Чжици чуть не сходила с ума. Лишившись оков помолвки, Хуо Ханьчуань словно сорвался с цепи — развязался, как необузданный скакун, и обрушил на неё такой стремительный и мощный натиск, что она даже опомниться не успела: ни убежать, ни справиться с этим напором.
— Да что за мерзавец!
Если бы он хоть немного замедлился, дал ей передохнуть…
Неужели всё должно так резко измениться?
Она чувствовала себя как человек, который долго мечтал вернуться домой, но, подойдя к родному порогу, вдруг замирает от тревожного волнения.
Чжици молча выбирала ингредиенты для малацзянта. Когда объявили её номерок, Хуо Ханьчуань мягко, но твёрдо придержал её:
— Я сам схожу.
Она смотрела ему вслед, и в душе бурлили самые разные чувства.
Хуо Ханьчуань вернулся с подносом и сразу же наполнил её маленькую мисочку всем, что она любила.
Чжици будто ребёнка окружили заботой со всех сторон.
После того как они доели малацзянта, Чжици сказала:
— У меня сегодня ещё дела, мне пора.
Она решительно отказывалась от любых дальнейших планов.
Впрочем, это не было отговоркой — времени действительно не хватало. Даже на правку издательского текста выкроить минуту не получалось. Возможно, зимой ей придётся слетать в Ханчжоу по делам.
— Как продвигаются приготовления к вечеринке? Могу помочь, — вызвался Хуо Ханьчуань.
— Нет-нет, не надо. Если возникнут вопросы, я сама к тебе обращусь.
Её отказ явно не понравился Хуо Ханьчуаню — он слегка нахмурился и пробормотал:
— Эта малышка совсем не даётся в руки.
Чжици схватила сумочку и уже собиралась уходить:
— Ах, мне срочно нужно кое-что решить! Пока, старший брат по учёбе!
И побежала так быстро, будто за ней гналась стая волков.
Хуо Ханьчуань секунду подумал, но всё же последовал за ней. Его шаг был широким — через три-четыре шага он уже поймал её за локоть:
— Что за спешка? Не беги. Пойдём вместе.
Чжици мысленно вздохнула, взглянув на свои короткие ножки, и пожалела об их беспомощности.
Но она понимала: так больше продолжаться не может. Подходя к общежитию, Чжици собралась с духом и решила наконец поговорить с ним откровенно.
— Старший брат Хуо, я должна извиниться перед твоей семьёй от лица своей. Мне очень жаль, что мои родные вас обманули…
Хуо Ханьчуань невозмутимо перебил:
— Ничего страшного. Ты можешь загладить это лично.
Чжици: «?»
— Нет, подожди, я…
— Изначально я должен был отдать всю свою жизнь в благодарность за спасение моей матери. Раз произошла ошибка — просто исправим её, — добавил он, и в уголках глаз мелькнула хитроватая улыбка. — Я готов потерпеть убытки, лишь бы ты не пострадала. В конце концов, это ведь соответствует духу позитивной энергии.
Чжици: «…Хотя… спасать людей, не ожидая награды, я же хорошая комсомолка.»
— В таком случае я официально заявляю о своём намерении добиваться тебя.
Чжици отступать было некуда. Она чувствовала одновременно смущение и беспомощность:
— Давай пока немного дистанцируемся и всё обдумаем спокойно…
— Я уже… — его бархатистый голос замер на мгновение, — думал об этом двадцать с лишним лет. Всё давно для себя решил. Цици…
**
Чжици не помнила, что случилось дальше. Очнулась она уже в каком-то полузабытье — и, кажется, теперь они были вместе.
Она радовалась. Это было очевидно.
Никогда не думала, что у них с ним будет такой день.
Вообще, когда она начинала писать «Любовь равна горам и морям», то изначально задумывала трагический финал.
Теперь Чжици знала: впереди их ждут трудности и препятствия, но, похоже, она уже ничего не боялась.
Вскоре после возвращения, как и следовало ожидать, к ней пришла Чжи Хуань.
Сёстрам предстоял долгий разговор.
Чжи Хуань вошла в общежитие вместе с другими девушками и постучала в дверь комнаты Чжици.
— Кто там? — спросила Чжици.
— Это я, Чжи Хуань.
Чжици недовольно скривилась. Откуда только эта надменность? Когда же Чжи Хуань начнёт говорить, как нормальный человек, избавится от этой раздражающей высокомерной интонации?
Она вышла к ней:
— Пойдём куда-нибудь посидим. Здесь неудобно разговаривать.
Чжици повела сестру в тихое кафе у ворот университета. Иногда она приходила сюда писать тексты — атмосфера здесь была прекрасной.
Чжи Хуань, держа сумочку, осмотрелась с видом благородной госпожи и едва заметно усмехнулась:
— Ну и богатая же ты стала, Чжици. Это место недёшево — чашка кофе стоит по пятьдесят-шестьдесят юаней.
Она пристально вглядывалась в лицо сестры, пытаясь найти хоть какой-то изъян. Ей до сих пор не давал покоя вопрос: откуда у Чжици деньги? Ведь по логике та должна была жить в нищете, а вместо этого ведёт роскошную жизнь! С тех пор как Чжи Хуань заметила её сумку за двадцать тысяч, она заподозрила неладное, но никаких доказательств найти не могла.
Какой-то бедняк вдруг превратился в богачку! От такой несправедливости у Чжи Хуань внутри всё кипело.
И дело не в том, что кто-то стал богатым — просто почему именно Чжици?! Этого она допустить не могла.
— Я угощаю, — сказала Чжици, зная, что у сестры сейчас нет денег, да и в семье, скорее всего, финансовый кризис.
На что Чжи Хуань вспыхнула:
— Кто просил тебя угощать?!
Чжици не стала спорить. Если сестра хочет, пусть платит сама — ей-то лучше.
— Ну и плати, коли хочешь. Говори скорее, зачем пришла. У меня мало времени.
Чжи Хуань поперхнулась. На самом деле у неё и правда почти не осталось денег — родители точно не дадут. Но признаться в этом перед Чжици? Ни за что!
Раньше сто юаней — пустяк, можно было и тысячу не считать. А теперь каждая сотня больно бьёт по карману.
Однако гордость не позволяла ей передумать. Ради ста юаней унижаться перед Чжици? Ха! Никогда!
Она аккуратно положила на стол новую сумку Chanel — купила ещё до праздников, когда всё было хорошо, и свежесть впечатления ещё не прошла.
Чжи Хуань поправила подол платья и с важным видом села:
— Я пришла по семейным делам.
Чжици равнодушно отвернулась, даже не удостоив её взглядом:
— Ладно. Говори.
От такого пренебрежения у Чжи Хуань закипела кровь.
Раньше она бы сразу начала орать. Сегодня же пришлось сдерживаться изо всех сил.
— Я… то есть… Ты ведь всё знаешь. Сейчас семья Хуо в ярости, а нашей семье предстоит выплатить долг в двадцать миллионов. Мама надеется, что ты поговоришь с семьёй Хуо, умолишь их. Тогда все наши проблемы решатся сами собой.
Чжици презрительно усмехнулась — она только сейчас осознала, насколько наглое у сестры лицо:
— Чжи Хуань, вы воспользовались чужой заслугой целых пятнадцать лет, наслаждались чужими благами, и даже извиниться не соизволили? Да ещё и требуете, чтобы я за вас ходатайствовала?
Чжи Хуань почувствовала себя униженной. Извиниться? Лучше бы её зарезали!
Правда, Чжици права: извиняться она действительно не собиралась.
Более того, она даже планировала использовать Чжици дальше.
— Мы же одна семья! Зачем так цепляться к мелочам? Всё равно мама велела, я тогда была совсем ребёнком — откуда мне было знать? Вина лежит на родителях, разве не так?
— Раз ты такая бесстыжая, то разговор окончен, — сказала Чжици и сделала вид, что собирается уходить.
Чжи Хуань чуть не лопнула от злости. Она резко схватила сестру за руку и, стиснув зубы, выдавила:
— Ладно, прости! Прости, хорошо?!
Ей казалось, будто её лицо швырнули на землю и растоптали. Кто такая Чжици, чтобы требовать извинений? Она вообще достойна этого?
Но Чжи Хуань твердила себе: «Умный человек знает, когда нужно уступить. Что такое извинение перед двадцатью миллионами? Выгодная сделка!»
Чжици нехотя села обратно. В этот момент официант принёс кофе. Она неторопливо размешала сахар:
— Так-то лучше. Моё время дорого. Если будешь вести себя прилично — поговорю с тобой немного. Если нет — мне всё равно, что с вами случится.
Она даже не взглянула на сестру и продолжила:
— Не говори, что виновата только мама. Даже если она и велела тебе выдавать себя за спасительницу, ты сама пользовалась преимуществами. Ты же наслаждалась жизнью под именем невесты Хуо Ханьчуаня! Все тебя льстили, дарили подарки, завидовали. Многие, кто хотел заручиться поддержкой семьи Хуо, буквально ползали перед тобой. Даже сам Хуо Ханьчуань никогда не вёл себя так вызывающе, как ты.
Чжици решила заодно встать на защиту своего парня.
Лицо Чжи Хуань стало то красным, то бледным.
— Я не за тем пришла, чтобы ты меня унижала!
— Тогда я ухожу.
— …Подожди! Говори дальше, — сквозь зубы процедила Чжи Хуань.
Она чувствовала, что никогда в жизни не была так унижена.
— Семья Хуо, конечно, вправе злиться? — с лёгкой усмешкой спросила Чжици.
Конечно, нет! — подумала Чжи Хуань.
Они никогда не ожидали, что правда всплывёт.
Семья Хуо — влиятельный клан в деловом мире, но не в музыкальной индустрии. А глава музыкального сообщества Юэ Цзыци угрожал полным бойкотом — и тогда никто не смог бы спасти карьеру Хуо Ханьюй в музыке.
Именно этим они и шантажировали Хуо Ханьюй, будучи абсолютно уверены в своей безопасности. Никто и представить не мог, что та вдруг расколется.
Когда всё вскрылось, они впали в панику.
Честно говоря, Чжи Хуань до сих пор не понимала, что взбрело в голову Хуо Ханьюй. Какая же дура!
Но угрожать им больше нечем: если семья Хуо действительно не придаёт значения музыкальной карьере дочери, то и рычага давления нет.
Ведь для таких семей выбор между будущим дочери и честью рода — не выбор вовсе. Отец Чжи Хуань, например, сказал бы без колебаний: «Раз пение — не твоё, займись чем-нибудь другим. Или просто учись».
Для их поколения музыка — не профессия, а скорее хобби. Даже уважать за это не станут, не то что поддерживать.
Поэтому Чжи Хуань не могла использовать карьеру Хуо Ханьюй как козырь — особенно сейчас, когда та вообще не отвечает на звонки.
— Они — люди с именем и положением. Вы же не просто обманули их, но и использовали это, чтобы шантажировать. Если они не доведут вас до полного краха — это уже милость. Хотя… не знаю, доведут ли. Но это меня не касается. Я — настоящая спасительница, так что со мной ничего не сделают, — пожала плечами Чжици.
Чжи Хуань захотелось придушить её и бросить тело в лесу.
Глубоко вдохнув, она постаралась успокоиться:
— Мы же семья! Даже если родители плохо с тобой обращались, они всё равно дали тебе жизнь и растили. Я — твоя родная сестра, мы самые близкие люди на свете! Неужели ты сможешь спокойно смотреть, как нашу семью разорят? У папы и так нет денег на долги, а если случится ещё что-то — мы просто не выдержим…
Она притворно вытерла уголок глаза, надеясь вызвать сочувствие.
— Я не знаю, что семья Хуо собирается делать. Но говорить со мной об этом бесполезно. У меня нет права ходатайствовать за вас. Более того, мне самой, возможно, придётся извиняться, чтобы они не перенесли гнев на меня, — невозмутимо ответила Чжици.
— Ты!
— Что «ты»? Вы сами натворили, и теперь хотите, чтобы я за вас убирала? — холодно спросила Чжици.
— Что тебе нужно, чтобы ты согласилась? Чжици, мы в одной лодке! Если мы погибнем, тебе не будет радости. Если мы падём — тебе не светит успех. Разве в тебе совсем нет родственных чувств? Неужели ты не думаешь о нас?
— Чжи Хуань, я не пойду. Забудь об этом. У меня нет причин помогать вам. Вы когда-нибудь думали обо мне? Да и не факт, что мои просьбы что-то изменят. Двадцать миллионов — это не две тысячи! Почему они должны платить за ваши грехи? — Чжици неторопливо отпила глоток кофе. — Скажи-ка, Чжи Хуань, ты хоть раз испытывала нужду? Знаешь ли ты, каково это — когда в кармане ни гроша? Каково, когда университет требует оплату, а ты не можешь её внести? Ты этого не знаешь, потому что у тебя всегда было всё, что захочешь. Теперь же ты сама испытаешь всё это — всё, что я терпела с детства.
— Семья Хуо — цивилизованные люди. Максимум, на что они пойдут, — это финансовые меры. Пришло время и вам почувствовать этот вкус — тот самый, что я пробовала всю жизнь. А остальное… зависит от судьбы, — улыбнулась Чжици и встала, чтобы уйти.
Чжи Хуань с ненавистью смотрела ей вслед.
http://bllate.org/book/7785/725551
Готово:
