И с Лянь Чжэнь, и с Лянь Чэном она обращалась исключительно хорошо. Служить такой госпоже — удача, заработанная ещё в прошлой жизни.
Собрав все камешки, служанки зажгли фонарики, чтобы успеть вернуться до полной темноты и осветить дорогу под ногами.
Дункуй и Пэйлань шли последними. Пэйлань заметила, что лицо Дункуй выглядело странно: будто хотела что-то сказать, но изо всех сил держала язык за зубами.
— Что с тобой? — удивилась Пэйлань. — С самого начала ты такая кислая!
Глядя на удаляющиеся спины молодой госпожи и второго молодого господина, Дункуй покачала головой и мысленно ругнула себя: «О чём я вообще думаю? Госпожа и молодой господин — ведь родные брат с сестрой!»
Пэйлань посмотрела на неё так, будто увидела привидение:
— Да ты чего?
Но Дункуй молчала.
В конце концов она не выдержала и рассказала Пэйлань всё, что узнала от старика.
— Тот, кто найдёт белый круглый камень, должен в тот же день подарить его тому, кого любит. Тогда они будут вместе навеки! Это знак истинных чувств!
Пэйлань широко раскрыла глаза. Неужели такое правда существует?
Тогда почему старик раньше ничего не сказал?
Однако, немного опомнившись, она хлопнула Дункуй по плечу:
— Молодой господин ведь ничего об этом не знает! Он просто подарил камушек госпоже как счастливый талисман. Так что лучше об этом молчать — не стоит портить хорошее дело.
Пэйлань сердито взглянула на подругу и ткнула пальцем ей в лоб:
— Вот уж и впрямь напридумывала всякой ерунды!
Дункуй обиженно прикрыла лоб и отступила на шаг назад, бурча:
— Я вовсе не выдумываю! Просто иногда мне кажется… что молодой господин совсем не похож на ребёнка.
За это время, проведённое рядом с госпожой, она видела, как Лянь Чэн то капризничает, то шалит — совершенно обычный малыш.
Но порой, когда он становился серьёзным и смотрел на Лянь Чжэнь…
Дункуй снова покачала головой, прогоняя эту мысль.
Наверное, ей показалось. Ведь молодому господину ещё нет и четырёх лет!
Глава пятьдесят девятая (первая часть)
Когда Лянь Чжэнь и остальные вернулись, комнаты уже были готовы.
Из-за большого числа людей их разместили по разным домам. Несколько первых служанок и сами господа заночевали в доме старосты — ведь во всей деревне только его жилище было достаточно просторным, чтобы выделить несколько комнат для гостей.
Едва они подошли к дому, как уже почувствовали аромат ужина.
Увидев их, госпожа У улыбнулась:
— Вы как раз вовремя! Мы воспользовались кухней старосты и приготовили несколько блюд. Умойтесь и присоединяйтесь.
Служанки разошлись по своим делам. Лянь Чжэнь усадила Цзян Чэна за стол и, оглядев угощения, спросила:
— Всё это приготовили вы, тётушка?
На столе стояли блюда из речной рыбы и дикорастущих трав — такие редко встречались в их повседневной жизни.
Госпожа У замахала руками:
— Ох, да я бы не справилась! Это старостиха с поварихой всё сделали. Я-то речную рыбу готовить не умею.
В деревне, расположенной у реки, рыба, креветки и крабы были в изобилии, но госпожа У обычно готовила лишь выпечку и жареные блюда и не знала, что делать с дарами реки.
Старостиха, услышав своё имя, растерялась и не знала, куда деваться от смущения. Увидев, как Лянь Чжэнь сняла вуаль и предстала перед всеми в несказанной красоте, она запнулась и заговорила заикаясь:
— Н-нет, нет… Это всего лишь скромная трапеза. Надеюсь, уважаемым гостям придётся по вкусу.
Госпожа У хотела было оставить её за столом, но старостиха явно чувствовала себя неловко. Есть вместе с ней было бы мучением, поэтому госпожа У не стала настаивать и позволила ей уйти с несколькими блюдами к мужу и детям.
Старостиха вернулась в столовую в полной растерянности. Муж спросил:
— Ну как? Не обиделись гости? Еда им понравилась?
Как взрослый мужчина, староста знал, что в знатных семьях свои обычаи, поэтому сам не стал выходить, а остался в комнате с детьми, отправив жену общаться с гостями.
Услышав вопрос мужа, старостиха очнулась. Увидев, как её дочь с аппетитом уплетает еду, а маленький сын жадно пялится на жареных речных креветок и глотает слюнки, она рассердилась:
— Почему ты думаешь только о себе и не заботишься о брате? Вон, у знатной госпожи сестра сама не ест, а сперва спрашивает, чего хочет братец, и кладёт ему в тарелку! А ты чем хуже?
Дочь обиделась — ведь обычно так и ели! Почему сегодня именно её отчитывают?
Избалованная девочка фыркнула и, отвернувшись от брата, продолжила есть:
— Я ещё маленькая!
Мне самой нужна забота, почему я должна заботиться о нём?
Старостиха покачала головой и сама принялась чистить креветок для сына.
Внутренне она всё ещё думала о Лянь Чжэнь.
Не говоря уже о несравненной красоте — словно небесная фея! Главное — в ней столько терпения и доброты.
Она так мягко и ласково уговаривала братца поесть… Будь у неё такая сестра, можно было бы всю жизнь мечтать!
Лянь Чжэнь, ничего не подозревая, получила очередную порцию еды в свою тарелку. Она удивилась, но госпожа У сказала:
— Хватит хлопотать. Служанки всё сделают. Ешь.
Цзян Чэн полностью согласился.
Он держал свою маленькую мисочку и сказал Лянь Чжэнь:
— Я сам могу зачерпнуть еду, и даже тебе могу положить. Сестра, ешь.
Хотя палочками ему пока было неудобно пользоваться, ложкой он управлялся отлично.
Вспомнив слова Цзян Чэна в карете, Лянь Чжэнь поняла: её старая привычка снова дала о себе знать — она снова забывала о себе, думая только о Лянь Чэне.
Цзян Чэн зачерпнул ложкой яичницу и положил ей в тарелку:
— Отдавай и получай взамен. Сколько ты мне положишь, столько же я положу тебе.
Лянь Чжэнь замерла. Госпожа У прикрыла рот ладонью и засмеялась:
— Раз так, то будете друг другу перекладывать до завтра!
Служанки тоже засмеялись.
Цзян Чэн кивнул — именно этого он и хотел.
Лянь Чжэнь слишком баловала Лянь Чэна. Хотя ему самому было приятно чувствовать эту заботу, он всё же надеялся, что Лянь Чжэнь будет больше заботиться о себе, а не только о брате.
Посмеявшись, Лянь Чжэнь вздохнула:
— Теперь я понимаю, почему тётушка одновременно радуется и грустит, когда Цюань-гэ’эр растёт.
Госпожа У беспомощно махнула рукой:
— Не тяни меня за это!
Все снова засмеялись.
Цзян Чэн тоже улыбался, наблюдая за ними.
Такой оживлённый ужин… В Доме Лянского князя такого никогда не бывало.
Сельская еда была простой и не такой насыщенной, как в трактире в обед — там блюда щедро сдабривали маслом и специями, и выглядели очень аппетитно. Здесь же всё было скромнее, но зато полезнее.
Лянь Чжэнь с тревогой поглядывала на Лянь Чэна, опасаясь, что ему не понравится.
Но он даже бровью не повёл.
Для него даже эти чуть пресноватые блюда были настоящим лакомством по сравнению с горькими лекарствами, которые он пил каждый день.
А когда он возвращался в своё собственное тело и пробовал пищу, которую подавали слуги, всё казалось безвкусным — будто жуёшь воск. Приходилось долго пережёвывать, чтобы хоть как-то проглотить.
Бывало, он не понимал, ради чего вообще продолжает жить.
Но лекари уверяли: если тело будет восстанавливаться, со временем он сможет есть нормальную, приправленную еду.
Он уже представлял, какие блюда закажет на кухне: фрикадельки в рисовой обсыпке, пирожки с мясом и свежей бамбуковой побегой, гуйхуасу… Всё это он хотел попробовать лично — уже в своём теле, как Цзян Чэн.
После ужина они вышли прогуляться, чтобы переварить пищу.
Ночь уже наступила, поэтому Лянь Чжэнь не нужно было носить вуаль — лишь бы фонари служанок не светили прямо в лицо, и тогда в темноте никто не мог разглядеть её черты.
Но на всякий случай она всё же надела лёгкую тканевую маску.
Старостиха, узнав, что они собираются гулять, указала дорогу:
— Идите к реке. Сейчас как раз самое время — увидите то, чего в столице не увидишь.
Её слова прозвучали загадочно и сильно заинтриговали всех. Они направились туда, куда она показала.
Ещё не дойдя до реки, одна из служанок вдруг вскрикнула:
— Смотрите, ночное сияние!
Все испуганно обернулись, но, присмотревшись, поняли, о чём она.
— Это светлячки! Я впервые их вижу!
Лянь Чжэнь была в восторге.
Она протянула руку, надеясь, что какой-нибудь светлячок сядет ей на ладонь. Но насекомые, порхая, упрямо игнорировали её ладонь и один из них уселся ей на плечо, мерцая зелёным светом и подсвечивая её профиль.
Лянь Чжэнь повернула голову, чтобы рассмотреть светлячка поближе, и заметила, что Цзян Чэн смотрит на неё. Она улыбнулась ему — и в этот момент зелёный огонёк вспыхнул ярче.
Полуосвещённая улыбка казалась Цзян Чэну ослепительной.
Он замер, заворожённый. Зелёные огоньки то вспыхивали, то гасли вокруг них. По мере приближения к реке светлячков становилось всё больше — они покрывали кусты и стволы деревьев, окружая путников мягким сиянием. Действительно, зрелище, которого не увидишь в столице.
Светлячки появляются там, где чистая вода и достаточно укрытий. В храме Линцюань Цзян Чэн иногда видел их по ночам — они залетали в его комнату и садились повсюду.
Если он был один, то просто любовался ими и отпускал. Но если их замечал Сяоян, то немедленно выгонял и плотно закрывал окна.
Цзян Чэн помнил, как однажды ночью, пока Сяоян проверял, не залетели ли светлячки, он тайком спрятал одного под занавеской. А когда Сяоян ушёл, выпустил его — и смотрел, как тот улетает в окно.
Тогда он долго смотрел в окно, не зная, как назвать то чувство, которое испытывал.
Ему хотелось стать таким же, как светлячок.
Пусть даже жизнь его коротка — зато он свободен и может лететь куда пожелает.
Его молчание контрастировало с весёлыми голосами вокруг. Девушки обожали такие чудеса, даже госпожа У не могла оторваться от зрелища.
Перед ним вдруг возникла тень. Цзян Чэн поднял глаза.
Лянь Чжэнь наклонилась перед ним и, сложив ладони лодочкой, поднесла их к его лицу:
— Посмотри, Чэн-гэ’эр.
Цзян Чэн очнулся. Лянь Чжэнь медленно раздвинула ладони.
Несколько светлячков вылетели из её рук и разлетелись в разные стороны.
Лянь Чжэнь смотрела вслед улетающим огонькам, а Цзян Чэн смотрел на неё.
— Как красиво… — прошептала она.
Цзян Чэн кивнул и тоже тихо произнёс:
— Да… Очень красиво.
Рядом с Лянь Чжэнь тревога уходила, и душа находила покой.
Но вместо спокойствия в груди нарастало томление.
Он ведь хотел видеть её улыбку, хотел, чтобы она радовалась.
И всё же, чем чаще он видел её счастливое лицо, тем сильнее чувствовал пустоту внутри.
Ведь он — не настоящий Лянь Чэн. Если бы его здесь не было, а вместо него был настоящий Лянь Чэн, Лянь Чжэнь всё равно улыбалась бы так же.
— Для неё моё существование ничего не значит.
Цзян Чэн закрыл глаза.
Он начал понимать, чего на самом деле желает.
Но разве это возможно?
Он уже получил шанс на жизнь. Скоро судьба Лянь Чэна изменится к лучшему. Дней, когда он может быть Лянь Чэном, остаётся всё меньше. Возможно, завтра он проснётся и снова окажется в своём теле.
А он… осмеливался мечтать… остаться рядом с Лянь Чжэнь навсегда.
Навсегда не возвращаться в своё тело.
Глава шестидесятая (вторая часть)
Жители деревни рано ложились спать — чтобы вставать на рассвете и работать, после ужина сразу готовились ко сну, экономя свечи.
Когда Лянь Чжэнь и остальные вернулись после прогулки, над кроватями уже повесили москитные сетки.
В деревне много комаров, и хотя светлячки прекрасны, укусы насекомых — не лучшая награда за вечернюю прогулку.
Особенно для Лянь Чжэнь и Лянь Чэна — у них кожа нежная, как у цветов, и комары точно не упустят такой деликатес.
Перед сном госпожа У заглянула к ним, чтобы проверить, всё ли в порядке. Чтобы отогнать комаров, перед выходом они велели служанкам окурить комнату полынью, и теперь в воздухе ещё витал лёгкий аромат трав.
http://bllate.org/book/7860/731314
Готово:
