Цзяо Шэнли опустил Чэн Цзинь на землю и посмотрел вдаль:
— Юй Чжэн выключил рацию, репортёр Чэн…
Чэн Цзинь, не сказав ни слова, бросилась бежать в сторону Хайманьку. Она пронеслась мимо Вэнь Ляньмэна и других, и никто не успел её остановить.
— Похоже, у командира всё уже получилось, — сказал Чжай Чжи. — Пусть бежит. Посмотри на неё…
Он не договорил.
Но все видели: молодая женщина, бегущая навстречу опасности, побледнела до синевы. В её глазах и бровях читалась такая тревога, что любому становилось жаль.
* * *
Юй Чжэн и Чэн Бяо вышли из пещеры Хайманьку, каждый поддерживая по пленному солдату.
Свежий воздух и яркое солнце казались им возвращением из ада в мир живых.
Им навстречу вышли военные Кандо и забрали пленных. Юй Чжэн провёл ладонью по лицу — всё в поту.
Краем глаза он заметил на склоне алый силуэт.
Подняв голову, он посмотрел туда.
Та самая женщина, которую он считал уже на борту самолёта в десяти тысячах метров над землёй, стояла на холме в развевающемся алом платье и смотрела на него издалека.
— Я на минутку, — сказал Юй Чжэн.
Чэн Бяо, держа в руке снятую фуражку, взглянул на алую фигуру на склоне и кивнул:
— Да, невесте, наверное, страшно стало.
Юй Чжэн быстро побежал вверх по склону. Та аленькая фигура на гребне холма была яркой и дерзкой, словно знамя на финише, развевающееся на ветру. Он добежал до неё на одном дыхании, а она так и не шелохнулась.
— Лисичка… — хрипло произнёс он.
Чэн Цзинь смотрела на него. Вьющиеся распущенные волосы, как и подол платья, буйно развевались на ветру, скрывая глаза и эмоции.
Её взгляд медленно скользнул по каждому черте его лица и остановился на глубоких глазах. Затем она резко ударила ладонью ему в грудь.
Что-то твёрдое упёрлось в грудь Юй Чжэна.
Не успел он разглядеть, что это, как услышал, как Чэн Цзинь тихо, совсем не своим голосом сказала:
— Если ты умрёшь, зачем мне твоя дурацкая бирка? Чтобы ставить в качестве таблички с именем покойника?
Она подняла ресницы, и в её глазах блеснули слёзы.
Только тогда Юй Чжэн понял, что она держит в ладони — его именную металлическую бирку, которую он велел передать ей. Он попытался обнять эту разрушенную горем девушку, но Чэн Цзинь оттолкнула его.
— Отпусти! — всхлипнула она. — Ты же сам предложил расстаться! Отлично, расстаёмся! Командир Юй, запомни: расставание начал ты, и я согласилась. С этого момента больше не связывайся со мной. Кто первый напишет — тот щенок!
Сказав это, она даже не дала ему времени ответить и бросилась бежать. По пути она столкнулась с Ли Идуном и резко оттолкнула его, не обращая ни на что внимания, мчась вперёд.
Будто боялась, что её догонят.
Или… что сама передумает.
* * *
Поскольку виза Чэн Цзинь истекла, ей удалось улететь домой на следующий день только благодаря совместным усилиям «Охотника на клыки» и посольства.
Нань Жоу действительно ждала её в аэропорту. Увидев их, она покатила инвалидное кресло навстречу и, обхватив Чэн Цзинь за талию, долго не отпускала.
Втроём они сели в самолёт. Когда лайнер взмыл в облака, Чэн Цзинь всё время держала глаза закрытыми, пока вдруг не услышала:
— Дун-гэ сказал, что ты с командиром Юй рассталась… На самом деле это даже к лучшему. Он… он тебе не пара.
Чэн Цзинь открыла глаза и увидела, как Ли Идун, сидящий за спиной Нань Жоу, смотрит на неё с извиняющимся видом.
Этот Ли Идун, видимо, уже «предал революцию» и выложил всё маленькой девочке.
— Расстались не потому, что он мне не пара, — спокойно сказала Чэн Цзинь, — а потому что я ему не пара.
Нань Жоу изумилась:
— Цзиньцзинь-цзе, ты и красива, и талантлива, и из хорошей семьи… Какого парня только не найдёшь? Зачем цепляться за этих военных?
— Потому что я люблю его.
Ли Идун замер.
Вчера госпожа Чэн была непреклонна в своём решении расстаться. Весь «Охотник на клыки» ходил вокруг да около, пытаясь переубедить её, но без толку. Её Юй Чжэн всё это время стоял в стороне и молча курил сигарету за сигаретой.
Тогда он спросил её:
— Точно хочешь расстаться? Не пожалеешь?
— Если пожалею, пусть я буду щенком! — с красными глазами и вызывающе поднятой бровью ответила Чэн Цзинь, как всегда не желая сдаваться.
И вот прошла всего одна ночь — и уже передумала?
Ли Идун уже собрался посмеяться, но услышал, как Чэн Цзинь продолжила:
— В его сердце помещается великая справедливость, а в моём — только он один… Я не вынесу, что любимый человек постоянно балансирует на грани жизни и смерти. Если в жизни можно любить только одного человека, то лучше уж расстаться сейчас и жить поодиночке, чем в будущем возненавидеть друг друга из-за этой любви.
После этих слов и Ли Идун, и Нань Жоу замолчали.
Все думают, что расставания происходят из-за угасшей любви, но кто знает, что иногда люди расстаются именно потому, что любят слишком сильно.
— Ну… тоже неплохо, — нарушил молчание Ли Идун, прочистив горло. — Вдруг твой Юй Чжэн однажды и вправду погибнет — так хоть будет на одного скорбящего меньше… Ай!
Чэн Цзинь швырнула подушку прямо в лицо Ли Идуна:
— Чтоб ты язык прикусил!
Ли Идун схватил подушку и глубоко вздохнул с облегчением.
Вот именно! Расстаться-то легко сказать, но сделать это — совсем другое дело. Эти двое, скорее всего, никогда не расстанутся.
* * *
Когда самолёт приземлился в международном аэропорту Наньду, только начинало светать, и моросил мелкий дождик. Весь город словно окутался лёгкой вуалью, становясь томным и нежным.
Чэн Цзинь тащила за собой чемодан и невольно задержала взгляд на патрульных полицейских, шагающих навстречу — ровными рядами, с прямой осанкой. В голове непроизвольно всплыл образ человека, с которым она рассталась всего сутки назад.
Просто невыносимо.
По сравнению с аэропортом Токана, наньдуский выглядел гораздо современнее и комфортнее. Ранним утром здесь и так было мало людей, так что царила особая умиротворённость. Вдруг навстречу ей выбежал мужчина в чёрном, и Чэн Цзинь мгновенно напряглась, чуть не развернувшись и не убежав.
Но тот прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону. Тогда она поняла: она уже дома.
Это Наньду, а не Токан.
Она вернулась в безопасную родину, но сердце, кажется, осталось где-то там. Как будто в картине счастливого конца не хватало одного кусочка пазла — и покоя не было.
— Молодой господин Ли, а это кто… — раздался за спиной слегка незнакомый мужской голос.
Чэн Цзинь обернулась и увидела того самого мужчину в чёрном, который только что прошёл мимо. Он взял чемодан у Ли Идуна и с замешательством посмотрел на Нань Жоу в инвалидном кресле.
Оказалось, это прислали из дома Ли встретить их.
Чэн Цзинь расслабленно прислонилась к своему чемодану и наблюдала, как мужчина усердно помогает Ли Идуну и пытается завести разговор с Нань Жоу. Но та сохраняла настороженность и даже не сказала «здравствуйте».
Когда он попытался подтолкнуть инвалидное кресло, его остановили.
— Я сам справлюсь, — сказал Ли Идун. — Едем в южную виллу.
— Разве не домой? Господин Ли и госпожа ждут вас дома.
— Сначала заедем на южную виллу, пусть Нань Жоу пока там остановится, — ответил Ли Идун и посмотрел на Чэн Цзинь, стоявшую в отдалении. — Цзиньцзинь, не хочешь зайти к нам перекусить? Мои родители обрадуются тебя видеть больше, чем меня.
— Не пойду, — лёгко усмехнулась Чэн Цзинь. — Если зайду к вам, Чэн Хоухань сразу узнает, что я вернулась. Да и твоя невестка меня не любит.
Ли Идун замялся.
Хотя они познакомились всего несколько лет назад в приюте для бездомных животных, семьи Чэн и Ли давно знакомы. Его старший брат Ли Ибэй в юности увлекался Чэн Цзинь и даже пытался за ней ухаживать, но безуспешно — в итоге женился на нынешней невестке. Эта история была известна всем.
Поэтому Чэн Цзинь избегала посещать дом Ли — не хотела никому портить настроение.
— Тогда куда ты поедешь? — спросил Ли Идун. Он знал, что, хоть она и вернулась в страну, домой в семью Чэн не поедет.
Даже отца она называла по имени — Чэн Хоухань. Какой уж тут дом, где живут отец, мачеха и сводная сестра?
— Не домой, — легко ответила Чэн Цзинь. — Пойду проведаю тётю Хуэй. Я так долго отсутствовала — она, наверное, волнуется.
С этими словами она помахала Нань Жоу:
— Загляну к тебе позже. Ли Идун, смотри у меня — не смей обижать её! Иначе получишь от меня!
Затем, высоко подняв голову, она зашагала прочь на каблуках, её стройная фигура быстро скрылась вдали.
Ли Идун смотрел ей вслед и тихо вздохнул.
Нань Жоу спросила:
— А кто такая тётя Хуэй?
— Мать одного знакомого, — ответил Ли Идун, катя её кресло. — Чэн Цзинь почти считает её своей мамой.
— А родная мать Цзиньцзинь-цзе?
— С самого детства не заботилась о ней, — холодно произнёс Ли Идун. — Словно умерла.
Нань Жоу опустила ресницы и тихо сказала:
— Выходит, Цзиньцзинь-цзе тоже много пережила.
* * *
Тётя Хуэй, по имени Хуэй Лянь, познакомилась с Чэн Цзинь, когда той было тринадцать лет, благодаря репетитору Юй Цяо.
Тогда сводная сестра оклеветала Чэн Цзинь, заявив, что студент-отличник Юй Цяо соблазнил старшую сестру, и они занимались чем-то непотребным в библиотеке. В ярости Чэн Хоухань использовал связи, чтобы уволить Юй Цяо из Наньдуского университета… Узнав об этом, Чэн Цзинь изо всех сил пыталась найти семью Юй Цяо по его студенческим документам.
Так она познакомилась с его матерью — Хуэй Лянь.
Хуэй Лянь была спокойной и мудрой женщиной, редкой интеллектуалкой своего времени, писательницей, публиковавшей колонки в газетах и журналах. Когда Чэн Цзинь нашла её, прошло уже почти три месяца с тех пор, как Юй Цяо исчез. Девочка в панике объясняла этой изящной женщине, что между ней и Юй Цяо были исключительно чистые ученические отношения.
— Я знаю, — сказала тогда Хуэй Лянь и налила запыхавшейся Чэн Цзинь стакан тёплой воды. — Юй Цяо рассказывал мне о тебе. Он всегда говорил, что ты умная девочка и обязательно добьёшься успеха. Ещё говорил, что тебе нравится писать, и просил, чтобы после экзаменов я помогала тебе развивать писательский талант.
Юная Чэн Цзинь чуть не расплакалась.
Ни Чэн Хоухань, ни мачеха не одобряли её увлечения литературой, считая это пустой тратой времени. Кто бы мог подумать, что самые искренние сторонники её мечты окажутся именно теми, кого оклеветали?
Позже Юй Цяо так и не вернулся домой, но Хуэй Лянь никогда не винила Чэн Цзинь. Она лишь говорила, что это не её вина, и просила не подводить Юй Цяо, хорошо учиться и осуществить свою мечту.
С тех пор Чэн Цзинь привыкла навещать тётю Хуэй через каждые несколько дней. Хотя обе молчаливо избегали упоминать пропавшего сына, между женщинами, разницей в возрасте которых было более тридцати лет, завязалась крепкая дружба.
Можно сказать, мать, потерявшая сына, стала для Чэн Цзинь второй матерью.
А девушка, лишённая материнской любви с детства, стала для Хуэй Лянь родной дочерью.
Поэтому, сколько бы Чэн Цзинь ни отсутствовала, она редко скучала по отцу, но всегда переживала за тётю Хуэй, остававшуюся одну.
Уже больше десяти лет Хуэй Лянь жила в старом районе рядом с Наньдуским университетом и ни разу не переезжала. В доме не было лифта, и Чэн Цзинь с трудом тащила чемодан по лестнице. Только она поднялась на второй этаж, как сверху послышались шаги.
Она подняла голову и увидела Хуэй Лянь в сером трикотажном свитере и аккуратной причёской, улыбающуюся ей.
Без излишних восторгов и расспросов, без попыток вырвать тяжёлый чемодан, Хуэй Лянь просто сняла с неё рюкзак и обмотала ручку чемодана полотенцем, которое принесла с собой:
— Вот так. Теперь руки не будут болеть.
Сердце Чэн Цзинь наполнилось теплом, и она обняла её за плечи:
— Откуда ты знала, что я приеду?
— Готовила на кухне и увидела тебя в окно, — Хуэй Лянь погладила её по щеке. — Куда пропала на так долго? Опять похудела.
— И ещё загорела! — добавила сама Чэн Цзинь, но не посмела сказать, что была в Кандо — боялась напугать тётю Хуэй.
http://bllate.org/book/6938/657303
Готово:
