— Неужели вы так жаждете моей смерти?! — рявкнул он.
— Мне утомительно. Сегодня я отменяю аудиенцию, — Гун Циюнь без тени волнения окинул взглядом собравшихся в зале министров и неторопливо добавил: — Впредь спорьте между собой до тех пор, пока не придёте к единому мнению, и только потом подавайте мне доклад. Это императорский двор, а не базар!
С этими словами он взмахнул рукавом и стремительно скрылся из глаз чиновников, не обращая внимания на их отчаянные мольбы задержаться. И где тут хоть капля усталости?
В то время как император покинул зал с такой лёгкостью, Люй Хаосюэ столкнулась с куда более неприятной проблемой.
Император две ночи подряд провёл в Жунгуне. Если при этом императрица-мать не вызовет её к себе — это будет всё равно что солнцу взойти на западе!
Она уже почти полчашки времени стояла в почтительном поклоне, но императрица-мать даже не подняла глаз от буддийских сутр.
«Вы каждый раз одно и то же! Вам совсем не надоело?» — мысленно фыркнула Люй Хаосюэ, стиснув зубы. На лице же её играла безупречная, учтивая улыбка — она боялась, что малейший намёк на недовольство заставит ту заставить её простоять ещё час или два.
Кстати, тот сытый и довольный негодяй, проведший прошлую ночь в своё удовольствие, разве ещё не получил её сигнал бедствия? Почему до сих пор не явился спасать её из беды?
Видимо, сочтя, что достаточно поиздевалась, императрица-мать наконец перевернула страницу в сутрах. И лишь тогда заметила стоящую перед троном императрицу:
— Императрица пришла? Почему никто не доложил мне?
— Дочь не осмелилась потревожить матушку во время её духовных занятий, — ответила Люй Хаосюэ, с трудом сдерживая боль в ногах и приняв помощь служанки Цзиньшу, чтобы наконец сесть на стул рядом.
— Раньше я этого не замечала, но теперь, чем чаще читаю, тем глубже понимаю мудрость буддийских текстов, — невозмутимо произнесла императрица-мать, закрывая книгу и передавая её старшей служанке. — Тебе тоже стоит почаще заглядывать в них. Это успокаивает дух и возвышает нравственность.
— Благодарю матушку за наставление, — склонила голову Люй Хаосюэ, но дальше развивать тему не стала.
Ясно же, что речь о сутрах — лишь повод упомянуть о том, что император последние дни ночует в Жунгуне. Она что, сумасшедшая, чтобы самой прыгать в заранее вырытую яму?
— Я слышала, — не выдержав молчания императрицы, наконец заговорила императрица-мать, — что последние дни император ночует в Жунгуне?
— Поскольку наложница Хуэйфэй беременна и не может принимать его, да и с приближением церемонии отбора новых наложниц… Поэтому император чаще посещает покои дочери, — тихо пояснила Люй Хаосюэ, про себя же ругая себя последними словами.
Целая императрица, а ведёт себя так, будто совершила преступление, задержав императора в своих покоях на пару дней!
— Доложить! Евнух Су из свиты императора прибыл во дворец Чжаомин! — раздался голос старшей служанки Миньфу, входящей в зал и кланяясь императрице-матери.
В этот час евнух Су должен быть при императоре. Что он делает здесь?
Люй Хаосюэ облегчённо выдохнула, но императрица-мать нахмурилась:
— Разве император уже закончил аудиенцию?
— Не знаю, госпожа, — ответила Миньфу, не поднимая головы. — Евнух Су лишь сказал, что у него важное дело к вашему величеству.
— Пусть войдёт, — махнула рукой императрица-мать.
— Раб кланяется вашему величеству и её величеству императрице, — вошёл евнух Су, главный евнух при императоре, и, склонив голову, опустился на колени.
Его появление немного смягчило суровое выражение лица императрицы-матери:
— Вставай, евнух Су. Почему ты оставил императора и явился сюда?
— Доложить вашему величеству: сегодня император рано завершил аудиенцию и отправился к наложнице Линь Чаожуань. Они вместе сыграли две партии в вэйци, и его величество был в восторге от острого ума и сообразительности наложницы. В знак милости он даровал ей титул «Минь» и повелел переселиться в дворец Цуйюнь.
Хотя слова евнуха Су звучали ровно и бесстрастно, и императрица-мать, и императрица побледнели.
Император мастерски применил тактику «атаковать на востоке, ударить на западе». Хотя, конечно, и это, и её собственная игра с заставлением императрицы стоять в поклоне — одни и те же старые уловки, которыми все давно пресытились. Люй Хаосюэ понимала, что опасность миновала, но всё равно не могла не ворчать про себя.
— Принято к сведению, — холодно произнесла императрица-мать. — Но ведь скоро начнётся церемония отбора. Каково мнение императрицы по поводу переезда наложницы?
— Дворец Цуйюнь уже подготовлен для новых наложниц. Полагаю, его величество решил поселить там наложницу Минь, чтобы новички скорее освоились и лучше поняли правила жизни во дворце, — спокойно ответила Люй Хаосюэ.
К тому же, учитывая характер наложницы Минь, её участие в обучении новеньких, возможно, даже к лучшему.
— Раз так, императрица должна наставить наложницу Минь: будучи возведённой в высокое положение, она обязана ставить интересы императора превыше всего и помогать ему в управлении дворцом, — с лёгким раздражением сказала императрица-мать.
— Дочь исполнит указание матушки, — Люй Хаосюэ склонилась в поклоне.
— Госпожа, хорошо, что евнух Су вовремя пришёл! Иначе кто знает, как бы вас ещё мучили, — вздохнула Жуахуа, идя рядом с паланкином императрицы. — Только вот наложнице Минь слишком повезло.
— Императрица-мать вряд ли стала бы меня по-настоящему наказывать, — Люй Хаосюэ потерла виски. — Просто хотела придраться. Сейчас, когда наложница Хуэйфэй беременна, а новые ещё не прибыли, кому ещё оставалось бы принимать императора? Разве что наложнице Жун?
Что до наложницы Минь — её переезд неизбежен. Ведь если она остаётся в дворце Минфэньчжай, имея статус главной наложницы своего крыла, это просто расточительство.
Другие радовались бы такому повышению, но для неё это настоящий кошмар.
— Куда направился император сейчас? — спросила Линь Ваньлин, сидя в своих покоях и глядя на осторожно входящую служанку Су Чжи.
Получить титул Чаожуань, а затем и почётное имя «Минь» — всё это случилось сразу после того, как наложница Хуэйфэй объявила о беременности.
Теперь, наверное, не только наложница Жун, но и сама императрица-мать ненавидят её всей душой.
Но что ей остаётся делать? Разве можно было сказать «нет» приказу императора?
Зато хотя бы это его воля. Подумав так, Линь Ваньлин немного успокоилась. У неё нет могущественного рода, как у наложницы Хуэйфэй, и нет влиятельного происхождения, как у наложницы Жун.
Единственное, на что она может опереться во дворце, — это милость императора.
А значит, всё, что она делает сейчас, хоть и вызывает ненависть большинства наложниц, зато гарантирует, что ни император, ни императрица не станут её притеснять.
«Острая и проницательная», — хмыкнула про себя Линь Ваньлин, заметив, как Су Чжи замялась у двери.
— Император сейчас во дворце Жуйцинь? — спросила она.
Служанка неуверенно прошептала:
— Госпожа… император… отправился во дворец Шухэ, к наложнице Жун.
— Во дворец Шухэ? — улыбка Линь Ваньлин стала ещё шире. — Хорошо, я поняла. Можешь идти.
— Но, госпожа, ведь сегодня вам только что даровали почётное имя! Как он мог… — Су Чжи была служанкой из родного дома Линь Ваньлин, поэтому позволяла себе говорить откровеннее обычных дворцовых служанок.
— Если бы он остался, завтра мне пришлось бы идти кланяться императрице-матери во дворец Чжаомин, — Линь Ваньлин взяла лежавший на столе нефритовый веер с цветами фуксии и небрежно добавила: — Раз император приказал переезжать, давай готовиться.
— Да, госпожа! — Су Чжи оживилась. — Говорят, дворец Цуйюнь специально подготовили для новых наложниц. То, что император поселил вас там прямо сейчас, явно показывает, как сильно он вас жалует!
«Жалует?» — горько усмехнулась про себя Линь Ваньлин. «Скорее мечтает, чтобы я поскорее умерла!»
Подобные комплименты её совершенно не радовали. Нижестоящие видели лишь блеск и почести, но не понимали, что она идёт по лезвию ножа над пропастью. Только она сама знала, как это страшно и тяжело.
Она лениво растянулась на кушетке у окна:
— Я немного отдохну, а потом пойду благодарить императрицу.
Таковы порядки во дворце: даже за самую ничтожную милость нужно лично отправляться в Жунгун кланяться.
Пусть даже происхождение нынешней императрицы ниже её собственного, но удача сделала её первой среди женщин империи.
Как только она заняла этот трон, пусть даже и как марионетка, она получила право заставлять других кланяться перед собой. А Линь Ваньлин никогда не считала эту кроткую и послушную императрицу простой марионеткой.
Вспомнить хотя бы историю с госпожой Ши и госпожой Чжоу, или как на этот раз её сами́м использовали как пешку… Линь Ваньлин погладила белый нефритовый браслет на запястье и горько улыбнулась. Кто из тех, кто вошёл во дворец и до сих пор жив, окажется простаком?
Скоро придут новые наложницы. По крайней мере, в одном императрица права: никто не хочет, чтобы какая-нибудь свежеиспечённая девица наступила им на горло и начала командовать!
* * *
Узнав от младшего евнуха новости, настроение Люй Хаосюэ значительно улучшилось.
Раз император отправился к наложнице Жун, то, учитывая её способности, сегодня в обед Люй Хаосюэ наконец сможет спокойно отдохнуть.
Но от жары и пресной, жирной пищи, стоявшей на столе, аппетит снова пропал. Она лишь несколько раз тыкнула серебряными палочками и велела убрать всё, после чего вернулась во внутренние покои и устроилась на лежанке из красного сандалового дерева.
Жуахуа осторожно заглянула в дверь, прогнала всех мелких служанок и евнухов из внешнего зала, а вернувшись, явно прятала что-то в рукаве.
— Эта шалунья! Прошлый раз с теми сверчками мы с тобой ещё не рассчитались, а ты уже задумала что-то новенькое? — вспылила Люцинь, одна из старших служанок императрицы, и ухватила Жуахуа за ухо, собираясь вытолкнуть наружу. — Хватит выкидывать фокусы! Если опять что-то пойдёт не так, как императрица будет оправдываться?
Люцинь была старшей среди четырёх личных служанок Люй Хаосюэ и пользовалась её наибольшим доверием, поэтому Жуахуа лишь умоляюще улыбалась:
— Сестрица, я просто заметила, что госпожа плохо пообедала, и подумала, как бы её порадовать. Обещаю, всё в порядке!
— Что там у вас? — услышав их шёпот за занавеской, Люй Хаосюэ приподнялась. — Принеси-ка сюда. Если понравится — щедро награжу.
— Это жареная курица из «Цзюйсянъгэ», — Жуахуа подбежала и вытащила из рукава свёрток в масляной бумаге. — Помню, в доме отца, когда у госпожи пропадал аппетит, она всегда просила именно её. Поэтому сегодня я попросила одного из евнухов, выходивших за покупками, привезти свежую.
— Сходи в сокровищницу и выбери себе отрез ткани, — не дожидаясь, пока Жуахуа раскроет свёрток, Люй Хаосюэ уже уловила знакомый аромат.
Жареная курица из «Цзюйсянъгэ» считалась лучшей в столице. До замужества это было любимое блюдо Люй Хаосюэ.
Со дня вступления во дворец вся еда поступала из императорской кухни. Хотя блюда были изысканными, Люй Хаосюэ казалось, что им чего-то не хватает. Те же самые яства день за днём вызывали тошноту.
Поэтому, увидев перед собой любимое лакомство, она, конечно, не смогла устоять. Но, вспомнив прошлые неприятности, всё же осторожно приказала:
— Люцинь, позаботься, чтобы нас никто не потревожил.
Зная строгие правила императорского двора, Люцинь, увидев, что императрица собирается есть, тут же прикрыла свёрток рукой:
— Госпожа, эта еда извне… по правилам её нельзя…
— Ну пожааалуйста! В последний раз! — Люй Хаосюэ вырвала свёрток и прижала к груди. — Раз уж принесли, позволь мне хоть разок побаловать себя!
— Я и Цзиньшу будем стоять снаружи, — вздохнула Люцинь, смягчившись от жалобного вида госпожи, и строго посмотрела на Жуахуа: — Ты следи за ней хорошенько.
Кто сказал, что быть императрицей — это легко?
http://bllate.org/book/8085/748539
Готово:
