— Браун, не волнуйся, через несколько дней и ты тоже полетишь, — сказала мама-птица, слегка коснувшись макушки старшего кончиком крыла, будто погладила его.
И Гань Тан, и старший одновременно подумали: «Браун?»
— Ой, разве я не называла вам ваши имена? — удивилась мама-птица.
Старший, Грей и Гань Тан молча покачали головами, словно деревянные куклы.
Автор говорит:
Мама-птица: Я передавала вам их мысленно.
Гань Тан: Когда я была человеком, тоже часто отвечала мысленно на сообщения. А потом превратилась в птицу.
Уже два человека добавили в избранное и оставили питательный раствор!!! Огромное спасибо!
Получить настоящее имя — всё же неплохо. Хищнику особенно подходит строгое имя: представьте, как он ловит зайца, а тут другая птица кричит ему: «Большой Коготь» или «Маленький Лысый Хвостик» — заяц, наверное, даже рассмеётся.
Поэтому, получив новые имена — «Браун», «Грей» и «Кестрел», — старший, второй и Гань Тан сразу вернулись к главному вопросу.
— Мне тоже скоро летать? — спросил старший, теперь уже Браун, переминаясь с лапки на лапку.
— Да. Сейчас учится летать второй птенец из гнезда, которое находится в десяти прыжках и ещё шести отсюда. Он вылупился на четыре дня раньше Брауна, — сказала мама-птица, обычно немногословная, но, видимо, сегодня решила всё рассказать сразу.
Её рассказ был краток, а ещё более лаконичный папа-птица изредка добавлял по слову. Гань Тан, опираясь на свои знания об африканских карликовых соколах, сумела понять почти всё.
Африканский карликовый сокол откладывает за раз от двух до четырёх яиц, но высиживает их не одновременно: сначала вылупляется один птенец, и только когда он немного подрастёт, родители начинают высиживать следующее яйцо. Так нагрузка на родителей не слишком велика. Птенцы обычно становятся самостоятельными менее чем через месяц, максимум — за сорок дней.
Родители Гань Тан долго выбирали гнездо, тщательно осматривая гнёзда ткачиков, но в итоге опоздали. Если бы они стали высиживать птенцов по одному, последние могли бы вылететь из гнезда уже после благоприятного сезона. К тому же они очень верили в свои охотничьи навыки: высижив два дня старшего, они сразу же начали высиживать второго, а потом и вовсе положили в гнездо Гань Тан и стали высиживать всех троих сразу. Поэтому у других соколов братья и сёстры обычно отличаются по возрасту на целый месяц, а в семье Гань Тан разница в возрасте была совсем небольшой.
Судя по описанию, старшему оставалось всего три–четыре дня до первого полёта, а самой младшей Гань Тан — не больше десяти.
Старший задумался:
— А когда я научусь летать, можно будет сходить в гости к ткачикам?
Родители ответили:
— Конечно, можно.
— Тогда я обязательно научусь летать! И пойду с младшенькой искать их!
Гань Тан подумала, что ткачики, скорее всего, будут не в восторге.
До сих пор она ни разу не видела ткачиков, но, в отличие от высокомерных хищников, ткачики обожали общаться. Их птенцы целыми днями щебетали, требуя то одно, то другое, а взрослые либо обсуждали, кого легко поймать, а кого нет, либо просто болтали обо всём на свете. В любое время, кроме ночи, вокруг стоял такой гвалт, будто в конференции в «Гусь-чате» одновременно участвовало несколько десятков тысяч человек и никто не выключал микрофон.
Среди этого шума почти не слышно было голосов других африканских карликовых соколов — кроме одного, настоящего лидера ткачиков (…). Сегодня Гань Тан впервые увидела других соколов.
Пока её семья разговаривала, Зелёный Глаз не переставал тренироваться. К тому времени, когда внимание Гань Тан снова вернулось к «автошколе», техника полёта Зелёного Глаза заметно улучшилась.
Раньше его полёты напоминали сцену из мультфильма, где синяя кошка, только что смастерившая себе крылья, пытается взлететь с места — он едва отрывался от земли, а куда полетит дальше, было совершенно непредсказуемо.
Гань Тан вспомнила, как сама, ещё будучи человеком, пыталась плавать в море с надувным кругом: иногда получалось двигаться вперёд, иногда — нет. Она вывела тогда десятки «правил», но в итоге поняла: успех зависел не от её «техники», подсмотренной в мультиках, а от того, совпадало ли направление её движения с направлением волн.
Зелёный Глаз тренировался весь день, а его родитель, Белое Кольцо, всё это время наблюдал рядом. Белое Кольцо почти не давал советов, но у Гань Тан было отличное зрение хищника, и она видела: как только Зелёный Глаз начнёт падать, Белое Кольцо тут же бросится его подхватывать.
Жизнь птенцов была настолько однообразной, что почти всё время тренировок Зелёного Глаза за ним наблюдала целая толпа зрителей. Когда он, наконец, выдохся и Белое Кольцо унёс его домой, ткачики даже выразили разочарование.
Зелёный Глаз: «Нельзя есть домовладельца, нельзя есть домовладельца, нельзя есть домовладельца…»
Браун радостно подскочил к Гань Тан:
— Младшенькая, младшенькая! Только что тот птенец летал так здорово, что его даже унесли! Когда я научусь летать, я тоже буду тебя носить!
Гань Тан машинально хотела поддразнить: «Боюсь, не унесёшь» или «К тому времени я и сама уже буду летать». Но, взглянув на сияющие глаза старшего и его гордо выпяченную грудку, она вдруг поняла: сейчас подходит только одно слово — «хорошо».
— Хорошо.
Что будет потом — потом. А сейчас достаточно просто растрогаться от такой искренней привязанности и от того, что тебя вспомнили первым. Так думала Гань Тан. Не важно, сбудется ли обещание — важно, что оно было сказано с настоящим чувством.
Хотя слова звучали уверенно, в последующие дни Браун явно нервничал. Гань Тан решила проявить сестринскую заботу и принялась утешать его с позиций биологии, физики и даже психологии.
Это почти не помогло: Браун слушал внимательно, но, похоже, ничего не понял. Тем не менее, он из вежливости упорно не засыпал.
Так прошло несколько дней: старший мучился, второй спал, а младшая сдерживалась, чтобы не поддразнить. Родители же оставались совершенно спокойны и, казалось, ничуть не переживали за детей.
Наконец настал день, когда мама-птица объявила, что завтра старший попробует полетать. В ту ночь и Гань Тан, и старший не спали.
На следующее утро Гань Тан с тёмными кругами под глазами запела старшему, у которого тоже были тёмные круги, песню «Всё равно начнём сначала».
Автор говорит:
Перед экзаменами в средней школе наш классный руководитель каждый день включал нам «Всё равно начнём сначала».
Сейчас, вспоминая это, испытываю очень сложные чувства.
Родители так испугались пения Гань Тан, что даже пух на шее взъерошился.
Гань Тан смущённо улыбнулась и похлопала себя по животу — в качестве упрощённой версии аплодисментов.
После того как они съели нежное мясо певчей птицы, специально пойманное папой-птицей вчера, старший с героическим видом подошёл к краю гнезда.
Гань Тан вдруг заметила, как сильно он изменился за эти несколько дней. Обычно они все ютились вместе, и разницы не было видно, но теперь, сравнив с тем, каким он был раньше, она ясно увидела: хвостовые перья у старшего полностью выросли, маховые перья стали длинными и сильными, коричневые перья на спине блестели здоровьем, а снизу он выглядел милым и неуклюжим, но сверху уже напоминал настоящего, хоть и уменьшенного, орла.
Гань Тан успокоилась. Хотя старший всё ещё нервничал, она верила: стоит ему лишь впервые взмахнуть крыльями — и небо тут же его примет.
Родители заняли позиции — один повыше, другой пониже — и держались неподалёку от старшего. Грей тоже встал рядом с Гань Тан и воодушевлённо чирикал, подбадривая брата.
Старший глубоко вдохнул, огляделся и прыгнул.
Он полетел вниз — прямо, без малейшего отклонения.
Гань Тан и Грей вытянули шеи и вцепились когтями в край гнезда, не сводя глаз с того места, куда упал старший.
Через некоторое время послышался шум крыльев о землю, а вскоре старший, пошатываясь, поднялся в воздух.
Он начал вспоминать о существовании крыльев, только когда уже наполовину упал, и начал бессистемно ими хлопать. Закрутился в воздухе, немного пропарил и мягко приземлился. Поняв, что не разобьётся, он успокоился, попытался повторить движения родителей — и, к удивлению самому себе, действительно взлетел, хоть и не очень уверенно.
Но для птенца, только что впервые попробовавшего летать, это был уже выдающийся результат. Просто четверо остальных не понимали этого: двое взрослых вообще не отреагировали, ведь они и так были уверены в своих детях, а трое младших просто не знали, насколько это сложно.
Возможно, они осознают, насколько это удивительно, только когда сами вырастут в грозных хищников, обзаведутся потомством и вспомнят, как их родители воспитывали сразу троих птенцов.
А пока самый общительный в гнезде хищников с замиранием сердца учился летать, остальные четверо сохраняли фирменную холодную невозмутимость и скупились на похвалу.
«Иногда мне кажется, что старший больше похож на человека, чем я», — подумала Гань Тан.
Наблюдая, как старший всё увереннее осваивает полёт, Гань Тан сама захотела попробовать. Смешавшись с древним стремлением людей к полёту и врождённым талантом птицы, в ней впервые за всё время, проведённое в теле сокола, исчезло то смутное ощущение отчуждения от мира. Её восприятие мира стало ясным и чётким.
Иными словами, до сих пор Гань Тан жила как «человек-наблюдатель», но теперь захотела попробовать жить по-настоящему — в своей новой ипостаси.
Возможно, именно этот день стал для Гань Тан днём её настоящего рождения как сокола.
В ту ночь, уставшие родители и дети крепко спали, а Гань Тан ворочалась и не могла уснуть.
Когда очень хочется каникул, время тянется медленно; когда переживаешь за экзамен и хочешь быстрее подготовиться, время летит незаметно. Это знаменитый второй закон времени. Раньше, когда Гань Тан просто ела и отдыхала, дни проходили, как один отпуск, — мгновенно. А теперь, мечтая поскорее вырасти и научиться летать, она никак не могла заснуть.
К счастью, она не уснула.
Африканские карликовые соколы обитают на довольно обширных территориях. Гнездо её семьи находилось в полупустынной местности: почва была смесью песка и земли, а деревья имели мелкие округлые листья и редкую крону.
Но условия здесь были не такими уж суровыми. Напротив, из-за того, что ландшафт сочетал и пустыню, и редколесье, здесь водилось много животных — и те, что предпочитают пустыню, и те, что живут в лесах.
Многие соседи становились активны только ночью, и Гань Тан, находясь в полусне, часто слышала шорохи.
«Пух-пух-пух-свист!» — так пробегала ящерица, стуча лапками по песку и волоча длинный хвост.
«Ш-ш-ш!» — так пролетала над головой длинноухая сова.
Однажды Гань Тан даже услышала, как каракал точит когти: «Клац-клац!» — звук заставлял её скрипеть зубами.
Все эти звуки были тихими, но поскольку такие шумные обитатели, как ткачики, уже спали, ночные звуки казались особенно отчётливыми.
Гань Тан прислушивалась: ночные звуки были тише дневных, но более загадочными и жутковатыми. Она уже начала клевать носом, но вдруг услышала нечто совершенно новое.
«Клац… клац… клац…» — звук был ровным и размеренным, будто что-то механическое: шестерёнки зацеплялись, щёлкали, двигались вперёд. Звук становился всё ближе, и Гань Тан даже услышала скрежет двух твёрдых предметов.
В её голове мгновенно развернулась целая драма: «Огромный ночной хищник наведался в гнездо — бедные птенцы погибли!»
Звук приближался, становился всё чётче, будто все остальные существа замерли в ожидании.
Гань Тан резко перекатилась и прижалась к маме-птице:
— Ма-а-ам! Мне страшно стало!
Мама-птица проснулась от удара пушистого комочка и уже собиралась напомнить себе: «Родной, родной…», как вдруг услышала странный звук. Она мгновенно повернула голову и уставилась прямо в пару вертикальных зрачков.
— Чи!
Взрослые африканские карликовые соколы обычно отличаются молчаливой сдержанностью, и Гань Тан впервые слышала, как мама так громко кричит.
Но в этом крике не было страха или паники.
Папа-птица первым встал на страже и встал рядом с мамой. Старший и Грей тоже проснулись.
Мама-птица издала предупреждающий крик, и в кустах началось лёгкое шевеление. Старший встряхнулся, разглядел ситуацию и закричал во весь голос:
— Большая ящерица! Тут большая ящерица!
Гань Тан, которая всё это время пристально смотрела на грозно выглядящую коричневую змею и чувствовала нарастающее напряжение, при этих словах чуть не лишилась чувств от смеха.
— Это змея, — с улыбкой сказала она.
Старший взмахнул крыльями и поправился:
— Змея! Змея!
Птенцы ткачиков привыкли повторять за старшим, и теперь, по инерции, тоже закричали. Их крики разнеслись по округе, и повсюду раздавалось: «Змея! Змея!», а кое-где даже слышались храбрые возгласы: «Я хочу съесть змею!»
Родители встали у входа в гнездо: перья взъерошены, мышцы напряжены, крылья слегка раскрыты — всё тело готово к атаке. Коричневая змея, оценив состав обитателей гнезда, на миг замерла и, похоже, засомневалась.
Мама-птица первой потеряла терпение. Коротко крикнув «чи!», она ринулась вперёд, целясь прямо в голову змеи.
http://bllate.org/book/7578/710253
Готово:
