Он видел лишь её профиль: глаза явно покраснели, в руке она сжимала телефон, надув губы и жалобно вытирая слёзы рукавом.
Догадался, что, скорее всего, на неё повлияла новогодняя атмосфера — оттого и стало так грустно.
Эта девчонка обычно такая беззаботная, будто ей всё нипочём, а на самом деле душа у неё чрезвычайно чуткая.
Глядя на неё, Хань Динъян почувствовал, как перехватило дыхание, и настроение тоже испортилось.
Он вернулся в гостиную, сыграл партию в игру с Хань Чи и обнаружил, что Се Жоу всё ещё сидит на улице.
Неужели это не кончится?
Ему стало не по себе, и он просто встал и вышел.
Се Жоу услышала, как скрипнула стеклянная дверь. Она тут же прикрыла глаза ладонью и, заглянув сквозь пальцы, увидела, что это Хань Динъян, — только тогда и успокоилась.
Ей совсем не хотелось, чтобы старшие заметили, как она тайком плачет. В такой день, когда все семьи собираются вместе, радуются и веселятся, быть застигнутой со слезами было бы крайне неловко.
Хань Динъян подошёл к ней, вынул ноги из тапочек и погладил Чёрного Спинышку по животу. Тот сразу же лег на спину и начал кокетничать.
— Плакса, — небрежно бросил он.
Се Жоу не ответила, шмыгнула носом и вытерла его комочком бумаги, который до этого сжимала в кулаке.
Хань Динъян поморщился:
— ...Ты хоть передо мной-то сохранила бы какой-то образ?
— Зачем мне сохранять образ перед тобой? — буркнула она хрипловато.
— Я ведь твой жених.
Он произнёс это всё с прежней шутливой интонацией.
Се Жоу, конечно, не восприняла всерьёз и отвернулась:
— Как раз потому, что «жених», и не нужно никакого образа. Всё равно я не боюсь, что ты меня не возьмёшь замуж.
Она сказала это без всяких задних мыслей — как обычно, перебиваясь с ним словами.
Хань Динъян воодушевился:
— Так уверена, что уже решила за меня, и я теперь обязан тебя женить?
— Не хочешь — не надо, — капризно ответила Се Жоу. — Мне всё равно.
Хань Динъян сел рядом с ней и поднял взгляд к ночному небу, где медленно падал снег.
— О чём опять плачешь?
— Тётя Ян и дядя так ко мне хорошо относятся... Просто вспомнила своих родителей, — прямо ответила Се Жоу.
Хань Динъян опустил глаза и мельком взглянул на её тонкое белое запястье, на котором поблёскивал изумрудный браслет. «Ну конечно, бабушкин браслет, что передаётся невесткам рода Хань, уже у тебя... Разве мало?» — подумал он.
Помолчав немного, он сказал:
— Можешь чаще приходить к нам в гости.
— А?
— В общем, родителям ты нравишься, так что заходи почаще. Считай их... своими родными, — произнёс Хань Динъян, потирая переносицу. Голос звучал неестественно — совсем не так, как обычно.
— Спасибо, — сказала Се Жоу.
«Спасибо, что такой добрый и готов разделить со мной своих родителей».
Хань Динъян неловко перевёл тему:
— Кстати, сколько тебе дали на «янси»?
— Эээ... Я ещё не смотрела, — Се Жоу вытащила красный конвертик, который дал ей Ян Чжао, и осторожно распечатала его.
Хань Динъян подвинулся ближе и заглянул внутрь.
Там была плотная пачка красных купюр — явно не меньше трёх-четырёх тысяч!
— Вот это да! Сколько же! — воскликнул он.
— И правда много... — Се Жоу спросила: — А тебе?
Хань Динъян достал свой конверт от матери: там болтались две сотни и ещё несколько мелких купюр по пять и по одному юаню — просто для объёма.
Се Жоу хихикнула:
— Как мало!
— Да уж, прямо дискриминация, — согласился он.
По сравнению с ней — просто вопиющая несправедливость.
— Ну, ты же мальчик.
— Сейчас равенство полов, — парировал Хань Динъян. — Мама вообще предпочитает девочек. Будь у неё дочь, точно бы избаловала до невозможности.
— Тогда, наверное, сильно расстроилась, когда родился твой младший брат?
Се Жоу пошутила:
— Один сын — головная боль, а тут ещё и второй подоспел.
— Хань Чи? — уточнил Хань Динъян. — Его усыновили.
— А?
— Сначала хотели взять девочку, но мама, увидев его, сразу влюбилась.
Видимо, здесь тоже сыграла свою роль судьба.
— А нога у Хань Чи...
— Когда забрали, ему было пять лет, ноги были в порядке. Повредил потом — попал в аварию. В день моего рождения он катался на велосипеде, чтобы купить мне торт...
Се Жоу подняла глаза и увидела, как в его взгляде блеснули слёзы. Такого подавленного выражения лица у него она видела крайне редко. Её собственные переживания мгновенно отступили на второй план — она полностью погрузилась в его эмоции.
— Поэтому ты и увлёкся механикой?
— С медицинской точки зрения его нога, скорее всего, навсегда останется инвалидной. Но давным-давно я видел научную передачу, где говорили о применении искусственного интеллекта в медицине. Решил попробовать в этой области, — Хань Динъян смотрел в глубокую ночь и тихо добавил:
— Может быть, однажды он снова сможет ходить... с помощью механизма, который я для него создам.
Выслушав всё это, Се Жоу произнесла всего четыре слова:
— Обязательно сможешь!
Если бы это был кто-то другой, она не осмелилась бы быть так уверена. Но если это Хань Динъян...
Неизвестно почему, но она верила в него так же твёрдо, как в то, что завтрашнее солнце взойдёт на востоке.
Его спокойствие и надёжность всегда внушали окружающим доверие.
Се Жоу протянула ему свой пухлый красный конверт.
— Зачем? — удивился Хань Динъян.
— Инвестиция, — сказала она. — У тебя это, наверное, очень дорого стоит.
Да уж, не просто дорого — настоящий «пожиратель денег».
Одни только специализированные книги, особенно оригиналы на английском, стоят по сотне юаней за штуку, не говоря уже об инструментах и оборудовании.
— Зачем мне твои инвестиции?
Се Жоу оперлась подбородком на ладонь и смотрела на падающий снег:
— Потому что мне кажется, твоё дело очень важно. Мне очень нравится Ачи, и я хочу, чтобы однажды он смог свободно ходить.
Простая, но искренняя причина.
Хань Динъяну стало тепло на душе.
— Не надо, — он оттолкнул её руку. — Это тебе мама дала, купи себе одежды.
— У меня и так достаточно.
— Дело не в том, хватает или нет. Купи себе что-нибудь красивое. Твоя одежда... ну, мягко говоря, ужасна.
— Эй! — Се Жоу чуть не рассердилась. — Ты всегда меня унижаешь! При всех так отпускаешь колкости, а сейчас нас двое — и всё равно издеваешься!
Хань Динъян слегка повернул голову и протянул:
— Значит, не хочешь, чтобы я тебя дразнил?
— Конечно! Я же не мазохистка.
— Люблю тебя — поэтому и дразню.
Се Жоу слегка замерла:
— Что ты сказал?
— Ты услышала.
Лицо Се Жоу покраснело, голос задрожал:
— Тогда... дразни меня ещё немножко.
— Вот и стала мазохисткой? — Хань Динъян наклонился ближе и лёгкими ноздрями вдохнул её аромат — свежий запах шампуня.
Се Жоу почувствовала, что вот-вот задохнётся!
Но Хань Динъян взял у неё конверт, вытащил две сотенные купюры, похлопал её по лбу и сменил тему:
— Раз уж такая добрая, куплю себе учебник. Считай, ты мне инвестировала. Если проект принесёт доход — верну.
Се Жоу спрятала оставшиеся деньги в сумочку и, опустив глаза, тихо спросила:
— Что именно вернёшь?
— А чего хочешь?
Се Жоу действительно задумалась:
— Можешь изобрести машину, которая сделает меня больше похожей на девочку?
— Нет.
Хань Динъян не понял, что на него нашло, и выпалил:
— Но я могу сделать тебя женщиной.
Едва эти слова сорвались с его языка, как из дома вышла Ян Чжао с фруктовой тарелкой и услышала их.
Она на секунду замерла, потом нахмурилась и строго окрикнула:
— Адин! Что ты такое непристойное говоришь своей сестрёнке!
Из-за несчастного случая в новогоднюю ночь образ идеального сына, который Хань Динъян так долго поддерживал перед старшими, по крайней мере в глазах собственной матери, был полностью разрушен.
Се Жоу только потом дошло, что Хань Динъян тогда сказал ей довольно вызывающую фразу.
Но ей некогда было сердиться — она еле сдерживала смех, наблюдая за реакцией Хань Динъяна. Он бегал за матерью, пытаясь объясниться, а та лишь махала рукой: «Не ожидала, что мой сын вырастет таким развратником! Не слушаю! Не верю! Уходи!» От такого Хань Динъян чуть с ума не сошёл — и несколько дней подряд ходил мрачнее тучи.
«Служишь по заслугам, — думала Се Жоу. — Сам язык не держишь, вот и попал впросак».
После Нового года Се Жоу каждый день приходила к Хань Динъяну заниматься. После выполнения домашнего задания он начинал давать ей дополнительные уроки.
Английский был её самым слабым предметом, поэтому Хань Динъян стал её учителем по аудированию и разговорной практике. Каждое утро он читал ей отрывок из BBC News с безупречным произношением, а потом они вдвоём, как два глупых попугая, пытались вести диалог на английском.
— Следи за произношением: «th» — зубы слегка касаются кончика языка, — показывал он.
— Th, — Се Жоу высунула ему язык.
Хань Динъян посмотрел на её розовый язычок и почувствовал, как внутри всё защекотало — захотелось укусить.
— Переходим к математике, — отвёл он взгляд и достал сборник задач.
Его занятия всегда велись в прыжках — Се Жоу уже привыкла. Она вытащила тетрадь, и Хань Динъян отметил ей несколько задач для решения.
Се Жоу, прикусив кончик ручки, спросила:
— Адин, скажи... я смогу поступить в Университет Б?
Хань Динъян, не отрываясь от книги, пробормотал:
— Почти невозможно.
— ...... — Се Жоу уже начала падать духом.
— Однако...
Он сделал паузу:
— Если в ближайшие полгода ты будешь делать всё, что я скажу, может быть, шанс есть.
— Правда?
Хань Динъян серьёзно кивнул, и тут заметил, что она держится за его рукав.
— Умоляю! — торжественно попросила Се Жоу.
— Решай задачи, — указал он пальцем на учебник.
— Хорошо, я постараюсь!
Хань Динъян подошёл к окну, сел читать и пытался успокоиться.
Неизвестно почему, но в последнее время всё шло наперекосяк: каждое её движение будоражило его чувства.
— Адин, я не могу решить эту задачу.
— Подумай хорошенько, — не отрываясь от книги, ответил он.
Се Жоу почувствовала, что мешает, и ещё минут пять пыталась сама. Но ничего не получалось, и она снова позвала:
— Адин...
Хань Динъян наконец отложил книгу и сел рядом:
— Какая?
— Вот эта, — Се Жоу показала на задачу с доказательством в сборнике. — Никак не получается доказать. Смотри...
Она подняла голову — и её губы случайно коснулись его подбородка, покрытого лёгкой щетиной.
Её губы были холодными, и это мимолётное прикосновение исчезло, словно след птицы на снегу.
Се Жоу широко раскрыла глаза. Хань Динъян провёл рукой по подбородку и тоже замер.
Зимнее солнце незаметно скользнуло в окно и упало на грубую бумагу черновика. Пылинки кружились в этом луче света. Время в этот миг замерло — бесследно и беззвучно.
Хань Динъян тридцать секунд задерживал дыхание, а потом резко вдохнул.
Се Жоу поспешно опустила голову и начала бессмысленно выводить формулы на черновике. Её рука, сжимающая ручку, дрожала.
— Эта задача простая, — сказал Хань Динъян, но его низкий голос дрожал.
— Ага.
Разъяснив подробно, он спросил:
— Поняла?
— Ага, — сердце Се Жоу колотилось, как бешеное, в голове всё гудело, и она ничего не соображала.
— Если не можешь сосредоточиться, я не знаю, как помочь тебе поступить в Университет Б, — сказал он.
Се Жоу крепче сжала ручку и тихо возразила:
— Ещё и винишь меня.
Глядя на то, как она, явно смущённая, всё же упрямо делает вид, что ничего особенного не случилось, Хань Динъян слегка прикусил тонкие губы:
— Тебе неловко со мной?
— Чуть-чуть.
— Почему?
— Потому что...
Се Жоу не успела договорить — дверь открылась, и в комнату вошла Ян Чжао с тарелкой нарезанных фруктов.
— Адин устал, Жоу Жоу тоже устала. Отдохните немного, съешьте фруктов.
— Спасибо, тётя.
— Мам, мы учимся, — раздражённо сказал Хань Динъян.
— Ладно-ладно, мама не мешает.
Ян Чжао вышла, но не забыла предупредить:
— Только нормально занимайтесь! Никаких вольностей с сестрёнкой! И дверь не закрывайте!
http://bllate.org/book/7754/723283
Готово:
