Гань Тан с изумлением посмотрела на Руань Синь:
— Синь-цзецзе, ты правда отказываешься от брата Юньшана? Не надо! Он ведь такой несчастный… В детстве вместе с первой императрицей жил в холодном дворце в нищете и стуже. А после её кончины его отправили в военный лагерь — он так и не вкусил ни капли родительской ласки.
Руань Синь не хотела слушать историю о Се Я и отвернулась.
Но Гань Тан, не обращая внимания, снова подскочила к ней:
— Отец рассказывал: однажды весной, на императорских испытаниях, Первый Император заставил двенадцатилетнего брата Юньшана охотиться в охотничьих горах на дикого тигра. Это было сразу после кончины первой императрицы, и брат Юньшань, истощённый годами жизни в холодном дворце, едва держался на ногах. Все умоляли императора пощадить мальчика, но тот просто взял кинжал и один пошёл в лес. Примерно через полдня его вынесли оттуда весь в крови, но тигр был мёртв. Император, его собственный отец, даже не спросил, жив ли он — только бросил: «Полдня понадобилось? Ничтожество».
Руань Синь замерла с пером в руке. Она не могла понять, что чувствует сейчас, но перед глазами вдруг возник образ окровавленного ребёнка, который ждал хоть одного доброго слова от отца, а получил лишь презрение. Был ли Се Я тогда разочарован? Или сердце его разбилось?
Гань Тан решила, что Руань Синь всё ещё равнодушна, и совсем разволновалась:
— Я знаю, я говорю сумбурно, но я хочу сказать тебе: у брата Юньшана нет ни одного родного человека, который бы искренне любил его. Его сердце ледяное… кроме как к тебе. Никто никогда не заботился о его жизни. Даже сама императрица-тётушка, его родная тётя, чуть не отравила его ради своего сына…
— Гань Тан! — прервал её Се Я, входя с чашей каши.
— Уходи! Руань Синь только пришла в себя — пусть отдохнёт! — голос Се Я прозвучал ледяным, почти сердитым.
Гань Тан показала ему язык и послушно ответила:
— Ой…
— Синь-цзецзе, я завтра снова приду! Или ты ко мне загляни, если соскучишься. Я буду в…
Се Я, боясь, что она продолжит болтать и помешает Руань Синь выпить кашу, вытолкнул девочку за дверь и захлопнул её.
— Не слушай Гань Тан. Она избалована, никто её не может унять. Говорит первое, что в голову придёт, — сказал Се Я. Он услышал лишь конец разговора и не знал, о чём именно та болтала до этого, поэтому теперь тревожно волновался.
Он совершенно растерялся. Никогда раньше ему не приходилось улещивать кого-то, пытаться удержать рядом. Два раза он пробовал — и оба раза только усугубил ситуацию, заставив Руань Синь ещё больше отдаляться. Теперь каждое слово он взвешивал, боясь ошибиться хотя бы на один слог — иначе она снова исчезнет.
Хоть они и расстались всего на день, но стоило ему вспомнить, как Шэнь Цяньцзюнь душил её за горло, как будто сердце вырвали из груди — боль была невыносимой.
Руань Синь сделала глоток каши — температура была в самый раз. Она взглянула на Се Я, на его угрюмое лицо, и вздохнула.
Поставив чашу, она взяла бумагу и написала: «Гань Тан не врёт. Она просто говорит, что любит меня».
Се Я не дождался, пока она допишет, и фыркнул:
— Зачем ей тебя любить? Вечно несёт чепуху!
Он был вне себя: эта малышка обещала помогать ему вернуть расположение Руань Синь, а вместо этого, видимо, наговорила лишнего. Полагаться на неё точно нельзя.
Руань Синь продолжила писать: «Она ещё сказала, что ты тоже меня любишь».
Лицо Се Я озарила радость.
— В этом Гань Тан права. Я действительно люблю тебя — безумно люблю! Как бы ты ни злилась, я никуда не уйду. Если запрешь дверь — я её выломаю. Больше не дам тебе шанса выходить одной в опасность.
Он говорил искренне, и Руань Синь это видела.
После слов Гань Тан она немного смягчилась. Хотя в императорском доме, как известно, нет места чувствам, до этого момента она и представить не могла, что Се Я в детстве пережил такое ужасное одиночество и страдания.
Руань Синь ничего не ответила, но допила всю кашу до последней капли.
Затем написала: «Завтра мне нужно съездить в Линси».
Се Я нахмурился:
— Подожди несколько дней! Весь род Шэнь там под стражей — пусть подождут.
Руань Синь покачала головой и написала дальше: «Не ради них. Вчера я нашла помещение для третьего ресторана. Сегодня должна внести арендную плату — господин Го наверняка уже заждался».
Се Я об этом не знал и сказал:
— Пусть подождёт. Твоё здоровье важнее. Да и лицо сейчас опухло — осенний ветер обжигает, если выйдешь, станет ещё хуже.
— Ничего страшного, — прохрипела Руань Синь и дописала: — Завтра надену вуаль с кровати. Позови Чжан Бао — пусть поедет со мной.
Се Я недовольно стиснул зубы. Он же стоит здесь, целый и невредимый, так зачем ей звать Чжан Бао?
Он молча уставился в пол.
Руань Синь потянула его за рукав — в глазах читался вопрос.
— Я не подхожу? — спросил Се Я.
Руань Синь нахмурилась — она не поняла, к чему он клонит.
— Почему я не могу поехать с тобой? Зачем обязательно Чжан Бао? — жалобно произнёс он.
Руань Синь вздохнула и написала: «Хорошо, завтра поедем вместе. Просто нужно оплатить аренду, а остальные дела я запишу — потом передашь Чжан Бао в городок Ланьхэ».
Се Я прочитал имя «Чжан Бао» и почувствовал, как оно колет глаза. Он побоялся спросить, простила ли его Руань Синь, и лишь подумал: она всё ещё не доверяет мне, считает чужим.
С досадой он кивнул — согласился.
Он не знал, что Руань Синь вовсе не хотела его отстранять. Просто Чжан Бао помогал ей с открытием второго ресторана и знал, где заказывать столы и посуду.
Се Я весь день ходил мрачный, сопровождая Руань Синь повсюду. Та, не в силах говорить из-за больного горла, рано отправила его спать.
На следующее утро Се Я уже стоял у её двери с тазом воды.
— Руань Синь, проснулась? — тихо постучал он.
Из комнаты не последовало ответа.
Он постучал ещё раз — тишина.
Тут ему в голову пришла мысль о том, как в прошлый раз она сбежала через заднее окно. Не раздумывая, он пнул дверь — та распахнулась с треском.
Руань Синь внутри вздрогнула — она крепко спала и только сейчас проснулась от стука. Горло по-прежнему не давало говорить громко, и она торопливо натягивала одежду, чтобы открыть дверь. Но не успела завязать пояс, как увидела Се Я с полотенцем на руке и тазом в руках, ворвавшегося внутрь с гневным лицом.
Увидев её в незастёгнутой одежде, Се Я мгновенно сник. Он понял, что поступил опрометчиво — стоило прислушаться, и он бы услышал её движения.
Руань Синь сразу всё поняла. Подойдя к столу, она взяла перо, окунула в чернила и написала: «Я больше не убегу. Не волнуйся».
Се Я перевёл дух и поставил таз с полотенцем на место.
Когда Руань Синь подошла умываться, он подошёл к столу и взял листок. Хотел спрятать его, но заметил записку, которую она вчера написала Гань Тан: «Между нами всё кончено», «Когда император назначит свадьбу, ты и Гань Тан полюбите друг друга со временем».
Се Я ударил кулаком по столу — Руань Синь снова вздрогнула.
Она недоумённо нахмурилась — что с ним? Куда делась его обычая сдержанность?
Се Я в ярости подошёл к ней и крепко обнял:
— Между нами всё ещё не кончено! Женой моей станешь только ты, Руань Синь! Не говори Гань Тан таких глупостей — это бесполезно!
Руань Синь ночью уже пересмотрела свои чувства. Услышав такие слова, она почти приняла решение.
Медленно отстранившись, она взяла у него листок и написала: «Поговорим об этом позже».
Се Я спрятал записку и сказал:
— Не думай ни о чём другом. Твоё «потом» — быть моей женой. Даже если ты убежишь на край света, я всё равно найду тебя.
Руань Синь лёгонько стукнула его головой в грудь и хрипло произнесла:
— Я не убегу. И тебе не придётся гоняться.
Взяв полотенце, она умылась и села перед зеркалом приводить себя в порядок.
Се Я, немного смущённый, подошёл сзади, положил руки ей на плечи и наклонился:
— Говорят, после свадьбы муж должен сам рисовать брови своей жене. Интересно, когда же я смогу сделать это для тебя?
Руань Синь замерла с кисточкой в руке. Такие слова совсем не соответствовали образу Се Я.
— Откуда ты это взял? — с трудом выдавила она.
Се Я смущённо улыбнулся:
— Цзыань научил.
Руань Синь не могла поверить: эти слова — от того самого холодного и сдержанного У Цзыаня? Неужели? Покачав головой, она наконец тихо улыбнулась.
Сев в карету, Руань Синь пристегнула ремень безопасности. Пальцы скользнули по застёжке — она вспомнила, как Се Я всегда внимателен: от этого ремня до её случайного упоминания о посадке растений — всё он запоминает. Возможно, стоит дать им обоим ещё один шанс по-настоящему узнать друг друга.
На повороте возница слишком резко свернул, и даже пристёгнутую Руань Синь качнуло. Се Я незаметно придвинулся ближе и обнял её.
Никто не сказал ни слова. Так они и ехали весь путь — один счастливый до безумия, другой — всё более уверенный в своём выборе.
В ресторане господин Го явно заждался.
Увидев закутанную в вуаль Руань Синь, он неуверенно спросил:
— Госпожа Руань?
Она кивнула с улыбкой.
Се Я тут же встал между ними и загородил Руань Синь спиной:
— Вчера по дороге домой госпожа Руань простудилась. Голос пропал — не может говорить. Вот арендная плата. Через несколько дней к вам придут насчёт переоборудования помещения — подождите.
Господин Го снова попытался заглянуть за спину Се Я, но тот шагнул в сторону и снова закрыл обзор.
Господин Го, получив деньги, закивал:
— Понял, буду ждать. Госпожа Руань не больна серьёзно?
— Нет! Нам пора, — холодно отрезал Се Я.
— Конечно, конечно! Пусть госпожа Руань хорошенько отдохнёт. Приходите, когда поправитесь!
— С ней будут общаться другие, — перебил Се Я. — У госпожи Руань много дел. Не беспокойте её без нужды.
Руань Синь за его спиной ущипнула его — Се Я стиснул зубы, но не подал виду.
Господин Го снова закивал.
Выходя из ресторана, Руань Синь тихо спросила:
— Что ты собираешься делать с семьёй Шэнь?
Се Я фыркнул:
— Эти годы они в Линси творили беззаконие, разоряя и губя простых людей. Раньше я не знал — теперь не позволю им продолжать.
— А сами они где?
— Всё ещё под замком в особняке Шэнь. Никто посторонний не знает, что случилось. Когда твоё горло пройдёт, решим, как поступить с Шэнь Цяньцзюнем — оскопить или отрубить руки. Ты скажешь.
Руань Синь не одобряла эту страсть к насилию. Она всегда верила: нужно воздать человеку тем же, чем он грешил.
— Отпусти их всех!
Се Я подумал, что ослышался:
— Что ты сказала?
— Отпусти их, — повторила Руань Синь, — но не прощай.
— Как это — отпустить, но не простить?
Он хотел услышать объяснение, но тут же добавил:
— Ладно, расскажешь, когда голос вернётся. Раз ты сказала «отпустить» — я отдам приказ. Пусть наслаждаются последними днями спокойной жизни.
Руань Синь кивнула с улыбкой.
Семью Шэнь освободили. Те решили, что Се Я испугался их влияния. Но вскоре начались настоящие муки.
Руань Синь вспомнила выражение лица Шэнь Цяньцзюня и его грязные слова — наверняка немало девушек из хороших семей уже пострадали от них. Ли Чэн и его банда так чётко знали, как действовать, что становилось жутко.
Эта семья целыми днями сидела в заточении, выжидая момента, чтобы похитить её. Они были готовы на всё ради цели.
Если бы Се Я не пришёл вовремя, она бы погибла — и Гань Тан, скорее всего, разделила бы её участь.
Вернувшись, Се Я приказал всем стражникам покинуть особняк Шэнь.
Когда солдаты ушли, старый господин Шэнь так перепугался, что слёг на несколько дней.
Говорили, Шэнь Цяньцзюню тоже не сладко пришлось: раны на плече и лице загноились из-за отсутствия лечения. Плечо ещё можно вылечить, а вот на лице, скорее всего, останется шрам.
На следующий день госпожа Шэнь отправилась в Долину к своему старшему брату — тысяченачальнику Пан И.
http://bllate.org/book/7750/722968
Готово:
