Суся подумала, что, вероятно, он скучает по отцу, и потому не стала его отвлекать, а лишь молча осталась рядом, размышляя о своём собственном папе. Поручение Му Цзе — проанализировать необычную реакцию Ян Хунчоу — так и осталось незаметно отложенным в сторону.
Издалека донёсся протяжный звон колокола с Часовой башни — наступила вторая стража ночи.
Суся уже решила, что сегодняшнее «сверхурочное дежурство» тихо завершится досрочно, как вдруг Му Цзе, будто проснувшись от глубокого сна, сказал:
— Пойдём со мной прогуляемся.
— Поздно уже, ваше величество, куда вы собрались? — нахмурилась Суся, про себя же подумав: «Разгуливать ночью — разве не всё равно что искать встречи с призраками?»
— В Храм Предков.
Му Цзе коротко бросил эти два слова и первым вышел из кабинета. Его императорский плащ шуршал, издавая тихий шелест.
«Сказал „ищи призраков“ — и точно пошёл их искать!» — недовольно проворчала Суся, убирая сборник трактатов и подбирая полы, чтобы поспеть за ним.
Му Цзе обладал боевыми искусствами, поэтому долгая ходьба не доставляла ему никаких трудностей, но Сусе пришлось нелегко. Она тяжело дышала, пытаясь не отстать, и её причёска растрепалась до такой степени, что она сама напоминала «женщину-призрака».
«Совсем с ума сошёл! Ночью вылезать из дворца в Храм Предков!» — мысленно возмущалась Суся, вытирая пот со лба.
Му Цзе не останавливался и направился прямо к табличке с духом императора Шэндина.
Суся подняла глаза и увидела, что рядом с табличкой императора Шэндина стояла ещё одна. На ней золотом было выведено лишь: «Дух Му Ци», без каких-либо дополнительных пояснений.
Му Цзе опустился на колени и с глубоким благоговением совершил три земных поклона и девять ударов лбом в пол перед табличкой императора Шэндина. Поднявшись, он сказал Сусе:
— Табличка рядом — дух моего старшего брата.
Суся была поражена.
Все эти дни она заучивала родословную императорского дома и знала, что у Му Цзе есть два младших брата — цзиский князь Му Чан и чуский князь Му Чэ, а также две сестры — старшая принцесса Фуань и старшая принцесса Фусянь. Все они живы и здоровы. Откуда же взялась эта табличка «старшего брата Му Ци», о которой нет ни слова ни в одном документе?
— Старший брат скончался в десятилетнем возрасте, — пояснил Му Цзе, словно вспоминая прошлое, и его взгляд стал глубоким и задумчивым. Он стоял, заложив руки за спину, источая печаль одиночества.
Теперь Суся поняла — он умер в детстве. Ей стало искренне жаль, но тут же возник вопрос: даже если он умер ребёнком, всё же прожил десять лет — как такое могло не попасть в родословную? Однако спрашивать она не стала: в конце концов, это чужая семейная тайна, зачем ей в это вникать?
Му Цзе вдруг поднёс руку к лицу. Когда он снова заговорил, в голосе уже слышалась хрипота:
— Пойдём.
Он развернулся и направился к выходу, но шаги его стали заметно медленнее, чем при входе.
Суся послушно последовала за ним и не спрашивала, куда он идёт. Но вскоре поняла, что он вовсе не собирается идти куда-то ещё — они возвращались во дворец.
Негодование Суси вспыхнуло с новой силой. Она ускорила шаг, обогнала Му Цзе и, резко развернувшись, загородила ему путь:
— Эй! Я, конечно, сказала, что буду всё делать по-твоему, но так издеваться над человеком — это уже слишком! Ты вообще чего хочешь?
Ведь ради чего они проделали весь этот путь до Храма Предков ночью? Только чтобы сообщить ей, что рядом с табличкой отца стоит табличка его давно умершего старшего брата? Неужели просто ради того, чтобы помучить её?
Му Цзе только что погружённо размышлял и потому, когда Суся внезапно его остановила, на мгновение растерялся. Затем он пристально посмотрел ей в глаза и, впервые за всё время, произнёс строго и властно:
— Я хочу, чтобы ты запомнила имя Му Ци.
— Зачем мне его запоминать? Он умер более чем двадцать лет назад! Даже в родословной нет ни строчки о нём!
Гнев Суси не утихал. Она уже начала думать, что Му Цзе — человек с приступами безумия, ведущий себя совершенно непонятно.
Му Цзе больше ничего не сказал, обошёл её и продолжил идти.
Когда они вернулись в кабинет императора, уже миновала третья стража ночи. Суся собрала чернила и кисти и собиралась уйти, как вдруг услышала, как Му Цзе тяжко вздохнул и, словно разговаривая сам с собой, пробормотал:
— Потому что мы все перед ним в долгу.
Даже если все перед ним в долгу, какое мне до этого дело?
Суся мысленно возразила и продолжила идти к выходу.
Му Ци умер ещё в девятом году правления Шэндина. А она появилась в мире в третий год Дэжэнь, возродившись в пятый год Ци Мо. Даже если считать по году рождения, Ло Хуань родилась в двадцать первом году Шэндина — значительно позже гибели Му Ци.
Раз пути их никогда не пересекались, о каком долге может идти речь?
Му Цзе вдруг вспыхнул и закричал:
— Ты не поймёшь горечи императорской судьбы! Вы все не понимаете!
После этих слов он снова замолчал, будто и не говорил ничего.
Суся остановилась и обернулась, надеясь услышать объяснения. Но, так как он молчал всё дольше, она в конце концов развернулась и вышла. Уже у самого порога до неё донёсся еле слышный, словно во сне, шёпот Му Цзе:
— И старший брат тоже не понимал.
Ещё одна горькая история прошлого. Ещё один живой человек, не сумевший развязать узел в душе.
Суся покачала головой и подняла глаза к небу.
Туча закрывала половину серпа луны, но звёзды сияли особенно ярко.
Узы чувств подобны этому звёздному небу — вечны и неизменны.
Вздохнув с сочувствием: «Бедняга…» — она не остановилась.
В последующие дни Му Цзе приказал Сусе больше не сопровождать его и оставаться в Хэлигуне, занимаясь вышивкой и шитьём.
Суся подумала, что, вероятно, приближается важный момент, и велела Сяоданю взять знаки доступа, чтобы получить нитки и ткани. Сама же заперлась в покоях.
Последние дни перед решающим моментом — самые опасные. Прежняя тишина вызывала у неё тревожное беспокойство.
Возможно, где-то в тени уже накапливается сила, готовая вот-вот вырваться наружу. Но она не могла подготовиться — у неё просто не было для этого условий. Оставалось лишь полагаться на собственные силы и реагировать по обстоятельствам.
Однако прежде чем в мире за пределами Хэлигуна что-то изменилось, волнения начались внутри дворца.
Сяодань, изящно изогнув мизинец, гневно спросил стоявшую на коленях служанку:
— Негодница! Разве госпожа плохо к тебе относилась?
Служанку звали Чэньхэ. Она была главной горничной в Хэлигуне и ей было семнадцать лет. Этой ночью её поймали у задних ворот, когда она передавала записку кому-то извне.
Услышав упрёк Сяоданя, она даже не смутилась. Подняв голову, она ответила спокойно и уверенно:
— Госпожа, конечно, всегда была добра к нам, слугам.
— Ты!.. — Сяодань вспыхнул от ярости и не смог вымолвить ни слова; его палец, указывавший на неё, дрожал.
Ответ Чэньхэ был особенно обидным.
Суся сейчас не имела ни титула, ни положения. Слово «госпожа», которое употреблял Сяодань, было лишь его личным обращением — не более значимым, чем «Иван да Марья», просто звучало чуть приятнее.
Но Чэньхэ именно этого и добивалась. Одним предложением она высмеяла его за слепую преданность и за то, что он не различает настоящих хозяев. Одновременно она намекнула, что Суся, будучи простой служанкой, самонадеянно приписывает себе статус госпожи.
Разве обычная дворцовая служанка, получившая милость императора всего несколько дней, вправду может считать себя хозяйкой? Называть себя «госпожой» — просто наглость!
Под её пронзительным взглядом Сяодань не выдержал, шагнул вперёд и со всей силы ударил её по щеке.
— Ох, какая же ты дерзкая маленькая нахалка! Сейчас я рот твой порву!
Его пронзительный голос особенно резко прозвучал в ночной тишине, отчего несколько мелких служанок за дверью, подслушивавших разговор, испуганно замерли.
Суся сидела наверху, спокойно попивая чай, и холодно наблюдала за происходящим, будто в комнате никого больше не было.
На лице Чэньхэ сразу же проступил ясный отпечаток ладони, а в уголке рта показалась кровь.
Видимо, Сяодань ударил изо всех сил.
Суся всё прекрасно понимала, но внешне оставалась невозмутимой. Она с силой поставила чашку на стол. Звонкий звук «бах!» немедленно прекратил шум в зале.
— Весной следующего года тебе ведь уже пора покидать дворец, — сказала она спокойно и ровно, без малейших эмоций в голосе.
Эти мягкие слова заставили Чэньхэ похолодеть от страха.
— Что… что ты хочешь сделать?! — вырвалось у неё.
— Да ничего особенного, — медленно ответила Суся, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном, хотя в её глазах на миг мелькнула стальная решимость. — Полагаю, твой «господин» обещал тебе выйти из дворца раньше срока.
Чэньхэ подняла глаза и уставилась на Сусю с изумлением.
— Откуда… откуда ты это знаешь?
— А важно ли тебе, откуда я узнала? — Суся лёгкой усмешкой изогнула губы.
— Но раз твой господин так добр к тебе, разве не следует отплатить ему благодарностью? Почему бы тебе не остаться и не служить своей «госпоже» как следует? Это будет прекрасным завершением вашей редкой связи госпожи и служанки.
С этими словами она многозначительно посмотрела на Сяоданя. Тот немедленно засуетился, подбежал с чайником и, кланяясь, подал чашку Сусе с лестью в глазах.
Суся неторопливо пила горячий чай, а Чэньхэ вдруг почувствовала, будто очутилась в преисподней.
Боль на лице была ничем по сравнению с мукой в душе.
Она поступила на службу в восемь лет и десять лет терпела невзгоды, питая единственную надежду — после окончания срока вернуться домой к старой матери. Если теперь ей суждено остаться во дворце навсегда, в чём тогда смысл её жизни?
— Ты…
Чэньхэ только начала говорить, как Суся уже встала и направилась к выходу.
— Кто осмелится предать меня, должен быть готов принять наказание, которое я назначу.
Эти слова, произнесённые без особого нажима, были адресованы не только Чэньхэ, но и всем обитателям Хэлигуна.
Сяодань фыркнул в сторону Чэньхэ и поспешил вслед за Сусей из зала. Но тут Чэньхэ резко вскочила и, тыча пальцем в спину Суси, истерично закричала:
— Ты такая же служанка, как и я! На каком основании решаешь, смогу ли я выйти из дворца или нет?!
Суся остановилась, обернулась и спокойно посмотрела на неё, мягко улыбнувшись:
— Сможешь или нет — проверь сама, и узнаешь.
Чэньхэ онемела.
Пусть «Сяоцуй» и не имела официального статуса, но всё же была женщиной императора и хозяйкой Хэлигуна. А она — всего лишь служанка этого дворца, и её судьба полностью зависела от воли «Сяоцуй»!
Та, что жила в Чжихуаньгуне, могла давать обещания, но не имела права вмешиваться в дела Хэлигуна.
Осознав это, Чэньхэ глубоко пожалела, что проявила небрежность.
Ведь сегодняшняя передача записки должна была стать последней. После её выполнения та, что в Чжихуаньгуне, перевела бы её к себе на службу — и тогда она смогла бы выйти из дворца раньше срока.
Кто мог подумать, что именно в тот момент, когда она собиралась положить записку в щель в стене, неожиданно появится Сяодань? Обычно в это время он уже спал.
Вот и получилось: из сотни предосторожностей упустила одну — и всё пошло прахом!
— Вернись незаметно и следи за ней, — тихо приказала Суся Сяоданю у двери флигеля.
Глаза Сяоданя блеснули: он решил, что угадал замысел Суси, и с восторгом воскликнул:
— Госпожа мудра! Следя за ней, мы обязательно выясним, кто из других дворцов с ней сговорился!
Суся бросила на него взгляд, полный раздражения, и вздохнула:
— Слова «луки прячут, когда птицы убиты», «оклеветать невинного» или «обвинить обвинителя» тебе ни о чём не говорят? Я велю тебе следить за ней, чтобы тайно защитить. Не дай никому причинить ей вреда и не допусти, чтобы она в отчаянии свела счёты с жизнью.
— Зачем её защищать? Она так тебя предала — ей самое место в могиле! — Сяодань был крайне недоволен добротой Суси и ворчал, что лучше бы та умерла и избавила его от лишних хлопот.
Суся нахмурилась, мысленно возмущаясь: «Если бы не твоя болтливость, ничего бы и не случилось!»
Помолчав немного, она переменила тон и многозначительно улыбнулась:
— Не забывай, что она тоже живёт в нашем Хэлигуне. Скажи честно: если в нашем дворце умрёт человек, ты сможешь спокойно здесь ночевать? Не будет ли тебе страшно?
Лицо Сяоданя тут же покраснело.
Суся не стала напоминать ему о том случае, когда он днём визжал и убегал, увидев что-то пугающее, а лишь добавила:
— Мы уже расстроены из-за неё. Зачем ещё больше мучить себя, теряя сон и покой, превращаясь в жалких трусов?
Сяодань снова вспылил: как можно считать утечку информации из дворца всего лишь «расстройством»? Понимает ли Сяоцуй, насколько это серьёзно?
Однако в итоге он всё же послушался и стал тайно следить за Чэньхэ.
Суся, конечно, прекрасно понимала, насколько это серьёзно.
Но разве это имело значение?
Ведь даже если Чэньхэ, введённая в заблуждение болтовнёй Сяоданя, передавала только «ложные» сведения, а если бы и сообщила кое-что «настоящее» — какое ей до этого дело?
Те, кто за пределами Хэлигуна, получат эту смесь правды и вымысла: глупцы примут всё за чистую монету, а те, у кого есть хоть капля ума, сами разберутся, где ложь, а где правда.
http://bllate.org/book/7108/670838
Готово:
