Она знала, что он всё ещё смотрит на неё — смотрит издалека.
— Ты серьёзно это сказал? — спросила Линь Вань.
— Нет.
Линь Вань не восприняла его обиженный ответ всерьёз и снова спросила:
— А если я откажусь?
— Что тогда… — протянул он, — пойти ухаживать за Цяоцяо?
Правый глаз Линь Вань подёргался трижды подряд.
— Разве ты не говорил, что она тебе не нравится?
— Кто его знает.
Лу Хуай произнёс это с полным безразличием:
— Сначала попробую, а там посмотрим.
Даже понимая, что он нарочно её злит, Линь Вань всё равно захотелось изо всех сил крикнуть: «Да ты просто мусор, Лу Хуай! Негодяй!»
Она тут же повесила трубку.
—
— Оставила еду у двери палаты. Мне пора возвращаться в компанию.
Постучав дважды в дверь, оставив ночную еду и короткое пояснение, Линь Вань стремглав юркнула в лестничный пролёт и, выглянув одним глазом, не спускала взгляда с палаты.
Лу Хуай выпил полбутылки молочного коктейля на завтрак и почти ничего не ел в обед. Врач сообщил, что он пропустил завтрак и обед, зато ужин, который она принесла, съел полностью и, похоже, без побочных эффектов. Сегодня вечером он тоже мало ел — возможно, просто не захотел жирную еду из «Хайдилао». В норме он вряд ли устоял бы перед соблазном ночной закуски.
Но Лу Хуай всегда был парнем, не признающим никаких правил.
Линь Вань присела на корточки, пока ноги не заныли, и, вытащив телефон, увидела: прошло целых пятнадцать минут, а дверь палаты по-прежнему не шелохнулась, внутри — ни звука, даже свет погас?
Она на цыпочках подошла к двери и приложила ухо — тишина.
Неужели спит?
Осторожно взявшись за ручку, она медленно повернула её. На этот раз дверь оказалась незапертой. Через узкую чёрную щель Линь Вань увидела, что одеяло на первой кровати слева вздулось — наверняка Лу Хуай спал под ним.
Когда он спал, то почти не двигался и любил натягивать одеяло почти до самых глаз. Линь Вань тихонько прикрыла дверь и подошла ближе. Из-под одеяла выглядывали лишь несколько прядей волос.
Она дотронулась — и, как и ожидала, они оказались мокрыми.
Только что упрямо твердил, что простудился и у него жар, а теперь лёг спать с мокрыми волосами. Он был таким высоким, что ему приходилось поджимать ноги, чтобы не упираться в перила кровати. Даже на большой больничной койке из студенческого общежития ему было тесно: стоит перевернуться — и он либо упадёт, либо проснётся от ощущения пустоты.
Линь Вань вдруг стало грустно.
За всё время, что Лу Хуай провёл в больнице, навестить его пришли только Цяо Сынань и ещё один друг. Хотя болезнь и не была серьёзной, родители, мол, не в городе и не могут приехать, но хотя бы позвонили бы, проявили участие?
Ни одного звонка.
Кроме той ночи у гроба, когда он упомянул деда, Лу Хуай никогда не говорил о своей семье. Он словно бездомное животное — может остаться где угодно, легко ладит с кем угодно.
Спокойно играет с детьми, умеет очаровать старшеклассников, а во время прогулок из больницы даже завоёвывает симпатии пожилых людей. Но при этом он будто лишён собственной сущности — легко вписывается в любую компанию, но не принадлежит ни одной.
Поэтому, когда он лежал один, его одиночество становилось особенно ощутимым.
Ты прекрасно знаешь, что ему уже двадцать девять, что он на целую голову выше тебя, что у него сильные руки и вспыльчивый характер, что у него и красивая внешность, и навыки, чтобы зарабатывать на жизнь. Но всё равно сердце невольно сжимается, и хочется обнять его.
Сердце Линь Вань тоже сжалось.
Она проиграла. Протянув руку, она слегка толкнула его за плечо и тихо сказала:
— Вставай, я посушу тебе волосы.
Он не шелохнулся.
Линь Вань толкнула ещё раз:
— Я знаю, ты не спишь.
Он по-прежнему не двигался.
Разозлённого ребёнка не так-то просто утешить. Линь Вань почесала затылок и наконец выдавила:
— Ладно, не злись. Я не хотела так говорить. Прости, ладно?
Она не знала, как объяснить ту фразу, вырвавшуюся у неё в тот момент. Возможно, обстановка была слишком странной, возможно, она растерялась и инстинктивно решила прикрыться шуткой, чтобы выкрутиться.
— Послушай, Лу Хуай, — сказала она, усаживаясь на край кровати.
Поскольку она смотрела не в его глаза, а лишь на смутные очертания в темноте, тревога значительно уменьшилась. Она медленно заговорила:
— На самом деле… мне очень нравится быть с тобой.
Мне нравится с тобой разговаривать, советоваться — ты умный и никогда меня не презираешь. В большинстве случаев мне с тобой очень комфортно. Когда мне грустно, ты ведёшь меня за покупками и угощаешь едой. А когда ты капризничаешь, я тоже тебя терплю. Ни один из нас не идеален, но мы принимаем недостатки друг друга. Мы можем общаться как друзья — без груза обязательств.
Только в очень редких случаях я вдруг чувствую… что ты для меня слишком важный друг. Слишком важный, чтобы оставаться просто другом.
Это стало своего рода рефлексом.
Когда хочется плакать, я сразу думаю: «Лу Хуай должен быть рядом, чтобы утешить». В опасной ситуации первым делом в голове возникает он. Даже если разум заставляет звонить в полицию, всё равно хочется позвонить ему.
Будто Лу Хуай — настоящий супергерой, способный на всё.
— Если ты серьёзен…
— Дай мне немного подумать, ладно?
Прошло минут три-четыре после её слов, и Лу Хуай медленно сел в темноте. Он молча уставился на неё — и сам этот взгляд уже был немым, неохотным согласием.
Линь Вань тоже молчала. Она включила свет и достала из чемодана фен.
Едва она подняла руку, он тут же пригнулся к ней, вытащил из-под подушки телефон и стал играть в «Змейку», позволяя её мягким пальцам и тёплому воздуху скользить по волосам и коже головы.
Никто не произнёс ни слова.
Линь Вань быстро высушала ему волосы и стала аккуратно наматывать шнур фена. Она уже думала, искать ли ей отель поблизости или преодолеть неловкость и остаться на больничной койке, как он вдруг прижался лбом к её плечу.
Тело Линь Вань напряглось, но она не двинулась.
— Я отношусь к тебе лучше всех, — хрипло произнёс он. — А ты ко мне — не так.
Только и всего.
У Линь Вань защипало в носу, и она сама не поняла почему. Внезапно ей стало невыносимо больно — гораздо больнее, чем от манипуляций отца Цяоцяо, отталкивания её матери или тысяч оскорбительных комментариев в интернете.
Она сжала фен так сильно, что костяшки пальцев побелели. Опустив ресницы, чтобы скрыть дрожь в глазах, она спокойно сказала:
— Похоже, я из тех, кто много думает, но мало делает. Поэтому постоянно мучаюсь сомнениями и всё больше пугаюсь.
Боюсь сюжета, боюсь судьбы. Боюсь холода, жары, боли, смерти. Боюсь растратить воспоминания прежней хозяйки тела, боюсь испортить её карьеру. В те дни, когда случилось нападение фанатки, мне всё казалось, что в каждом углу за мной следит безумный взгляд, что на подоконнике стоит горшок с цветами, готовый упасть, что у обочины ждёт машина, чтобы вовремя убрать нарушительницу сюжета.
Очень боюсь умереть голодной.
И ещё больше боюсь, что Лу Хуай уйдёт.
— Мне кажется, лучше всего сохранить наши нынешние отношения. Ты хочешь денег — у меня их полно. Я могу купить тебе кучу дорогих часов, машину, квартиру. У меня только деньги, но их хватит, чтобы содержать тебя очень долго.
— Если тебе нужно не только это…
— Если мне нужно не просто дружбы…
— Я не знаю, как сказать… Сейчас всё спокойно и стабильно. Если вдруг поменять формат, я боюсь…
Она долго подбирала слова и наконец закончила:
— Что мы быстро расстанемся.
Лу Хуай поочерёдно обвил пальцы её руки и, крепко сжав, удержал в своей ладони. Его взгляд потемнел. В голове крутились расчёты: из её слов он уловил тревогу и неуверенность, понял свою значимость и необходимость для неё — и настроение чуть-чуть сдвинулось от мрачного к удовлетворённому.
Он сделал уступку:
— Двадцать четыре часа на размышление. Или мы начинаем встречаться, или сразу расстаёмся.
Вся грусть и нежность мгновенно испарились. Линь Вань без раздумий возразила:
— Двадцать четыре часа — это слишком мало! Разве не полмесяца как минимум? Я же серьёзная женщина-президент, к отношениям отношусь ответственно!!
— Ровно двадцать четыре часа. Ни секундой больше.
В уголках губ Лу Хуая мелькнула едва заметная усмешка — верный признак того, что он уже выкапывает ловушку. Если бы Цяо Сынань увидел это выражение лица, он бы тут же схватил сорокаметровый меч.
Но его не было рядом. И его сестра, увы, не осознавала опасности. Она лишь настороженно спросила:
— А ночью я якобы хожу во сне и залезаю к тебе в кровать — это тоже выдумка?
— Выдумка.
Как так!
Линь Вань приложила ладонь к подбородку, изображая детектива Конана, и продолжила расследование:
— А в Париже, когда я якобы звонила тебе ночью и просила приехать — это тоже ложь?
— Ложь.
Ах ты, лживый красавчик!
Линь Вань фыркнула:
— И только что кто-то заявил, что будет «пробовать» с Цяоцяо? Готов на всё говорить! Я сейчас же заблокирую твою карту, запомни! Быстро извиняйся!
— Прости, я был неправ.
— Поклянись, что больше не будешь злиться.
Лу Хуай лениво зевнул:
— Спать хочу.
Хм.
Знал, что ты не так прост.
Линь Вань уложила прилипчивого мужчину обратно на кровать и пошла чистить зубы. Пока чистила, в голове не давал покоя странный ощущение обмана. Умывшись, она всерьёз задумалась, на каком этапе всё пошло не так.
Выходя из ванной, она увидела, как Лу Хуай похлопывает по кровати.
Линь Вань настороженно отступила:
— Зачем?
— Иди, походи во сне.
Линь Вань: …
Ходи сама!
Так и есть! Только что притворялся несчастным, да?!!!
— — —
Помощник Чжан — женщина двадцати семи лет, не замужем, не курит и не пьёт, каждый вечер неизменно занимается йогой и наносит маску для лица, а в двенадцать часов ровно ложится спать из-за своей мании на порядок — сегодня в 23:40 вошла в бар.
Мерцающие огни, оглушительная электронная музыка, густой запах табака и алкоголя. Мимо прошла девушка с ещё детскими чертами лица, но с ярким макияжем, в обтягивающем трикотажном топе и мини-юбке. Её тонкие ножки покачивались из стороны в сторону, а на губах играла кокетливая, но уже излишне вызывающая улыбка, от которой у парня с причёской «арбуз» глаза полезли на лоб.
Фу.
Какое безобразие.
Внутренне размышляя о процедуре подачи жалобы на бар за допуск несовершеннолетних, помощник Чжан в строгом чёрном костюме, с аурой в два метра восемьдесят, резко выделялась на фоне обстановки.
Внезапно кто-то положил руку ей на плечо:
— Одиноко?
Помощник Чжан без эмоций ответила:
— Убери руку.
— Что?
Парень сделал вид, что не расслышал, и, приблизившись к её уху, пригласил:
— Пойдём повеселимся?
Помощник Чжан поманила его пальцем, давая понять, что, хоть он и неплох внешне, но чересчур развязан. Как только он наклонил голову, она схватила его за ухо и, прижав губы к самому уху, холодно прошептала одно слово:
— Катись.
Ого, какая острая барышня!
Парень потрогал серёжку в ухе, но вместо того чтобы отступить, ещё крепче обхватил её за талию. Его заезженная фразочка ещё не слетела с языка, как его правую руку уже сжали в железной хватке.
Её изящные пальцы пахли лавандовым кремом для рук, были длинными и изящными, но сжимали так сильно, что сила превосходила мужскую.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — завопил парень, когда его ладонь почти согнули до запястья. — Отпусти, пожалуйста! Я ещё молод, у меня нет девушки, правая рука мне ещё пригодится!
Помощник Чжан бросила на него презрительный взгляд.
Парень захлопал глазами:
— Давай… отсчитаем три-два-один и одновременно разожмём руки, ладно?
Помощник Чжан усилила хватку.
Парень тут же скривился от боли и мгновенно убрал левую лапу:
— Ладно, ладно, не надо считать! Я был не прав! Всё моя вина! Прости, сестрёнка!
Столько болтовни.
Помощник Чжан отпустила его и пошла дальше.
Люди, наблюдавшие за происходящим, поспешно расступились.
Она осмотрелась и наконец заметила Цзи Наньчжи в углу, подальше от танцпола. Его обычно аккуратные волосы растрёпаны, пиджак мятый и брошен на диван, галстук и воротник рубашки расстёгнуты, одна пуговица расстёгнута, чётко виден кадык. В приглушённом свете он выглядел как будто сошедший с обложки — холодный, недосягаемый, словно лакомый кусочек для всех вокруг.
От строгого и сдержанного до небрежно-раскованного — наверняка пьян.
Он потянулся за бокалом, но помощник Чжан резко наклонилась и прижала пальцы к краю стеклянной посуды, затем подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
— Что ты делаешь?
И добавила обращение:
— Старший товарищ.
Взгляд Цзи Наньчжи был рассеян:
— Как ты сюда попала?
Узнаёт людей.
Может говорить.
http://bllate.org/book/7405/695973
Готово:
