Ци Янь не особенно доверяла булочкам и, опасаясь новых неприятностей, спрятала их в карман. Она решила сначала вернуться в класс, выпить воды, чтобы прийти в себя, и выйти уже на следующей самостоятельной работе.
За случившееся она, конечно, чувствовала благодарность:
— Спасибо тебе… И за булочки тоже. Может, вечером положу деньги на твой стол?
Голос её звучал мягко, особенно когда она благодарила. Она опустила голову и машинально теребила пальцы, сложенные перед собой.
Выглядела она совсем как робкий, нежный зайчонок — отчего у него внутри всё защекотало. Он даже подумал, каково было бы её обнять, но тут же испугался собственных мыслей.
Лу Цзиншэнь отвёл взгляд. Его резкие черты лица растворились во мраке ночи, а обычно пронзительные глаза теперь избегали встречи.
Ци Янь собралась уходить, но Лу Цзиншэнь остановил её. Он хотел лишь схватить её за рукав, но в темноте ничего не разглядел и, немного нервничая, в итоге ухватил за руку.
Видимо, она только что держала горячие булочки — её ладонь была тёплой. Лу Цзиншэнь не ожидал, что схватит именно за руку: мягкая, маленькая… и, пожалуй, даже приятная. Отпускать не хотелось.
— Отпусти! — Ци Янь не была безобидной. Сегодня ей уже сказали, что она не выйдет замуж, а теперь ещё и за руку хватают! В подростковом возрасте границы между полами особенно чёткие, и такое поведение Лу Цзиншэня вызвало у неё одновременно стыд и раздражение. Она резко вырвала руку.
В ладони Лу Цзиншэня ещё ощущалось тепло, и ему стало неловко: казалось, будто он специально пристаёт к Ци Янь, пользуется её положением.
— Я… я не имел в виду ничего такого, — поспешно оправдывался он. — Просто мне нужно кое-что сказать.
— Что? — тон Ци Янь был далеко не дружелюбным.
Лу Цзиншэнь потёр мочку уха. Его голос стал тише, хрипловатым, с лёгкой носовой интонацией — но это был точно его голос.
— Слушай, Ци Янь… То, что я сказал насчёт того, что ты не выйдешь замуж, — это была просто шутка. Совсем без злого умысла. Если тебе неприятно, я… ну, можешь меня избить.
Мужчины и девушки мыслят по-разному, особенно если речь идёт о настоящем технаре. Просить его говорить сладкие слова и утешать — всё равно что попросить лучше избить кулаками.
Весь день он чувствовал дискомфорт из-за этого инцидента. Виноват был именно он, и если не уладить ситуацию, спать этой ночью ему не придётся.
— Я прямо здесь стою, бей сколько влезет, — выпрямился Лу Цзиншэнь, явно готовый принять наказание.
Ци Янь так испугалась, что чуть не выронила булочки из кармана.
— Ты что несёшь!
— Я не несу чушь, — Лу Цзиншэнь редко шутил. Увидев, что Ци Янь ему не верит, он махнул рукой и, не желая больше объясняться, схватил её за запястье и потянул к себе, предлагая ударить. Но Ци Янь и не думала его бить — её кулачки были совсем без силы.
— Я сказал — бей по-настоящему! — раздражённо бросил Лу Цзиншэнь. Ведь это же так просто — пара ударов, и всё уладится.
Ци Янь была в недоумении, но всё же не хотела его бить. Хотя его слова сегодня и прозвучали грубо, она чувствовала — злого умысла не было. Недовольно нахмурившись, она оттолкнула Лу Цзиншэня и спрятала руки обратно в карманы.
— Лу Цзиншэнь, я знаю, что ты не хотел меня обидеть. Я не сержусь и не стану тебя бить, — прошептала она, ресницы её дрогнули. В темноте невозможно было разглядеть её черты, виднелось лишь опущенное лицо.
Её фигура почти терялась в широкой школьной форме, а потрёпанные белые кроссовки то и дело нетерпеливо постукивали по полу. Она облизнула пересохшие губы и тихо добавила:
— Наоборот… мне ещё не удалось тебя поблагодарить.
Лу Цзиншэнь опешил и даже немного обиделся, что его не ударили.
— Ты чего? Я тебя обозвал, а ты ещё и благодарить собралась?
Он ведь не первый день на свете — в своё время повидал всякого. Даже самые бесхребетные люди так себя не вели.
Ци Янь испугалась, что он поймёт её неправильно, и поспешила пояснить:
— В том караоке… спасибо тебе огромное. Если бы ты не пришёл вовремя, я даже не представляю, чем бы всё закончилось.
Ци Янь была скромной и замкнутой. Она не умела общаться с противоположным полом, особенно с парнем, который, казалось, её недолюбливал. Боялась показаться льстивой или будто пытается устроиться в доме Лу надолго.
Она давно хотела поблагодарить, но никак не находила подходящего момента.
Её голос дрожал, но слова были чёткими. Лу Цзиншэнь засунул руки в карманы и бросил взгляд на Ци Янь, которая будто пыталась спрятать лицо в землю.
— Да ладно, — буркнул он. — Не за что благодарить. Если бы с тобой что-то случилось, думаешь, Чжан Минфэн меня бы пощадила? К тому же… — он помолчал, — тебя я ещё могу поддразнить, но чужим это точно не позволю.
— Всё равно вина была моя, — Ци Янь до сих пор пугалась вспоминать. Как она вообще осмелилась уйти одна? Если бы произошло что-то плохое, пострадала бы не только она сама, но и семья Лу.
Дом Лу принял её из доброты, а она чуть не поставила их в неловкое положение.
— Впредь я никуда не уйду без спроса, — серьёзно сказала она, поправляя край рубашки.
Лу Цзиншэнь покачал головой: всё звучало так, будто семья Лу собирается держать её под замком. До выпускных экзаменов ещё больше полугода — вряд ли они настолько бесчеловечны, чтобы запирать девушку дома.
— Я не полицейский, чтобы тебя сторожить, — проворчал он. — Просто пока ты не освоишься в Цзянчэне, выходи на улицу со мной. Если пойдём туда, где много людей, можешь даже за руку меня держать — чтобы не потерялась. А то потом мне весь город прочёсывать придётся.
Сказав это, он почувствовал, что ляпнул глупость: получалось, будто он согласился быть её личным нянькой. У него и так дел хватает.
Он уже собрался взять свои слова назад, но в этот момент встретился взглядом с Ци Янь. В темноте её черты были неясны, но в глазах вдруг вспыхнули яркие искорки, будто звёзды.
Впервые за всё время она улыбнулась ему — едва заметно, как распускающийся цветок лилии, с чистыми и нежными чертами.
Лу Цзиншэнь сжал кулаки, потом разжал, и повторил это ещё несколько раз.
Похоже, у Чжан Минфэн действительно неплохой вкус. Ци Янь… вполне даже ничего.
Экзамены в Цзянчэнской Первой школе проводились часто: во-первых, чтобы выявить пробелы в знаниях, а во-вторых, чтобы выпускники как можно скорее привыкли к атмосфере экзаменов и не сорвались на настоящем ЕГЭ из-за волнения.
Помимо полугодовых и годовых, особенно важной считалась ежемесячная контрольная.
Как только результаты появились, Хуан Вэйпинь первым узнал об этом. Хотя он преподавал физику, как классный руководитель обязан был отслеживать успеваемость по всем предметам.
Ведь даже один слабый предмет мог стать причиной провала — разница между поступлением в вуз и провалом иногда измерялась буквально в несколько баллов. Все ученики элитного класса стремились поступить в престижные университеты, иначе зачем терпеть все эти муки?
Хуан Вэйпинь в очках с чёрной оправой, как всегда, выглядел мрачно. Неважно, хорошие результаты или плохие — его лицо всегда выражало нечто вроде личной ненависти ко всем подряд.
Он вошёл в класс и захлопнул за собой дверь. Сначала он раздавал контрольные по физике. Сжав губы, с тёмными, пронзительными глазами и суровым выражением лица, он тяжело произнёс:
— Не понимаю, как вы вообще слушали на уроках! Да, задания были сложными, но каждая задача основывалась на материале, который мы разбирали. Как вы умудрились так провалиться?
Для Хуан Вэйпиня физика — это прежде всего умение применять знания. Стоит понять суть концепции — и любая задача решается. В худшем случае — чуть выходит за рамки программы, но это не критично.
Однако для многих учеников-технарей физика остаётся самым трудным предметом. Жалуются не только девочки, но и парни.
Когда разбираешь решение после экзамена, всё кажется логичным и знакомым. Но во время самого теста, особенно в его второй половине, когда времени в обрез, мозг просто отказывается соображать.
Хуан Вэйпинь был в плохом настроении и не стал лично раздавать работы — велел передавать с первых парт. Отругав класс, он, как обычно, решил привести примеры для подражания, чтобы ученики не списывали неудачу на сложность заданий и начали работать над ошибками.
Он взглянул на таблицу с оценками и прочистил горло:
— На этот раз по физике несколько человек показали отличные результаты. Советую посмотреть их работы и поучиться у них.
Из-за лёгкой близорукости он пригляделся к выделенным именам. Как и всегда, первым в списке стоял Лу Цзиншэнь.
Хуан Вэйпинь испытывал к нему двойственные чувства. Внешне Лу Цзиншэнь выглядел спокойным и воспитанным, да и семья у него приличная. Кто бы мог подумать, что за этой оболочкой скрывается настоящий хулиган: драки, курение, прогулы — всё это ему знакомо.
Сначала Хуан Вэйпинь думал, что, возможно, в семье проблемы. Но родители Лу Цзиншэня оказались крайне вежливыми и культурными людьми. Когда Лу Цзиншэнь только перевёлся в выпускной класс, они лично угощали всех учителей элитного класса в дорогом ресторане. За столом вели себя скромно и тактично.
Говорят, его старший брат Лу Ян тоже окончил Цзянчэнскую Первую школу. Коллега, который его преподавал, до сих пор с теплотой вспоминает: «Лу Ян — лучший ученик за последние годы». Кроме того, что он немного замкнутый, с ним никогда не было проблем: всегда в тройке лучших и обладал сильным чувством ответственности.
Каждый раз, глядя на Лу Цзиншэня, Хуан Вэйпинь только вздыхал. Если бы тот был просто двоечником — ладно, но ведь мозги у него явно работают! Всегда первый в списке, хотя на уроках даже не слушает. Если бы не знал, что соседи по парте у Лу Цзиншэня учатся плохо, Хуан Вэйпинь давно заподозрил бы его в списывании.
— Лу Цзиншэнь, полный балл, — сказал он.
Обычно он добавлял бы: «Берите пример!», но в случае с Лу Цзиншэнем это было бессмысленно. Не станешь же советовать классу учиться драться и играть в телефон на уроках.
— Поздравляю, Лу-гэ, опять сто баллов! — завидовал Цзян Хао. — Как нам теперь жить?
Они с братками всегда шатались вместе, но кто бы мог подумать, что их «Лу-гэ» — настоящий гений? С первого курса старшей школы он всегда был первым.
Даже если бы оценок не хватило, родители всё равно устроили бы их в хороший вуз. Но ведь все они из одного двора — не утаишь, что Лу Цзиншэнь учится отлично. Дома их уже достают: «Почему вы такие двоечники? Может, нанять репетитора?»
— Да ладно, — отмахнулся Лу Цзиншэнь. — Мне самому нужны деньги. Родители теперь платят за каждую тысячу баллов.
С тех пор как Чжан Минфэн перекрыла ему карманные деньги, он каждый раз носил домой контрольные, чтобы получить вознаграждение: тысяча юаней за предмет — выходит, несколько тысяч за раз.
Цзян Хао хихикнул: все в их компании знали об этом. Чжан Минфэн специально предупредила их: «Не смейте подкидывать ему денег. Пусть сам учится зарабатывать».
После оценки Лу Цзиншэня Хуан Вэйпинь перевёл взгляд на следующее имя.
Сначала он не жаловал Ци Янь — ведь её зачислили по связям. В классе таких «блатных» было несколько: кроме Лу Цзиншэня (который, впрочем, оказался исключением), остальные учились неважно. Особенно Цзян Хао и Цзян Сычэн — постоянные аутсайдеры по школе. Хорошо ещё, что общий средний балл класса высокий, иначе они бы лишились звания лучшего.
Ци Янь была тихой, на уроках не отвечала, и Хуан Вэйпинь думал, что у неё максимум средние оценки. Но оказалось, что она учится отлично! Только по английскому чуть слабее, а по остальным предметам — в числе лучших.
— В этот раз у нас ещё один полный балл — Ци Янь. Советую всем у неё поучиться, — обрадовался Хуан Вэйпинь. Появление сильного ученика всегда радовало классного руководителя. По текущим результатам Ци Янь явно тянула на поступление в престижный вуз — а это добавит ему, как учителю, престижа.
Как только прозвенел звонок, вокруг парты Ци Янь собралась куча народу. Хотя она недавно пришла в класс, все её любили: говорила тихо и вежливо, совсем не как местные девчонки из Цзянчэна.
Она была застенчивой, но доброй и щедрой. Её почерк был аккуратным, конспекты — подробными и чистыми, поэтому соседи по парте часто просили их посмотреть.
http://bllate.org/book/7881/732955
Готово:
