Бай Синь была образцом высокого эмоционального интеллекта: парни вокруг неё смеялись до упаду. Руань Ча-ча прислушалась к их разговору всего две минуты — и ей стало неинтересно: она ничего не понимала.
Скучая, она начала постукивать пальцами друг о друга, думая, когда же Ду Гу Мохань закончит выступление. Без него было трудно наращивать очки «зелёного чая».
Она так увлечённо стучала пальцами, что не заметила, как Бай Синь перевела разговор на неё. Руань Ча-ча и не собиралась вступать в перепалку с Бай Синь — ей нужны были лишь очки «зелёного чая», а к самому Ду Гу Моханю она испытывала лишь презрение.
— Ты… как тебя там зовут? Сегодня ты сказала, но я уже забыла, — спросила Бай Синь, и все вокруг замолчали: боялись, что Руань Ча-ча вспылит.
Руань Ча-ча побледнела и мягко улыбнулась:
— Моё имя и правда трудно запомнить. Просто зовите меня Ча-ча, — сказала она, плотно сжав руки на коленях, отчего выглядела невероятно послушной.
Все, кто ждал вспышки гнева от Руань Ча-ча, были удивлены: за это время она сильно изменилась.
— Ча-ча? — Бай Синь произнесла это с лёгкой издёвкой, и в её голосе звучала неприкрытая неприязнь.
Хань Аньнань первым выразил несогласие, но лишь нахмурился и промолчал.
Руань Ча-ча, будто не замечая смысла слов Бай Синь, снова мягко улыбнулась.
Бай Синь надеялась, что Руань Ча-ча сама уйдёт, чтобы освободить путь ей и Моханю.
— Это ты упросила Моханя прийти? Он, кажется, тебя совсем не любит, — сказала Бай Синь, полагая, что Ча-ча — всего лишь безвольная и слабая девушка, которая уже забыла утреннее унижение.
Остальные в комнате явственно ощущали враждебность Бай Синь, но, глядя на безобидный вид Ча-ча, начали считать, что Бай Синь перегибает палку.
Руань Ча-ча про себя ликовала: сама подставилась? Отлично! Надо лишь подготовить почву, а потом буря эмоций обеспечит ей очки «зелёного чая» без труда.
На лице её проступила бледность, она нервно сжала пальцы:
— Да, я упросила брата Моханя прийти… Брат Мохань… действительно меня не любит. Но это не важно. Мне достаточно просто видеть брата Моханя, — сказала она, глядя на Бай Синь с мокрыми от слёз глазами и жалкой, обречённой улыбкой.
Это поразило всех мужчин в комнате: «Какая униженная Ча-ча! Бай Синь переходит все границы!»
Лицо Хань Аньнаня становилось всё мрачнее, но Бай Синь этого не замечала. Она считала, что все братья Моханя тоже недолюбливают Ча-ча.
— Зачем тебе это? На твоём месте я бы сама предложила Моханю развестись. Неужели тебе самой не стыдно цепляться за него? — сказала Бай Синь, уверенная в победе. Привыкнув к жизни за границей, она забыла, что такое скромность.
Личико Ча-ча мгновенно стало мертвенно-бледным, будто она получила сокрушительный удар, и всё её тело заколебалось, будто вот-вот упадёт.
— Нет… Сестра Бай Синь, пожалуйста, не заставляй брата Моханя разводиться со мной!.. Я… я не могу жить без брата Моханя. Вы можете быть вместе! Ча-ча сделает вид, что ничего не видела. Только позвольте мне хоть иногда видеть брата Моханя… Я сделаю всё, что пожелаете! — слёзы хлынули из её глаз, и она с мольбой и беззащитностью посмотрела на Бай Синь — так жалобно, что сердце разрывалось.
— В будущем, даже если брат Мохань будет бить меня… как бы больно ни было, я не стану уворачиваться. Только пусть брат Мохань не бросает Ча-ча… Ча-ча так любит брата Моханя… — беззвучно рыдала она.
В зоне отдыха воцарилась гробовая тишина. Друзья Ду Гу Моханя не верили своим ушам: неужели Мохань бил Ча-ча?
Сама Бай Синь растерялась — она не ожидала такой реакции.
Хань Аньнань, сдерживая ярость, спросил:
— Он снова поднял на тебя руку? — и протянул Ча-ча салфетку.
Дрожащей рукой Ча-ча взяла салфетку и поспешно замотала головой, испуганно шепча Хань Аньнаню:
— Не спрашивай брата Моханя! Я не хочу, чтобы ему было неприятно…
При виде такой просьбы Хань Аньнань едва сдерживался от гнева.
Но тут снова вмешалась Бай Синь:
— Тебе стоило бы просто уйти от Моханя. Наверняка, ты сама его разозлила.
Бай Синь была уверена в своём эмоциональном превосходстве: Мохань может только влюбляться в неё всё больше, но никогда не поднимет на неё руку. К тому же, по её мнению, стремление к истинной любви не могло быть грехом.
Ча-ча уже собиралась ответить, но вдруг раздался гневный окрик, от которого она вздрогнула:
— Замолчи! Если ещё раз так заговоришь — выметайся отсюда! — Хань Аньнань вспыхнул, и даже его друзья испугались.
— Аньнань, Аньнань, не горячись! — поспешил усмирить его Вэй Шилэй. Ему тоже было неприятно видеть, как Бай Синь постоянно давит на Ча-ча. Пусть раньше у Ча-ча и был плохой характер, но ведь это было от любви к Моханю! Это не повод так с ней обращаться.
Бай Синь побледнела от его крика:
— Ты на меня кричишь? Никто никогда не смел так со мной разговаривать!
Хань Аньнань холодно уставился на неё:
— Похоже, за годы за границей ты ничему не научилась, кроме наглости. Ты что, решила сделать «любовницу» своей жизненной целью?
Лицо Бай Синь то краснело, то бледнело от злости:
— Хань Аньнань, следи за словами! В чём моя вина? Мохань и так её не любит, это она сама цепляется за него!
Эти слова возмутили всех. Воспользовавшись моментом, Ча-ча подлила масла в огонь:
— Это моя вина, брат Аньнань. Не злись из-за меня — гнев вредит здоровью. И не вини сестру Бай Синь… Я сама нелюбима, сама неумна… Всё из-за меня.
Какая она заботливая и добрая! От такого сердце сжималось от жалости. Хань Аньнань не выносил, когда Ча-ча так унижалась ради Моханя.
— Не взваливай на себя чужую вину! Всё это — вина Моханя и Бай Синь. Ты — жертва. Не извиняйся за всё подряд! — Хань Аньнань, хоть и кипел от ярости, всё же старался успокоить Ча-ча.
Друзья тоже поддержали её:
— Сноха, не будь такой доброй! Разве не видишь, как она прямо требует твоего ухода?
— Да! Ты совершенно ни в чём не виновата. Зачем мучить себя? В такой ситуации надо держаться твёрдо!
Вэй Шилэй, увидев, как Ча-ча страдает, полностью изменил своё мнение о ней.
— Я сейчас всё расскажу Моханю. Пусть перестанет быть таким мерзавцем, — особенно если он поднимает на неё руку.
Ча-ча была приятно удивлена: неужели её «зелёный чай» сработал так успешно? Она поспешно замотала головой:
— Пожалуйста, не говори брату Моханю! Я не хочу, чтобы ему было трудно…
Все с изумлением посмотрели на Ча-ча: как же глубока её любовь! А Мохань даже не ценит этого.
Цзи Жусы, давно наблюдавший за происходящим, покачал головой: ещё одна безумно влюблённая женщина.
Хань Аньнань, направив всю ярость на Бай Синь, сказал:
— Видишь? Ты хоть раз была такой заботливой, как она? Мохань так или иначе не разведётся с ней. Смирись.
Ча-ча смотрела, как они снова начали спорить, и вся зона отдыха наполнилась ссорами — и всё это благодаря ей! Изначально она лишь хотела немного «зелёного чая» от этого мерзкого мужчины, но Бай Синь сама начала на неё наезжать — ну что ж, Ча-ча не прочь немного поиграть роль «зелёного чая», особенно если это заранее подготовит почву.
Мужчины вокруг защищали Ча-ча и то и дело утешали её, явно не одобряя поведения Бай Синь.
Ду Гу Мохань, победив на соревнованиях, с победным видом распахнул дверь зоны отдыха — и увидел эту сцену. Его обычно бесстрастное лицо на миг выразило замешательство.
— Мохань! — Бай Синь, только что спорившая с Хань Аньнанем, мгновенно оживилась и бросилась к нему.
— Брат Мохань… — Руань Ча-ча, с красными от слёз глазами, поднялась с дивана.
Гнев Хань Аньнаня не утихал:
— Мохань, ты всё больше и больше издеваешься над Ча-ча!
Его ближайшие друзья хором подтвердили:
— Да! Ты зашёл слишком далеко!
Ду Гу Мохань: «?? Что я опять натворил?»
— Мохань, не слушай их. Ты наконец вернулся! Как успехи? Первое место взял? — Бай Синь натянула идеальную улыбку и потянулась, чтобы взять его за руку.
Ду Гу Мохань заметил её движение и слегка отстранился, избегая прикосновения.
Бай Синь не смутилась: Мохань рано или поздно будет её.
Остальные в зале, глядя на эту сцену, решили, что Бай Синь и Мохань выглядят как пара. Лицо Хань Аньнаня стало ещё мрачнее.
Все молча наблюдали за реакцией Ча-ча — и, как и ожидали, она выглядела ужасно.
Её хрупкое тело дрожало, лицо побелело, и она с болью смотрела на Моханя и Бай Синь.
— Неужели… я действительно так никчёмна? Так ужасна?.. Может, правда, я не достойна брата Моханя?.. Не зря ведь столько женщин говорили мне, что брат Мохань в постели рассказывал им, как сильно он меня ненавидит… — Ча-ча отчаянно закрыла глаза, и слёзы скатились по её нежной коже. Её фигура, готовая рухнуть в любой момент, вызывала жалость.
Ду Гу Мохань внутренне застонал: «Всё пропало!» Его друзья смотрели на него так, будто на лбу у него горело два слова: «МЕРЗАВЕЦ».
— Руань Ча-ча! Иди сюда немедленно! Ты кроме вранья вообще что-нибудь умеешь? — Мохань, с трудом получив передышку, снова оказался втянутым в её интриги.
Ча-ча спряталась за спину Вэй Шилэя, будто ужасно боясь Моханя.
Вэй Шилэй никогда не видел, чтобы жена так унижалась перед мужем:
— Мохань! Так поступать нельзя! Ты сам виноват, но вместо того чтобы признать это, ты обвиняешь Ча-ча! Это подло!
Хань Аньнань мрачно смотрел на Моханя:
— Скажи ещё хоть слово против Ча-ча — и попробуй!
Увидев, что Хань Аньнань готов драться, Ча-ча наконец поняла: переборщила! Она подскочила и поспешила удержать его:
— Брат Аньнань, не злись на брата Моханя из-за меня! Ча-ча не хочет, чтобы вы из-за неё ссорились. Со мной всё в порядке, правда!
Она широко раскрыла свои карие глаза, моргая ими с такой искренностью, будто в них не было и тени лжи.
Хань Аньнань ещё больше убедился, что Ча-ча безмерно добра к Моханю, хотя он даже капли внимания ей не уделяет. Он полностью забыл, как раньше ненавидел её.
Но прежде чем Хань Аньнань успел что-то сказать, Вэй Шилэй встал перед Ча-ча:
— Ча-ча, у тебя совсем нет характера? Мохань так с тобой обращается, а ты всё ещё защищаешь его? — он был вне себя от злости.
Ча-ча не успела ответить — Мохань опередил её.
Глубоко вздохнув, он ледяным тоном спросил:
— Вы все ей верите?
В ответ ему повеяло лишь холодным ветром…
Ду Гу Мохань: «…. Неужели вы больше не мои братья?»
Ча-ча еле сдерживала смех: «Ха-ха-ха! И тебе такое досталось!»
— Мохань, дело не в том, кому верить. Просто то, как ты поступаешь с Ча-ча, вызывает отвращение, — нахмурился Вэй Шилэй. Он хотел не верить, но зачем Ча-ча врать?
Он ведь сам видел, как Мохань толкнул Ча-ча на землю и не только не помог ей встать, но ещё и накричал. Всё это явно указывало на то, что Мохань действительно поднимал на неё руку.
Остальные друзья тоже видели ту сцену и не одобряли поведения Моханя. Они, конечно, не святые, но такие принципиальные вещи никогда не нарушали.
Бай Синь не выдержала:
— Мохань — ваш брат! Почему вы не верите ему?
Хотя она сама не верила, но была уверена, что Мохань не посмеет так грубо обращаться с ней. Сейчас, встав на его защиту, она наверняка произведёт на него хорошее впечатление.
Но Ду Гу Мохань даже не взглянул на неё:
— Руань Ча-ча, хватит дурачиться. Иди сюда, я отвезу тебя домой.
Бай Синь снова проигнорировали, и в душе у неё всё перевернулось: «Так не должно быть…»
Атмосфера снова накалилась. Даже Цзи Жусы не выдержал:
— Мохань, так разговаривают со своей женой? Слово «вали» крайне неуважительно, особенно при всех.
— Со мной всё в порядке… всё в порядке… Хе-хе… Тогда я пойду с тобой, брат Мохань, — сказала Ча-ча. Ещё немного — и начнётся драка. Зато сегодня она заработала немало очков «зелёного чая» — выгодная сделка!
«Этот мерзкий главный герой — как варёная свинина: хоть кипятком обливай, всё равно не чувствует!» — думала Ча-ча. «Мог бы просто сойти со сцены, пока есть возможность. А он сам лезет в драку!»
http://bllate.org/book/7139/675395
Готово:
