На этот раз письма прислали одни и те же люди: семья Чэн, Кайлинь, Вэй Лун и принцесса Жоуцзя.
— Эта малышка редко нам пишет, — Дун Фэйцин постучал длинными пальцами по письму от принцессы Жоуцзя, не спеша вскрыл конверт, вынул листок и пробежал глазами содержимое — так, что даже рука задрожала от смеха.
Тан Сюйхэн в это время читал письмо, адресованное ему дедушкой Чэн. Старик, услышав, что во время одного из сражений Тан Сюйхэн получил лёгкое ранение, защищая помощника полководца, написал с такой заботой и одобрением: «Ихань, неужели ты не можешь немного беречь себя? Дедушка хочет, чтобы ты вернулся домой целым и невредимым. Обещай мне».
Тёплая забота старика тронула его за душу. В мыслях он уже ответил: «Обещаю», — как вдруг поднял глаза и увидел, как Дун Фэйцин корчится от смеха.
— Что случилось? — спросил он.
— Принцесса Жоуцзя пишет, что за всю жизнь так и не поймёт двух вещей, — усмехнулся Дун Фэйцин. — Первая: как Тан Ихань, человек с такой медлительной натурой, стал непревзойдённым полководцем. А вторая — как Лу Кайлинь умудрился прожить столько лет и при этом совсем ничего не запомнить.
Тан Сюйхэн приподнял бровь:
— А что Кайлинь ей такого сделал? За все эти годы меня называли медлительным столько раз, что я уже привык. А вот чтобы кто-то обвинял Кайлинья в забывчивости — Жоуцзя первая.
— Она пишет, что Кайлинь пообещал подарить ей попугая, — продолжал Дун Фэйцин, смеясь. — Она два месяца ждала, даже перышка не увидела, наконец спросила его: «Почему не сдержал слово?» А он в ответ: «Когда я такое обещал? Ты, наверное, перепутала».
Тан Сюйхэн тоже рассмеялся:
— Кайлиню и так нелегко живётся — служба, а теперь ещё и детей надо уговаривать. Жоуцзя и Вэй Лун родились в один месяц и год и на восемь лет младше нас с Кайлинем.
— Именно так, — подхватил Дун Фэйцин. — Посмотри письмо, которое она написала тебе, — наверняка просит отчитать Кайлинья.
Тан Сюйхэн лишь улыбнулся.
— Хотя, кроме жалоб, эта девочка по-настоящему нас похвалила, — Дун Фэйцин небрежно засунул письмо обратно в конверт. — Но явно переписала то, что сказал император. Ладно, посмотрим, что написала нам наша сестрёнка.
Перед отъездом из столицы он оставил Вэй Лун на попечение своего большого жёлтого пса, двух котят и двух кустов орхидей, а также подарил ей любимые книги и знаменитые картины. Вэй Лун всегда считала его одним из старших братьев и в письмах обычно рассказывала о повседневных мелочах: как пёс и котята устраивали перепалки, как во время линьки шерсть разносилась по всему дому; как она учится садоводству у садовника и сама ухаживает за орхидеями — растения отлично прижились; как учится рисовать у тёти из семьи Чэн и осваивает искусство ландшафтного дизайна вместе с родителями.
Письмо тёти тоже было наполнено рассказами о бытовых деталях. Именно такие письма он и хотел увидеть — они давали ему уверенность, что дорогие ему люди, несмотря на расстояние, не забыли его и по-прежнему рядом.
В этом письме Вэй Лун с радостью сообщала:
«Император с императрицей заглянули в гости в нашу резиденцию и в цветочной гостиной увидели акварель тёти из семьи Чэн. Они так её расхвалили, сказав, что это явно работа мастера, что тут же отправились в Дом Чэн, посмотрели несколько её прежних работ и увезли с собой две картины.
К моменту написания этого письма вся столица уже знает о таланте тёти, и всё больше людей приходят просить у неё картину. Однако большинство просьб дядя Чэн отклоняет за неё.
Летучий Феникс, я так рада за тётю! Ведь у неё такой выдающийся дар — весь свет должен это знать!»
Уголки губ Дун Фэйцина сами собой приподнялись. Да, он думал точно так же. Его нежная и прекрасная тётя умела гораздо больше, чем просто управлять хозяйством в одном доме. Вспомнилось, как он, Сюйхэн и Кайлинь разбирали «Ци Мэнь Дунь Цзя», а когда дядя Чэн был занят, они часто обращались за советом именно к ней.
Прочитав письмо сестры, он аккуратно сложил его и, взяв нож для бумаги, вскрыл конверт с письмом тёти.
Та писала о Кайчжи и Асяо. Мальчишки становились всё более озорными, всё чаще устраивали беспорядки. Недавно дважды их отцы так разозлились, что заставили их целый день стоять лицом к стене, а потом запретили выходить из комнат и заниматься учёбой или боевыми искусствами до тех пор, пока не будет снят запрет. И уж конечно, писать Дуну Фэйцину и Сюйхэну им тоже запретили.
Он снова не удержался от смеха. Сразу понятно: это идея дяди Чэна. Он никогда не прибегал к розгам, но умел наказывать так, что это было мучительнее, чем десятки ударов палкой.
Письмо дяди Чэна он оставил напоследок — его нужно было читать внимательно, вдумчиво, слово за словом. Только когда он писал дяде в отчаянии из-за потерь среди товарищей по оружию, тот отвечал ему пространными, утешительными письмами. В остальное время речь шла о военных делах и стратегии — то, что требовало глубокого осмысления.
Дядя Чэн никогда официально не называл его своим учеником, но за эти годы передал ему столько знаний...
Тан Сюйхэн, как и Дун Фэйцин, тоже оставлял письмо наставника на потом, чтобы прочитать его в полной сосредоточенности, а сначала перечитывал остальные.
Вэй Лун в своём письме рассказывала, что уже начала самостоятельно строить павильон и переходную галерею, но иногда слишком увлекается деталями, из-за чего родители смеются и говорят, что неизвестно, стремится ли она к совершенству или просто придирается по пустякам.
«Я сама понимаю, что это плохо, и стараюсь исправиться. Главное, чтобы постройка была прочной и красивой, а мелочами не стоит так зацикливаться».
Затем она перешла к погоде на севере:
«Я читала „Географические записки“, спрашивала у старших и знаю, что там зимой настоящий лютый мороз. Вместе с мамой и тётей мы сшили для вас несколько комплектов тёплой одежды. Не знаю, когда они до вас доберутся.
Ихань-гэ, пожалуйста, береги себя и проследи, чтобы Летучий Феникс тоже не замёрз. Вы обязательно должны вернуться домой целыми и невредимыми.
Ты обещал, что однажды построишь для меня самое лучшее поместье. Я всё помню. Не нарушай обещания».
Нарушить обещание? Никогда, — подумал он.
После нескольких лет службы на границе и возвращения в столицу с выдающимися заслугами Тан Сюйхэн занял должность командующего столичной стражей, отвечая за охрану императорского дворца и безопасность столицы.
Два года назад маркиз Линцзян Тан Сюй подал прошение об отставке с поста главнокомандующего объединённых армий: «Мой старший сын слишком талантлив — я с радостью уступлю ему место и уйду на покой».
Император посоветовался с Чэн Сюнем, и сразу же после утверждения отставки Тан Сюя назначил Тан Сюйхэна на его место. Император всегда был прямолинеен в своих симпатиях: весной этого года он уже начал готовить указ о помолвке Тан Сюйхэна и Вэй Лун.
Сейчас Тан Сюйхэн стоял во внутреннем дворе и осматривал здания. За спиной в его руке медленно вращался складной веер.
Ещё на этапе строительства этого дома он был в курсе всех деталей и полностью одобрял идею. Вэй Лун была замечательной во всём, но чересчур придирчивой к деталям и не терпела малейших недостатков. Он тогда подумал: пусть немного поработает с небрежным Фэйцином — может, это смягчит её характер.
Однако всё пошло не так, как он ожидал: Фэйцин, как назло, не дал ему повода для радости. Вэй Лун каждый день ходила довольная и говорила: «Не ожидала, что строить дом вместе с братом Фэйцином будет так приятно!»
Чувствуя неладное, он пару раз заходил посмотреть — чуть не вывел его из себя: в таких делах Фэйцин проявлял поразительную скрупулёзность и внимание к деталям, а требовательность к мастерам была не хуже, чем у Вэй Лун.
Он тогда пошутил: «Осторожнее, не убейте кого-нибудь! Если у мастера вспыльчивый характер, он от вас точно умрёт». Кроме того, он искренне переживал, что после завершения строительства Фэйцин и Вэй Лун приобретут привычку быть чрезмерно строгими и к себе, и к другим.
Но, как говорится, сколько вложишь — столько и получишь: в этом небольшом доме он сегодня уже несколько раз обошёл все комнаты и так и не нашёл ни единого недостатка.
Услышав приближающиеся шаги, он обернулся.
Это были Фэйцин и Цзян Хуэй — его два побратима.
Уголки его губ медленно приподнялись.
— Брат, — хором произнесли Дун Фэйцин и Цзян Хуэй, и на их лицах одновременно расцвела радостная улыбка.
— Ещё чуть-чуть — и я бы отправился на поиски вас по всему миру, — Тан Сюйхэн сделал несколько шагов навстречу и, улыбаясь, бросил взгляд на Цзян Хуэй. — Теперь, наверное, стоит называть тебя невесткой?
Цзян Хуэй засмеялась:
— Ни за что! Лучше называй его зятем.
В отличие от встреч со старшими родственниками, сейчас её сердце было полно лишь радости и расслабленности.
— Мечтательница, — фыркнул Дун Фэйцин.
Тан Сюйхэн рассмеялся так, что показал ровные белые зубы.
Дун Фэйцин огляделся:
— А Вэй Лун где?
Тан Сюйхэн кивком указал на лунную арку, ведущую вглубь сада:
— Твои цветы ей не понравились — пошла с двумя служанками приводить клумбу в порядок.
— Получится что-нибудь сделать? — Дун Фэйцин и смеялся, и удивлялся одновременно.
— Нет, — усмехнулся Тан Сюйхэн. — Придётся всё выкорчевать.
Цзян Хуэй не удержалась от смеха, велела няне Го подать братьям чай с угощениями и поспешила в сад.
Вэй Лун в этот момент с облегчением выдохнула, глядя на клумбу, где от цветов не осталось и следа — только голая земля. Она положила маленькую лопатку рядом, достала платок и вытерла пот со лба. Случайно подняв глаза, она увидела Цзян Хуэй и, на мгновение замерев, радостно улыбнулась:
— Сестра!
— Не знала, что вы с Сюйхэном уже приехали, — Цзян Хуэй быстро подошла к Вэй Лун, чувствуя и сожаление, и весёлость. — Ты же гостья — как можно заниматься такой черновой работой?
Вэй Лун не ответила, а крепко сжала руки Цзян Хуэй и слегка покачала ими:
— Ты наконец-то вернулась.
— Да, вернулась, — Цзян Хуэй с улыбкой смотрела на девушку необычайной красоты.
Ту маленькую девочку, которую они все так баловали и оберегали, вырастили. Теперь она стала изысканной, чистой, словно фея, прекрасной до неземного. В её взгляде исчезла детская наивность, появилась холодноватая грация, но сам взгляд остался таким же — ясным и искренним.
В глазах Вэй Лун Цзян Хуэй тоже изменилась: в её чертах стало меньше холодности, больше мягкости. Хотя теперь Вэй Лун могла соперничать с Цзян Хуэй в славе, в душе она всегда считала свою сестру Цзехуэй самой прекрасной девушкой на свете, а по таланту — недосягаемой.
Она нежно обняла Цзян Хуэй:
— Не уходи больше. Я запрещаю тебе и брату Фэйцину уезжать снова.
Цзян Хуэй погладила её по спине, говоря особенно нежно:
— Я и сама не хочу уезжать.
Только теперь Вэй Лун вспомнила о словах Цзян Хуэй и, обернувшись к клумбе, надула губы:
— Не понимаю, что в голове у брата Фэйцина! Такую прекрасную клумбу превратил в уродство. И ты, разве не видишь? Ведь ты же уже несколько дней дома! Вы оба меня просто поражаете.
Цзян Хуэй улыбнулась:
— Мне тоже не нравится, но я не знаю, с чего начать, чтобы всё исправить.
— Придётся всё переделывать с нуля, — Вэй Лун снова засияла. — Ихань… то есть Тан Ихань уже послал людей в Дом Тан, чтобы пересадить сюда самые лучшие кусты роз. Розы цветут почти круглый год и за ними легко ухаживать. Как тебе идея? Если не нравится — подумаем ещё.
Цзян Хуэй сначала улыбнулась тому, как Вэй Лун поправилась в обращении, а потом полностью одобрила предложение:
— В таких делах, конечно, слушать тебя.
— Сегодня вечером я останусь ужинать, — радость Вэй Лун стала ещё ярче. — Тан Ихань сказал, что не успел выпить на вашей свадьбе, и сегодня заставит вас это наверстать. А я заодно поймаю немного счастья.
Цзян Хуэй засмеялась:
— С удовольствием.
— Отлично! Веди скорее к брату Фэйцину.
Они вернулись в переднюю часть дома, взявшись за руки.
Дун Фэйцин и Тан Сюйхэн уже расположились на большой постели у окна в восточной комнате и негромко беседовали.
Оба были одеты в чёрные грубые глубокие одежды, и в их осанке, манерах чувствовалось сходство — неудивительно: обоих воспитывал Чэн Сюнь, и их дружба крепче родственной, так что небольшое сходство неизбежно.
Увидев Дун Фэйцина, Вэй Лун быстро его оглядела и весело сказала:
— Мне, наверное, пора звать тебя зятем?
Дун Фэйцин громко рассмеялся:
— Ни за что!
— Тогда будем звать по-своему, — Вэй Лун и Цзян Хуэй невольно пришли к одному решению.
Когда все уселись, Цзян Хуэй спросила Тан Сюйхэна:
— Почему ты вернулся в столицу раньше срока?
Тан Сюйхэн не стал скрывать:
— По пути инспекции возник спор с одним местным генералом, и мы зашли в тупик. Раз уж я знаменит своей медлительностью, решил просто тянуть время.
— Но император в последнее время обеспокоен укреплением северо-западных рубежей и велел мне отложить этот спор и как можно скорее завершить инспекцию, чтобы представить детальный план.
— Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать путь, но император всё равно сочёл мои передвижения слишком медленными и несколько дней назад прислал гонца с экстренным указом: «Побыстрее катись обратно!»
Когда он закончил, Дун Фэйцин, Цзян Хуэй и Вэй Лун дружно расхохотались.
http://bllate.org/book/7380/694109
Готово:
