Рядом раздался голос Сы Гу. Он пересчитывал подарки, которые девушки, участвовавшие сегодня в отборе невест, преподнесли Ци Юйтао. Вещи заполнили несколько деревянных ящиков, и Сы Гу вместе с бухгалтером аккуратно пересчитывал и заносил их в список:
— Всего семьдесят два платка, около пятидесяти кисетов, тридцать семь ароматических мешочков, двадцать четыре пряжки-жуёй, двенадцать поясных шнуров и шесть поясов…
Через некоторое время он добавил:
— Есть лишь одна примечательная вещь — чистые янтарные буддийские чётки. Судя по виду, стоят недёшево.
Сы Гу ухмыльнулся и бросил взгляд на Ци Юйтао, не удивившись его молчанию. Затем он повернулся к графине Лань Цы:
— Подарила их младшая дочь префекта Сюй, госпожа Сюй Си.
Графиня Лань Цы сидела за столом и просматривала анкеты участниц отбора. На самом деле она внимательно изучала бумаги Сюй Юань. Услышав слова Сы Гу, она ответила:
— Зачем ей дарить буддийские чётки? Кто в нашем роду верит в Будду? Но раз уж поднесла столь ценную вещь, запишем. Позже найдём повод отправить префекту Сюй ответный дар.
— Госпожа предусмотрительна, — одобрил Сы Гу.
Графиня продолжила перелистывать анкету Сюй Юань. В тот день та подавала заявку в спешке, и документ был заполнен наспех — многие пункты остались пустыми. Графиня проявляла к Сюй Юань живой интерес, но, перечитав скудные записи несколько раз, медленно нахмурилась.
— Только имя и возраст, да ещё пару строк о хобби: «любит пушистых зверушек». Больше ничего, — пробормотала она себе под нос и окликнула бухгалтера: — Подойдите.
— Слушаюсь, — бухгалтер тут же подскочил к ней.
Графиня указала на лист с данными Сюй Юань:
— Вы даже не выяснили её происхождение, а уже допустили к отбору?
В её голосе не было упрёка — она просто констатировала факт. Однако за годы правления графиня зарекомендовала себя как решительная и строгая хозяйка, и слуги её побаивались. Бухгалтер сразу скис и жалобно ответил:
— Госпожа, вы не знаете, как всё было! Эта госпожа Сюй налетела на нас, сунула мне перо в руку и велела быстрее писать! Она так властно себя вела, даже назвала меня «дядюшкой» — мы все растерялись и… сами не заметили, как записали её!
Графиня Лань Цы слегка приподняла уголки губ — это вполне соответствовало характеру госпожи Сюй. Она спросила:
— Эта Сюй Юань местная, из Сюньяна?
— Нет, — ответил бухгалтер. — Мы проверили её документы. У неё временная регистрация, оформленная всего несколько дней назад. Она сказала, что родом из Тунлинга, но в детстве её увезли в Хэло, где она и выросла. Недавно вернулась в Яо и попросила знакомых оформить ей регистрацию в Сюньяне.
Сы Гу, внимательно следя за выражением лица графини, осторожно произнёс:
— Госпожа, по-моему, происхождение этой Сюй Юань выглядит довольно туманно. — Он взглянул на мрачное лицо Ци Юйтао и добавил: — Может, послать кого-нибудь в Тунлинг, чтобы всё проверить? Вижу, вы к ней неравнодушны. Хотя она и не заставила молодого господина сказать и десяти слов… но всё же стоит разузнать, верно?
Графиня Лань Цы задумалась, затем захлопнула папку с документами:
— Подождём до окончания второго тура отбора через семь дней.
— Понял, — кивнул Сы Гу.
Они оба снова посмотрели на Ци Юйтао.
Тот стоял неподвижно, словно стройная тополь, лицо его было мрачно и непроницаемо, будто он погрузился в свои мысли.
Графиня, глядя на брата — такого высокого, но до невозможности замкнутого, — раздражённо отвела взгляд, решив, что лучше не видеть его вовсе.
***
Сюй Юань и Чжу Фэйхун гуляли до заката, поужинали в одной из гостиниц и вернулись отдыхать.
Двор, снятый Чжу Фэйхун, находился в жилом районе Сюньяна, в узком и тихом переулке — уединённом и спокойном месте.
Когда они вернулись, уже стемнело. На ветвях висела яркая луна, а её серебристый свет ложился на каменные плиты.
Сюй Юань устала. Она переоделась в ночную рубашку и собиралась лечь спать. А вот Чжу Фэйхун надела чёрный костюм для ночных вылазок, повязала чёрную ткань на лицо и собралась уходить.
— Не волнуйся обо мне, просто оставь одну свечу, — сказала она Сюй Юань.
— Сестра Фэйхун, будь осторожна, не увлекайся слишком, — зевая, Сюй Юань проводила её до двери.
Она прекрасно понимала, что Чжу Фэйхун снова не удержалась и отправилась заниматься своим старым ремеслом. Пусть веселится — главное, чтобы ей самой было хорошо. Сюй Юань широко зевнула и совершенно не волновалась за подругу. Забравшись в постель и укрывшись одеялом, она быстро уснула.
Видимо, из-за недавних скитаний и утомительного пути в Сюньян, ступив на родную землю, в Сюй Юань проснулись давно погребённые воспоминания. В глубокой ночи эти обрывки прошлого, словно зов из далёкого и мрачного времени, превратились в сон и начали всплывать один за другим.
Ей приснилось очень-очень давно, тринадцать лет назад, в год Гэнъинь.
Был тот же самый конец первого месяца, та же неустойчивая погода между холодом и теплом.
Во сне всё рушилось: дома обваливались, земля трескалась, раздавались крики и стоны, повсюду слышались шаги бегущих людей и звуки падений.
Тьма словно превратилась в тюрьму, а трещины в земле поглощали одну жизнь за другой.
Отец держал Сюй Юань на руках, одной рукой крепко обнимая жену, и отчаянно бежал, будто пытался выбраться из ада, но выхода не было.
В итоге они так и не покинули город.
На них обрушился дом.
Сюй Юань оказалась под защитой тел отца и матери. Вокруг была кромешная тьма. Она слышала, как родители что-то шепчут, и ещё один слабый голос, еле слышно разговаривающий с отцом. Казалось, этот человек тоже прикрыл её своим телом, но кто он был — Сюй Юань не помнила.
Сон колебался. Внутренняя боль, детский ужас и инстинктивное беспокойство, словно ледяной удав, сжимали её. Она вновь ощутила удушье под обломками и даже почувствовала запах крови, смешанный с землёй.
Прошло много времени, прежде чем родители перестали подавать признаки жизни. Весь мир словно замер, оставив её одну.
И тогда она услышала чужой голос, будто издалека:
— Неужели все погибли? Весь город?
Сюй Юань резко проснулась.
Перед глазами всё плыло, тело будто лишилось опоры. Только что вырвавшись из кошмара, она была напугана и растеряна. Сжимая одеяло, она тяжело дышала. Свечной свет падал на её бледное лицо, на котором выступили капли пота.
Крупная капля стекла по щеке и упала на одеяло. Сюй Юань пришла в себя, её глаза вспыхнули холодной решимостью, и она успокоилась. Опустив взгляд, она заметила, что сжала наволочку так сильно, что протёрла в ней дыру.
За окном луна сияла, как лезвие, а её свет казался ледяным и пронзительным. В комнате свеча уже наполовину догорела, её пламя дрожало, создавая полумрак, похожий на ад.
Она была в Сюньяне, во дворе Чжу Фэйхун, и Чжу Фэйхун ещё не вернулась.
Это был всего лишь сон.
Сюй Юань глубоко вдохнула несколько раз, расслабила руки, отпустила одеяло и снова легла на спину, уставившись в балдахин над кроватью.
Опять приснилось то, что случилось, когда ей было четыре года. Слишком много времени прошло, и многое стёрлось из памяти, поэтому сон казался смутным. Но разрушающаяся земля, картина ада и то, как отец, мать и кто-то ещё прикрыли её своими телами — это она помнила отчётливо.
Это было слишком глубоко запечатлено в душе.
А ещё та фраза, которую она услышала в конце:
«Неужели все погибли? Весь город?»
При этой мысли глаза Сюй Юань вспыхнули ледяным гневом, пальцы сжались в кулаки и задрожали от напряжения. От неё так резко исходила убийственная аура, что балдахин над кроватью взметнулся, а слабое пламя свечи мгновенно погасло.
Комната погрузилась во тьму.
Всю вторую половину ночи Сюй Юань не сомкнула глаз.
***
На следующий день наступило утро, взошло солнце — день начался так же, как и вчерашний.
Чжу Фэйхун не вернулась за всю ночь и до сих пор не появлялась. Сюй Юань не волновалась — она прекрасно знала, на что способна подруга.
Из-за кошмара прошлой ночи она почти не спала и чувствовала себя разбитой. Решив встать, она умылась, оделась и вышла прогуляться.
Свежий утренний воздух помог ей прийти в себя. Она вышла из переулка и направилась в оживлённую часть города, чтобы купить что-нибудь вкусненькое и успокоить нервы.
Сюй Юань любила кумыс — она до сих пор помнила настоящий кумыс, который пила в Лоулане. Недавно она упомянула об этом Чжу Фэйхун, и та подсказала, что в одном из переулков торгового квартала Сюньяна есть лавка, где продают свежий молочный чай. Хотя он и не похож на кумыс, но, вероятно, придётся Сюй Юань по вкусу.
После того как она перекусила несколькими булочками, Сюй Юань нашла ту самую лавку и купила чашку молочного чая.
Она села за столик у входа и, держа чашку в руках, начала потягивать напиток. Постепенно ей стало гораздо лучше — и телом, и душой.
Допив первую чашку, она заказала ещё одну. Утренний ветерок шелестел, солнечный свет играл на улице, а город оживал всё больше. Красные остатки фейерверков с праздника Нового года катались по земле, и один из них оказался у ног Сюй Юань. Новый день начался.
Через некоторое время, насытившись, Сюй Юань сидела за столом, подперев щёку рукой, а другой перебирала беловатую нефритовую подвеску. Ночной кошмар заставил её вспомнить детство и невольно достать из-под одежды эту подвеску, чтобы погладить и разглядеть.
Эту подвеску она носила с детства — единственное напоминание о родителях после их смерти. Нефрит был жирового цвета, но в отличие от современного предпочтения к безупречно белому жировому нефриту, её подвеска имела лёгкий старый жёлтый оттенок, будто хранила в себе печаль далёких времён.
Форма подвески напоминала летучую мышь — символ «фу», то есть удачи. Так родители выразили своё пожелание для дочери. На обратной стороне было выгравировано её имя.
Пальцы Сюй Юань скользнули по вырезанным иероглифам. Когда умерли родители, ей было всего четыре года, и она почти не помнила своего имени. Лишь благодаря этой подвеске с надписью «Сюй Юань» она узнала, как её звали.
Иероглиф «Юань», вероятно, означал, что родители не желали ей особых достижений — лишь чтобы она жила без бед и болезней, долго и счастливо.
Размышляя об этом, Сюй Юань дотронулась до шнурка, на котором висела подвеска. Внезапно она осознала, что шнурок выцвел и сильно изношен — пора заменить его на новый.
Раз уж делать нечего, Сюй Юань решила действовать сразу. Она спрятала подвеску обратно под одежду и отправилась на рынок Сюньяна искать лавку, где можно заменить шнурок.
Полчаса поисков увенчались успехом — она нашла ювелирную лавку с вывеской, где обещали продевать шнурки в подвески. Войдя внутрь, она увидела множество украшений. В лавке было много покупателей. Сюй Юань в белом платье, как одинокая белая ночная красавица, выделялась среди толпы.
Продавец поспешил к ней навстречу. Сюй Юань передала ему подвеску и выбрала ярко-красный шнурок, попросив заменить старый.
Пока продавец возился с подвеской, она не могла усидеть на месте и начала бродить по лавке, любуясь украшениями. Взяв понравившееся, она примеряла его, размышляя, кому из друзей его подарить.
Увидев пару маленьких гребней с узором из звёздочек, она решила купить их Чжу Фэйхун. Потом её взгляд упал на золотую диадему с подвесками в виде рубиновых капель и головы феникса — яркую, дерзкую и изысканную. Глаза Сюй Юань загорелись:
— Какая красота! Идеально подойдёт сестре Цзюйгэ!
Она протянула руку, чтобы взять диадему, но в этот момент её остановил чужой голос:
— Погоди! Эту диадему выбрала наша госпожа, не трогай!
Сюй Юань нахмурилась и обернулась. К ней подходили две служанки, сопровождающие молодую госпожу. Видимо, они только что заметили диадему с другой стороны прилавка и, восхитившись, решили рассмотреть поближе, но Сюй Юань опередила их.
Сюй Юань проигнорировала их и решительно схватила диадему:
— Кто первым взял — того и есть! Что за дела? Хотите отобрать? Слышали про правило «кто первый, того и хлеб»?
http://bllate.org/book/7819/728327
Готово:
