Вэй Цзинь не ожидал таких слов и поднял на неё взгляд, слегка сведя брови.
Чжан Босянь и молодые даосы изумлённо уставились на Су Тан. Разве она не помощница, приглашённая Лу И?
— Командир? — остальные сотрудники Управления по делам инопланетных существ вопросительно посмотрели на Вэя Цзиня, ожидая приказа. Их командир не из тех, кто спасается бегством из страха за собственную жизнь.
— Уходим, — коротко приказал Вэй Цзинь, бросив взгляд на Су Тан.
У ворот дома Лу Су Тан, как и договаривались, отпустила Лу Цина.
Тот мгновенно вытянулся в рост, облачённый в алый свадебный наряд, отчего его юное лицо стало ещё ярче и прекраснее.
Он всё ещё чувствовал досаду из-за того, что свадебная церемония не состоялась.
— Сестрица, тебе что-то не нравится в этом свадебном наряде? — спросил он. — В следующий раз я подготовлюсь получше.
Су Тан: «…»
Остальные: «???»
Странные взгляды окружающих устремились на Су Тан. Обычно говорят, что человек может сойти с ума от любви к призраку, но сейчас получалось наоборот — призрак сошёл с ума от любви к человеку?
Однако, взглянув на лицо девушки, все вдруг подумали… а ведь это и вправду не так уж удивительно.
Когда они сели в машину и тронулись с места, сотрудники Управления и молодые даосы будто на иголках сидели, не находя себе места. Чем ближе они подъезжали к главной дороге, тем сильнее становилось их беспокойство.
— Неужели мы просто так уедем?
У Чжан Босяня теперь появилась почти слепая вера в Су Тан.
— Да что вы тревожитесь с вашими-то жалкими навыками? Госпожа Су сказала уходить — значит, у неё есть план. Верно, госпожа Су?
Он обернулся — и вдруг обнаружил, что заднее сиденье пусто. В салоне поднялась паника.
— Где госпожа Су?
— Госпожа Су исчезла!
***
Лу И почувствовал давящую тяжесть. Кислород, который раньше поступал легко и свободно, теперь с трудом проникал в лёгкие. Сколько бы он ни пытался дышать, воздуха становилось всё меньше и меньше.
Это ощущение медленного удушья было мучительнее самой смерти.
Он резко распахнул глаза. Вокруг царила абсолютная тьма, ни единого проблеска света. Его конечности будто сковывало, он не мог пошевелиться и даже заговорить.
Сквозь щели гроба пробивался слабый свет. Лу И увидел юношу в алых одеждах с лицом, бледным, как у призрака, но необычайно прекрасным. Вокруг мерцали красные свечи, и их тёплый, оранжевый свет, играя на лице юноши, придавал ему зловещее сияние.
— Это ты? — Лу И вдруг обнаружил, что может говорить. Перед ним стоял тот самый мальчик из его кошмаров, только повзрослевший.
Лу Цин спокойно взглянул на него, играя в пальцах кинжалом для духов. Он медленно подошёл ближе, уголки его тонких губ изогнулись в зловещей улыбке, а остриё клинка направилось прямо в Лу И.
— Пришло время вернуть долг, который род Лу должен мне.
Белоснежное лезвие рассекло воздух — и внезапно остановилось!
— Что род Лу должен тебе? — спросила Су Тан, сжав запястье Лу Цина.
Её лицо побледнело, а обычно алые губы потеряли свой цвет.
Первый раз в этом мире она воспользовалась мгновенным перемещением — и теперь страдала от своего рода «укачивания»!
— Сестрица? — Лу Цин был поражён её неожиданным возвращением. Его глаза, ставшие после взросления более узкими и вытянутыми, с изящно приподнятыми уголками, смотрели на неё с неописуемой красотой.
— Таньтань?! — в глазах Лу И вспыхнула радость, будто у потерявшегося щенка, наконец нашедшего хозяина. Он смотрел на неё с такой надеждой и благодарностью, что Лу Цину это показалось крайне раздражающим.
Лу Цин слегка пошевелил запястьем, которое она держала. Её прикосновение было мягким и нежным — достаточно слабым, чтобы он мог легко вырваться. Но тепло и нежность её кожи заставляли его не желать этого. Даже бушевавшая в груди злоба словно улеглась.
Он долго смотрел на Су Тан, а потом вдруг улыбнулся:
— Сестрица, веришь ли ты в поговорку: «Тигр не ест своих детёнышей»?
Триста лет назад глава рода Лу, Лу Сюн, был всего лишь мелким торговцем. После неудачной сделки он оказался на грани банкротства и уже собирался броситься в реку, когда его спасла знаменитая красавица из квартала Циньхуай. Она не только поддержала его, но и подарила деньги, чтобы он смог вернуться к делам.
Благодарный Лу Сюн, разбогатев, попросил её руки и провозгласил своей главной женой. Некоторое время они жили в любви и согласии, но так как у жены долгое время не было детей, он взял наложницу.
Та родила первенца, и Лу Сюн, обрадованный, возвёл её в ранг второй жены. Хотя главная супруга и была опечалена, она молча приняла это, ведь у неё самого ребёнка не было.
Через три года в дом пришёл высокий и красивый плотник. Примерно в это же время главная жена забеременела. Однако годом ранее Лу Сюн получил тяжёлую травму в дороге, и врач сообщил ему, что он больше не сможет иметь детей.
В доме тут же поползли слухи: слуги шептались, что госпожа изменила мужу с плотником. Хозяин хотел избавиться от ребёнка, но жена отказалась и настаивала, что это его собственный ребёнок.
Несколько раз он приказывал служанкам подсыпать в еду сафлор, чтобы вызвать выкидыш, но плод упорно выживал. В конце концов, жена поклялась своей жизнью в верности, и Лу Сюн сдался.
Однако мальчик рос всё красивее и красивее, и к восьми годам его черты уже совсем не походили на отца — скорее на мать и того самого плотника. Слуги шептались: «Госпожа ведь была куртизанкой, наверняка не выдержала одиночества и завела связь с плотником».
Подозрения Лу Сюна разгорались с каждым днём. В конце концов, он тайно провёл тест на родство по крови — и капли не слились!
Он восемь лет растил чужого ребёнка! В ярости он решил утопить и жену, и мальчика. Та умоляла его пощадить сына и в конце концов сама бросилась в пруд, умоляя перед смертью не трогать ребёнка.
Из уважения к многолетним чувствам Лу Сюн согласился. Но он не собирался миловать мальчика — просто выбрал другую смерть. Боясь, что ребёнок, став свидетелем смерти матери, превратится в мстительного призрака, он последовал совету странствующего даоса: прибил мальчика к дну гроба длинными гвоздями и закопал заживо.
— Моя мать никогда не изменяла, — в глазах Лу Цина вспыхнула ледяная ненависть. — Но он, поверив сплетням, убил её и закопал меня заживо.
Его алые губы изогнулись в зловещей улыбке, но в голосе звучала почти весёлая нотка:
— Скажи-ка, разве кровь такого отвратительного человека заслуживает продолжения?
Авторские примечания:
Маленький сюжетный эпизод скоро завершится.
Награда за прохождение: трёхсотлетний Гуй-ван, который любит прикидываться юношей. ✓
Шепчу на ушко: посмотрите CG-анимацию «Онёко» из игры Onmyoji! Там Гуй Тунвань просто великолепен! Именно оттуда я взяла вдохновение для образа Лу Цина в алых одеждах. Хи-хи.
Эта тайна поразила Лу И до глубины души. Он никогда не знал, что у его предков была такая история. Хотя всё это произошло задолго до его рождения, в сердце всё равно шевельнулось странное чувство.
Лу Цин говорил почти радостно, но его слова леденили кровь:
— Сестрица, видишь ли, тот человек даже не утопил меня — «добрый» же, приготовил мне гроб, чтобы я не лежал без пристанища. Я тоже позаботился о его потомках: приготовил им прекрасные гробы, чтобы не валялись где попало. Разве это не доброта?
Су Тан посмотрела на Лу Цина. Его прекрасное, почти ядовито-прекрасное лицо, тёмные зрачки, полные злобы, и улыбка, полная искреннего удовлетворения — он и правда считал себя добрым и милосердным.
Злой дух, наполненный ненавистью, утратил всякое понимание добра и зла.
Хотя Гуй-ван и обладал разумом, недоступным обычным Ли-гуй, Лу Цин умер слишком юным. Большинство его взглядов на мир сформировались за триста лет существования в качестве призрака, выросшего в ненависти. Его моральные устои были искажены до неузнаваемости.
— Кхе-кхе… — раздался хриплый, старческий кашель.
Лу И сразу понял, откуда он. В пяти метрах от его гроба стоял второй. Из него медленно поднялся Лу Лао — дедушка Лу И.
— Дедушка?
Два гроба стояли рядом, а на каждом из них белой бумагой было наклеено иероглиф «цзянь» — «покойся с миром».
Лу Лао, и без того слабый здоровьем, очнулся позже внука и потратил немало сил, чтобы прийти в себя. Если бы не кристалл Света, который дал ему Су Тан, он бы давно отправился к праотцам.
Он словно постарел на десять лет. Человек, у которого и так «половина тела уже в земле», проснувшись в гробу, сначала подумал, что умер по-настоящему.
Его мутный взгляд упал на Лу Цина. Увидев юное лицо, он понял: как бы тот ни выглядел, он — предок их рода, тот самый злой дух, о котором передавали из поколения в поколение и которого род Лу обязан был почитать и сдерживать.
Мысль о том, что он и внук умрут здесь, была невыносима.
— Тогда в роду Лу погибли все — слуги, служанки, хозяева… Почему ты до сих пор не оставишь наш род в покое?
Слуги и служанки все умерли? Су Тан вдруг всё поняла. Остальные Ли-гуй в усадьбе, должно быть, и были теми самыми слугами и служанками рода Лу. Неудивительно, что они все одеты в старинные одежды.
Слова — страшнее меча. Сплетни убивают медленнее, но вернее яда.
Хотя слуги не были главными виновниками, именно их пересуды и постоянные намёки на то, что мальчик похож не на отца, а на плотника, подливали масло в огонь подозрений Лу Сюна. Без их языков мать и сын, возможно, не дошли бы до трагедии.
Став Ли-гуй, Лу Цин, конечно же, возненавидел тех, кто языком убил его и мать. Поэтому он перебил всех — и наложницу с её сыном, и слуг. Те, кто при жизни травил их слухами, после смерти не обрели покоя: Лу Цин привязал их души к усадьбе, заставляя служить себе вечно.
Что до наложницы и её первенца — их души, скорее всего, не сохранились вовсе.
Су Тан повернулась к Лу Лао:
— Господин Лу, что ещё вы знаете?
Лу Лао понимал: сейчас Су Тан — их единственная надежда на спасение. Хотя эти тайны обычно не разглашаются посторонним, теперь у него не было выбора.
По версии, передававшейся в роду Лу, после смерти главной жены Лу Сюн был подавлен горем. Он возвёл наложницу в ранг главной супруги и передал ей управление домом, а сам уехал в торговые поездки.
В пути он встретил странствующего целителя, который вылечил его от бесплодия и сообщил, что прежний диагноз был ошибочным — он вполне способен иметь детей. Кроме того, врач объяснил, что тест на родство по крови ненадёжен: у настоящих отца и сына кровь может не смешиваться, а у посторонних — наоборот.
Поняв, что из-за ошибки убил жену и чуть не убил собственного ребёнка, Лу Сюн бросился домой. Но новая жена сообщила ему, что мальчик умер и уже похоронен. Он был раздавлен горем.
Позже он начал расследовать источник слухов и выяснил: и ложный диагноз, и сплетни в доме подстроила его нынешняя жена. Но так как дети уже были мертвы, а у нового сына вся жизнь впереди, он решил оставить всё как есть.
— На седьмой год после похорон… все в роду Лу начали умирать один за другим. Кто бы ни оставался в усадьбе — все погибли. Только мой предок, находившийся в торговой поездке, избежал участи.
Он привёл даоса обратно в усадьбу… — Лу Лао замолчал. Лу Цин пристально смотрел на него своими тёмными, пронизывающими глазами, и старик почувствовал, как по спине побежали мурашки.
Быть героем рассказа, стоящим прямо перед тобой, — ощущение не из приятных.
Наложница и её сын погибли в усадьбе. Эта ветвь рода продолжилась лишь после того, как Лу Сюн женился снова. Но так как злой дух не был усмирён, история передавалась из поколения в поколение.
— Мастер сказал, что ребёнок, умерший в младенчестве, имел роковую судьбу и, став свидетелем смерти матери, превратился в мстительного Ли-гуй. Чтобы усмирить бедствие, род Лу должен поместить его гроб в храм предков и ежегодно приносить жертвы. В день его смерти все потомки обязаны совершать поминальный обряд, а в остальное время нельзя входить в храм — иначе роду не будет покоя.
Это правило стало семейным заветом и передавалось веками. Лицо Лу Лао было серым от отчаяния. Он сначала не верил этой легенде полностью, но теперь, увидев Лу Цина собственными глазами, сомнений не осталось.
Его версия отличалась от рассказа Лу Цина: тот утверждал, что его убил сам Лу Сюн, а в роду Лу всегда говорили, что виновата наложница, а Лу Сюн ничего не знал.
— Те, кто действительно причинил тебе зло, давно мертвы, — сказал Лу Лао. — Предок не хотел тебе зла. Мы веками почитали тебя…
— Почитали? — Лу Цин прищурился, и в его голосе прозвучал ледяной смех. — Заперев меня в этом клочке земли и каждый год в день моей смерти усиливая печать?
Лу Лао в отчаянии вытер пот со лба:
— Это был ритуал упокоения, который наставник велел установить, чтобы ты смог избавиться от злобы и переродиться. Если ты ненавидишь род Лу, убей меня. Моя старая жизнь ничего не стоит. Прошу, пощади моего внука. Мы будем приносить тебе благовония, свечи, бумажные деньги — всё, что пожелаешь!
— Дедушка! — Лу И стиснул зубы. — Нет!
http://bllate.org/book/7872/732258
Готово:
