Название: Всегда найдётся демон, что захочет меня съесть. Завершено + экстра (Луань Ши Фань У)
Категория: Женский роман
【 】
«Всегда найдётся демон, что захочет меня съесть»
Автор: Луань Ши Фань У
Аннотация:
В первые годы республиканской эпохи Поднебесная погрузилась в хаос. Марс вошёл в созвездие Южного Ковша, Венера приблизилась к Луне — повсюду стали появляться демоны и призраки, скрываясь среди простого люда и терзая мир. Кто-то пустил слух: в Пекине, на улице Цяньмэнь, в ресторане семьи Гао подают нечто «вкусненькое». С тех пор демоны и призраки один за другим потянулись в столицу Бэйпин…
А тем временем легендарный ресторан «Гао» стоял на грани продажи — его хозяйка, юная владелица, совершенно не умела вести дела. Но тут неожиданно объявился ленивый монах-повар и молчаливый официант. Их не выгонишь ни словом, ни делом: один слишком привередлив на еду, другой — чересчур прожорлив.
Гао Лянцзян: Небеса решили меня погубить!
Повар А-Цан: Да брось ты! Разве это не люди сидят за столами и едят? Без нас разве набралось бы столько гостей?
Гао Лянцзян: Вон отсюда! Да это же вовсе не люди! Они пришли не есть — они пришли сожрать меня!
——————
Один из аватаров Бодхисаттвы Кшитигарбхи, А-Цан, остановился здесь на долгий срок. В глубокой ночи открывается закусочная для демонов, где рассказывают старинные истории о временах, когда сто духов бродили по земле.
Теги: эпоха Республики, кулинария, девушка в мужском обличье, восточная мистика
Ключевые слова для поиска: главные герои — Гао Лянцзян, Чжан Цзинцзи, А-Цан; второстепенные персонажи — маленькие демоны и призраки; прочее — эпоха Республики, девушка в мужском обличье
Зима 1908 года. В Пекине ещё только десятый лунный месяц, а холод уже лютый — на улицах ни одной собаки. Ночью же Запретный город озарён огнями: чиновники и знать тревожно ожидают у дворца самой влиятельной женщины империи — скоро станет известно, устоит ли Цыси перед лицом смерти или нет.
Но пока в императорском дворце бушуют страсти, простые люди, ничего не ведая, спокойно живут своей жизнью. На улице Цяньмэнь живёт зажиточная семья, владеющая небольшим рестораном. За рестораном расположена отдельная сихэюань — четырёхсторонний двор с домами, где и проживает вся семья.
В одной из комнат горит свет. За столом сидят двое мужчин.
Гао Цзинсян наполнил бокал своего тестя до краёв, затем налил себе и чокнулся с ним, после чего выпил залпом. Тёплое жёлтое вино согрело горло и разлилось по желудку, наполняя всё тело теплом. Подбросив угля в жаровню, Гао Цзинсян кивком указал на еду:
— Отец, берите палочки! Ешьте!
И придвинул тарелку поближе.
Тесть, по фамилии На, происходил из знатного рода — в былые времена их дом мог похвастаться «ступенями из золота и конями из нефрита». Но теперь, когда сам император едва держится на троне, кто вспомнит о прежнем величии? Жизнь шла своим чередом, и семья На не была богаче Гао. Выпив пару чашек и съев два куска мяса, старик На Цзи вздохнул с облегчением:
— На улице лютый холод. У вас ещё уголь есть?
Не дождавшись ответа, он сам рассмеялся:
— Ах, старый дурак! Сам же волнуюсь понапрасну. У вас разве может чего-то не хватать? Из всех моих дочерей только Юйчжэнь вышла замуж за тебя — и я спокоен.
Юйчжэнь — хозяйка этого дома.
Гао Цзинсян с гордостью налил тестю ещё вина:
— Вы хвалите меня? Тогда позвольте выпить за вас!
Они снова осушили по чашке, и тогда Гао Цзинсян не выдержал:
— Отец, вы ведь не просто так сегодня пришли? Что хотите сказать?
На Цзи вспомнил о деле и поставил чашку. Из кармана он достал свёрток, завёрнутый в красную ткань. Раскрыв четыре уголка и поднеся к свету, он показал маленького серебряного единорога. Снова завернув его, старик осторожно подтолкнул к зятю:
— Получил одну вещицу. Раз Юйчжэнь скоро родит, решил подарить внуку — чтобы отводило беду. Это от деда, с благословением.
Гао Цзинсян взглянул на фигурку: хоть она и небольшая и сделана из серебра, ценности особой не представляет. Однако узор на ней невероятно изыскан — каждую шерстинку можно разглядеть! Такие вещи водятся разве что у знати. Он хотел отказаться, но На Цзи строго нахмурился:
— Неужели считаешь, что старик чем-то обязан? У нас ещё кое-что осталось от былого достатка. Не надо мне твоих церемоний — бери!
Гао Цзинсян знал упрямый характер тестя и уже собирался принять подарок с благодарностью, как вдруг снаружи раздался женский вскрик:
— Ай-йо!
Оба мужчины побледнели — это голос Юйчжэнь! Они выбежали во двор и увидели её лежащей на земле: одной рукой она опиралась, другой — придерживала живот на восьмом месяце беременности. Глаза её были широко раскрыты, и она тупо смотрела в сторону ресторана.
Гао Цзинсян подскочил и подхватил жену:
— Юйчжэнь, с тобой всё в порядке? Болит живот?
Не дожидаясь ответа, он крикнул слугам:
— Цинь-ма! Беги в «Тунжэньтан», позови врача!
На Цзи с досадой и облегчением наблюдал за суетящимся зятем, помогая поддерживать дочь. Увидев, что та молчит, будто оцепенев, он встревожился:
— Дочь, зять спрашивает! Что случилось? Болит?
Громкий голос отца, прозвучавший прямо у уха, вывел Юйчжэнь из оцепенения. Она указала на ресторан:
— Только что... красный огонёк... мелькнул и влетел внутрь!
Сегодня было особенно холодно, и ресторан закрыли рано. Юйчжэнь вспомнила, что оставила там пару сшитых отцу тапочек, и хотела сбегать за ними, пока он ещё здесь. Но у самого входа во двор она увидела, как красный огонёк, покачиваясь, проскользнул в здание и исчез в стене. Она собралась звать на помощь, но огонёк, словно одушевлённый, развернулся и вылетел обратно — теперь уже размером с ноготь. Он ударил её прямо в живот, и Юйчжэнь, испугавшись, упала. Неизвестно, попала ли она в цель или нет...
Она хотела продолжить, но живот пронзила острая боль — будто ножом крутили внутри. Юйчжэнь схватилась за живот и чуть не завыла от боли. Гао Цзинсян тут же отнёс жену в спальню, велел тестю присмотреть за ней и сам помчался за врачом.
В этом скромном доме началась настоящая суматоха, а в Запретном городе воцарилась зловещая тишина. Придворные стояли на коленях, а Цыси лежала на постели, словно мертвец, едва дыша. К ней подошёл главный евнух и тихо прошептал:
— Ваше Величество, Его Величество в Ханъюаньском павильоне на острове Интай только что отошёл в иной мир.
Цыси с трудом выдавила одно слово — «хорошо» —, брови её разгладились, и она с облегчением выдохнула последний тяжёлый вздох.
Семнадцать лет спустя. Зима 1925 года. В Пекине темнеет рано: только восемь часов по западным часам, а все магазины на улице Цяньмэнь уже закрыты. Лишь в «Тунжэньтан» на улице Дашилань горит одинокая лампа — на случай, если кому-то понадобится срочно вызвать врача или взять лекарство.
Ресторан семьи Гао тоже закрыт. Внутри горит керосиновая лампа. Молодой хозяин заведения, Гао Лянцзян, сидит за столом и вздыхает, подсчитывая доходы за месяц:
— Дедушка! В нынешние времена ресторан — это убыточное дело. Может, продадим его?
— И не думай! — громко рявкнул На Цзи, хлопнув ладонью по столу.
— Вы меня напугали! Ладно, не будем продавать... Но ведь и правда — в такое смутное время даже с таким выгодным местом мы еле набираем тридцать юаней в месяц. В этом месяце зарплату платить нечем, повара разбежались... Теперь я один и готовлю, и подаю, и считаю. Я ведь не Не Чжао с тремя головами и шестью руками!
Гао Лянцзян прищурился и, приняв игривый вид, добавил:
— Может, пусть двоюродные сёстры помогут?
На Цзи косо взглянул на внука. Тот выглядел весьма презентабельно: короткие волосы блестели от помады, нос высокий и прямой — в точку по линии рода На, глаза же унаследовал от Гао — с высокими скулами, большими двойными веками, а в свете лампы они сверкали, как кошачий глаз. Такой уж точно способен наделать бед! Хорошо ещё, что девушки в доме знают его истинную природу — иначе давно бы потеряли головы.
Старик постучал пальцами по столу:
— Твои сёстры уже взрослые, скоро замуж выходить. Им надо помогать матери, шить приданое. У тебя и платить нечем — нечего их сюда зазывать. Ах, если бы не то дело в прошлом... Ты бы сейчас была обычной девушкой с длинными волосами, нашла бы хорошего жениха... Может, я бы уже правнуков нянчил.
Он вздохнул, глядя на внучку, переодетую в парня, и в душе у него всё перевернулось.
— Сначала ушла твоя мать, потом отец бросил всё и ушёл... Продали старую сихэюань, остался лишь этот ресторан, который нельзя трогать. Вот такие дела... Ах, Цзян-эр, что с тобой будет дальше...
Трижды повторив вздох, На Цзи показал, что говорит от чистого сердца. Гао Лянцзян поняла, что дедушка действительно переживает за неё, и поспешила успокоить:
— Дедушка, мне ведь скоро восемнадцать! Ведь монах сказал: как только мне исполнится восемнадцать, всё наладится!
На Цзи глубоко затянулся кальяном и медленно выпустил дым:
— Цзян-эр, давай закроем ресторан на время. Пока поживёшь у меня в Сичжимэньвай.
Гао Лянцзян мечтала продать заведение и не слушала деда:
— Дедушка, я уже не ребёнок. Как я могу жить у вас? Сёстры выросли, места нет. Нельзя.
Они долго спорили и в итоге сошлись на компромиссе: ресторан будет работать, пока можно. Через десять месяцев, когда Гао Лянцзян исполнится восемнадцать, окончательное решение примет она сама.
Луна уже высоко поднялась, и На Цзи не стал задерживаться. Гао Лянцзян проводила его до угла улицы, но дед настоял, чтобы она не шла дальше:
— Я ещё крепок! Сам дойду!
И, гордо выпятив грудь, зашагал прочь.
Гао Лянцзян, скрестив руки, улыбалась ему вслед, пока его фигура не скрылась в темноте. Только тогда она повернулась и направилась домой.
На Цзи шёл по пустынной улице. Фонари с керосином освещали дорогу, полную лунного света: кирпичи на земле, ступени у домов — всё было отчётливо видно. Погружённый в мысли, он вдруг столкнулся плечом с прохожим. Старик вздрогнул — тот двигался бесшумно, как горный кот. Обернувшись, На Цзи увидел монаха в рясе. Спина показалась знакомой, но вспомнить, кто это, он не смог.
Странно почесавшись, старик пошёл дальше. Но, едва дойдя до Сичжимэнь, его остановил некто — и домой он так и не вернулся.
А тем временем монах быстрым шагом добрался до ресторана семьи Гао на улице Цяньмэнь и начал стучать в дверь.
Внутри Гао Лянцзян ещё не ложилась — убирала со столов. Услышав стук, она крикнула:
— Закрыто! Приходите завтра пораньше!
С детства её воспитывали как мальчика, и она даже освоила боевые искусства. Когда она говорила грубоватым голосом, никто не догадывался, что она девушка. Люди лишь говорили: «Молодой хозяин ресторана Гао — у него такой звонкий голос! Если бы пошёл в оперу, через несколько десятилетий стал бы великим мастером».
Её голос прозвучал громко и ясно — невозможно было не услышать. Но стук не прекратился.
Гао Лянцзян подумала: «Ну и ладно, не его вина. Кто же закрывает ресторан так рано? Всё из-за моей неспособности вести дела...» Она подошла к двери, чтобы объяснить, но, едва открыв её, увидела высокую фигуру.
Сама Гао Лянцзян была высокой, но незнакомец возвышался над ней ещё на полголовы. Луна стояла за его спиной, и лица не было видно.
— Эта погода — уши отморозить можно! — пробасил он, протискиваясь мимо неё в зал вместе с порывом ледяного ветра. — Хозяин, дайте монаху чашку простой лапши!
Перед ней стоял молодой монах в полустёртой рясе, без шапки, с покрасневшими от холода ушами.
Гао Лянцзян, уважая его сан, налила горячего чаю:
— Уважаемый наставник, мы уже закрылись. Лапши нет.
Ведь сегодня вообще не было гостей — печь давно остыла.
Монах легко согласился:
— Нет простой — дайте мясную!
— Ха! Так ты ещё и не настоящий монах! — фыркнула Гао Лянцзян, выталкивая его наружу. — Вон отсюда! У меня заведение маленькое — не вместит такого великого будду, как ты! Ищи другое место!
http://bllate.org/book/7348/691729
Готово:
