— Так ты знаешь, чего я хочу? — спросил он, совершенно не обращая внимания на отчаяние в моих глазах и на то, как я умоляюще сжимала руки.
— Мне неинтересно. Всё равно у меня этого нет.
— Цок-цок-цок! Разве так просят? Хоть бы каплю искренности проявила, — сказал он. — В конце концов, я твой законный супруг. Уж коли ничем другим порадовать не можешь, так хоть бы ласковые слова подобрать сумела!
Его легкомысленные слова поставили меня в тупик. Голова закружилась, и я рухнула на колени:
— Я не умею! Прошу вас, государь, забудьте мою вину и окажите помощь. Я буду бесконечно благодарна!
— Рукописное указание могу выдать, — наконец смилостивился он, но тут же добавил: — Только вот уверен ли ты, что сумеешь его прочесть?
Мне стало невыносимо от его бесконечных насмешек. Я резко поднялась на ноги:
— Не хочешь — не надо. Сама найду выход. Только в день, когда правда всплывёт, больше не вздумай отшучиваться этими словами!
Я ушла решительно и без оглядки. Чэн Чжанхэ даже не попытался меня удержать. Наверное, я и вправду впала в отчаяние — кроме унижения от его издёвок, я ничего не добилась.
Попытка выпросить у Чэн Чжанхэ рукописное указание провалилась. Пришлось искать другой путь.
В итоге я придумала самый отчаянный план: ночью тайком проникнуть в Министерство наказаний. На всякий случай следовало ещё и подделать рукописное указание Чэн Чжанхэ — вдруг понадобится для побега.
Это был самый рискованный способ, но выбора не было.
Для этой вылазки я тщательно изучила расписание караульных в Министерстве наказаний. Смена происходила каждые три часа, а во второй половине ночи большинство стражников клевали носом — бдительность ослабевала.
Рассчитав всё до мелочей, мне оставалось лишь дождаться подходящего момента.
Однако в первую же попытку мне не повезло: едва я подошла к воротам Министерства наказаний, как меня перехватил человек в чёрном облегающем костюме.
Мы застыли, глядя друг на друга. Потом взгляд его стал мягче. Он шагнул вперёд, схватил меня за руку и потянул в укромный угол за стеной.
— Яо-яо, это я! — голос показался до боли знакомым. Я даже не стала всматриваться в его лицо — сразу узнала.
Но любопытство взяло верх. Я протянула руку и сняла с него маску. Под ней оказалось бледное, почти бесцветное лицо, в лунном свете мягкое, как нефрит.
Я не знала, радоваться или горевать:
— Ци Сюйсянь! Это ты? Зачем ты здесь? Это же опасно!
Он собрался ответить, но вдруг приложил палец к губам, давая понять, чтобы я молчала.
Я недоумённо нахмурилась и вдруг заметила вдалеке силуэт человека, быстро направлявшегося к воротам Министерства наказаний.
Стражники загородили ему путь и громко окликнули:
— Кто идёт? Немедленно назови своё имя!
Тот остановился, но не ответил. В ту же секунду стражник растерянно опустился на колени:
— Простите, государь! Не узнал наследного принца! Виноват до смерти!
Я осторожно высунулась из укрытия и увидела — действительно, это был Чэн Чжанхэ.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди. Даже когда его фигура скрылась за дверями Министерства, холодный пот на лбу не прекращался.
— Как он сюда попал? — пробормотала я, потом повернулась к Ци Сюйсяню. — И ты… Мы втроём явно пришли сюда ради одного человека.
— Цзян Чэнь, — ответил он без слов, лишь опустив глаза. Это было равносильно признанию.
Я замерла. А когда до меня дошло, эмоции хлынули через край. Я схватила его за рукав:
— Это ведь не твоё дело! Зачем тебе рисковать?
Он медленно поднял голову. Его лицо было спокойным и добрым.
— Яо-яо, позволь мне заняться этим. Министерство наказаний строго охраняется. Тебе одной слишком опасно. Наследный принц в любой момент может раскрыть твои действия — тогда уже ничто не спасёт.
Выходит, он знал обо всём: что я делала, что со мной случилось, почему Чэн Чжанхэ внезапно явился сюда сегодня ночью. Но ни словом об этом не обмолвился.
Я растерялась. Внутри всё горело желанием скорее узнать правду и оправдать дом Се, но этого я не хотела, чтобы Ци Сюйсянь знал. Не хотела, чтобы он рисковал ради меня. И уж тем более — чтобы его появление заставило меня колебаться.
— Я знаю, ты хочешь выяснить правду об инциденте на охотничьем угодье, узнать, как в документах описаны преступления Цзян Чэня. Знаю, как ты страдаешь. Но даже в таком случае это не должно быть твоей задачей, — его голос стал ещё мягче, будто лунный свет, ласково озаряющий землю. — Документы я возьму на себя. Если ты ещё доверяешь мне.
У меня перехватило горло. Раньше я бы немедленно бросилась ему на шею и радостно закричала: «Ци Сюйсянь, только ты понимаешь, как мне больно!»
Но сейчас, несмотря на близость, мои руки будто окаменели, стали похожи на руки куклы на ниточках.
— Я верю тебе. Но ты не должен рисковать ради меня. Я уже вступила во дворец — возможно, никогда больше не выйду отсюда. Наши семьи, Се и Ци, всегда были дружны. Я лишь мечтаю, чтобы, когда отец уйдёт в отставку и поселится с матушкой в Цзяннани, ты иногда навещал их и поговорил бы с ними. Вот и всё, чего я хочу! Поэтому ты обязательно должен остаться целым! Даже если мы так и не раскроем заговор с участием наёмного убийцы — лучше уж так, чем чтобы мы оба оказались заперты во дворце! Ты — надежда рода Ци, нельзя быть таким упрямцем!
Он долго смотрел на меня, долго молчал, а потом лишь горько усмехнулся:
— Яо-яо повзрослела!
— Ты тоже изменился, — сказала я. — В моих воспоминаниях ты всегда болтал без умолку, смеялся и любил меня дразнить… как Чэн Чжанхэ…
Только произнеся это, я тут же пожалела. Имя Чэн Чжанхэ словно превратилось в глубокую пропасть между нами — мы стояли рядом, но не могли взяться за руки.
— Яо-яо, — спросил он, и в его голосе не было и тени зависти, лишь искреннее желание счастья, как у старого друга, с которым не виделись много лет, — ты любишь его? Он ведь хорошо к тебе относится?
— Хорошо, — кивнула я, но слова застряли в горле.
Он, наверное, видел, как Чэн Чжанхэ несколько раз выручал меня в академии, поэтому и задал такой вопрос.
— А госпожа Чэнь? Как она поживает? — спросил он, и в его глазах мелькнуло облегчение.
Я удивилась:
— Почему ты спрашиваешь? Она мой первый друг во дворце — и единственный.
Он слабо усмехнулся:
— Значит, всё в порядке! Но всё же будь осторожна во дворце.
— Хорошо, — послушно кивнула я. — Когда выйдешь из дворца, передай отцу и матушке, что у меня всё хорошо, пусть не волнуются и берегут здоровье.
— Обязательно, — он окинул взглядом окрестности и добавил: — Теперь безопасно. Возвращайся скорее, на улице холодно.
Я смотрела, как его высокая фигура уходит прочь. Лунный свет мягко ложился на его щёки, и он шаг за шагом исчезал вдали.
В душе рвалось миллион желаний — броситься вдогонку, обнять его сзади. Я мечтала сбежать из императорского города, уехать подальше от столицы и жить с ним счастливо.
Каждый год он дарил мне глиняную куклу. Десять лет чувств, разорванных одним указом императора о помолвке.
Теперь я могла лишь прошептать вслед его уходящей тени:
— Ци Сюйсянь, если будет следующая жизнь, я непременно крепко обниму тебя и никогда не отпущу!
Но его образ постепенно растворялся в лунном свете, словно лёгкий ветерок — будто был, но уловить невозможно. Лишь на кончиках пальцев остался лёгкий аромат цветка.
По дороге обратно я не сдержала слёз. Воспоминания о Ци Сюйсяне вызывали такую боль. Я давно должна была понять: он любил меня гораздо дольше и сильнее, чем я его.
Сначала я ругала саму себя — называла глупой и недалёкой. Потом начала злиться на Ци Сюйсяня — называла его подлецом и трусом. А затем переключилась на Чэн Чжанхэ.
Ведь всё началось именно с него.
Я ругалась и плевалась, пока не добралась до Дворца Ийчунь. Там, вдалеке, стоял человек спиной ко мне.
Я сразу узнала его и громко крикнула:
— Чэн Чжанхэ!
Он обернулся, окинул меня взглядом с ног до головы и на губах заиграла презрительная усмешка:
— Ты что, гуляешь по ночам или всё-таки решила проникнуть в Министерство наказаний за документами?
Я сразу поняла: ведь я своими глазами видела, как он вошёл в Министерство! Неужели он успел так быстро вернуться?
— Чэн Чжанхэ, ты следил за мной! — по коже пробежал холодок, и я почувствовала себя крайне неловко. Ещё больше я переживала за Ци Сюйсяня: если за мной следили, он наверняка раскрыт!
Но, возможно, он просто проверяет меня? Эта мысль немного успокоила меня, и я стала обдумывать его намерения.
Как же я ненавидела его подлые методы! Отказаться выдать указание — это его право. Но ночью тайком следовать за мной, боясь, что я проникну в Министерство и украду документы — это уже перебор!
— Ты ошибаешься! — улыбнулся он, прищурив глаза, и слегка покачал в руке что-то белое. — Ты потеряла заколку!
В его пальцах была простая белая заколка в виде цветка магнолии. Я нащупала волосы — и правда, пропала.
— Не хочешь спросить, где я её нашёл? — спросил он, заметив, как я торопливо шагнула вперёд, чтобы забрать её, и легко переложил заколку в другую руку.
— Отдавай, если хочешь. А если жалко — оставь себе! — Я была на грани паники, лицо стало мрачным, и у меня не было ни малейшего желания играть в его игры.
— Чего ты так нервничаешь? — спросил он вслед моей фигуре. — Я хотел попросить тебя об одолжении. Хунсан сказала, что ты вышла прогуляться, а я, выйдя из дверей, сразу наступил на эту заколку.
Он подмигнул мне:
— Так спешишь? Неужели во всём дворце есть кто-то, кого ты хочешь увидеть ещё больше, чем меня?
Он всегда умел прихвастнуть. Сначала я думала, что это в его натуре, но позже заметила: он так ведёт себя только со мной.
Судя по его довольному виду, он, наверное, мечтал написать прямо на лбу: «Я — мужчина, которого Се Яо никогда не сможет заполучить».
Узнав, что он не раскрыл моих следов, я наконец перевела дух и, надев фальшивую улыбку, сказала:
— Я знала, что ты придёшь, поэтому хотела тебя избежать. Оттого и спешила.
— Правда? — усмехнулся он. — Тогда, наверное, знаешь и причину моего визита?
Мне было невыносимо тяжело, и я не хотела с ним больше разговаривать:
— Так ты пришёл отдать рукописное указание? Или просто предупредить, что собираешься рассказать императору обо всём, что случилось на охотничьем угодье?
— Когда же ты, женщина, начнёшь говорить без этой язвительности? — Он подошёл ближе и неожиданно провёл пальцем по моему носу. Я отпрянула, покраснев до корней волос.
— Не трогай меня! — рявкнула я, готовая наброситься.
— Та наигранная сценка — кому она была адресована? — Он не отступал. — Я уж подумал, ты наконец поняла, как меня задабривать. А оказалось, ты ради своей цели готова на всё — даже лицо потерять. Восхищаюсь!
— Что ты хочешь этим сказать? — Только теперь я почувствовала: в его словах сквозила какая-то странная нотка. Он, кажется, злился, но при этом улыбался.
— Я же сказал: мне нужна твоя помощь. Совсем немного. Ты согласишься!
— Не согласна! — чётко и громко произнесла я. — Слышал про взаимопомощь? Ты не помогаешь мне, но хочешь, чтобы я помогла тебе? На каком основании?
— Тогда не ручаюсь, что завтра твой отец-тестюшка сможет спокойно покинуть утреннюю аудиенцию, — парировал он, даже не дав мне времени подумать.
Видимо, вымогательство — его конёк.
— Какое одолжение? — спросила я, хотя внутри всё сопротивлялось.
— У Вань-эр скоро день рождения. Поедем вместе выбирать подарок. Ты всё-таки женщина, хоть и ведёшь себя грубо. Но в выборе подарков, наверное, разбираешься лучше мужчин.
Он говорил лениво, но в тоне не было и намёка на возможность отказа.
— Хорошо, — спокойно ответила я, развернулась и ушла в свои покои, плотно закрыв за собой дверь.
http://bllate.org/book/8120/750867
Готово:
