ладно. Подумай несколько дней и скажи мне. Сделаю всё, как ты захочешь.
Его раздражение полностью улетучилось. Он помахал ей издалека:
— Пойдём, заглянем внутрь. Посмотри, всё ли расставлено по твоему вкусу. Пока слуги здесь, можно всё переделать.
Лишь тогда Мэнтяо подняла лицо. Встретившись с ним взглядом, она тут же закатила глаза и отвела взгляд в сторону. Но ноги её уже потихоньку двинулись к дому, будто нехотя.
http://bllate.org/book/8232/760103
Готово:
