Старый конь, заметив, что дело принимает дурной оборот, поспешил загородить ей дорогу:
— Молодая кобылка, такая вспыльчивость тебе ни к чему.
Цзаоэр ткнула его мордой в бок и оттеснила:
— Прочь с дороги!
В конюшне помещалось всего три лошади, и если эти две сцепятся, они разнесут её в щепки.
Старый конь, чувствуя надвигающуюся беду, торопливо крикнул:
— Да она просто завидует, что ты красивее её и можешь быть рядом с молодым генералом! Зачем тебе с ней связываться?
Беременная кобыла заржала в ответ, вне себя от ярости:
— Старый дурень, да что ты несёшь?!
Её виноватый вид — будто пытавшийся скрыть очевидное — лишь подтвердил правоту старого коня.
Цзаоэр тут же повеселела. Она гордо подняла голову и насмешливо фыркнула:
— С твоей-то глупой рожей мечтать работать на моего кумира? Да у тебя и морды-то нет, чтобы так дерзить!
Беременная кобыла совсем вышла из себя:
— Уродина! Если бы не ты, я бы давно стала верховой лошадью молодого генерала!
Она злобно уставилась на Цзаоэр: как это у этой уродины морда короче и круглее, чем у неё? Наверняка она вообще не лошадь!
Цзаоэр невозмутимо жевала траву и с вызовом фыркнула прямо в морду сопернице:
— Я всё сказала. Кусай меня, если осмелишься!
Между ними стоял старый конь, и беремённой кобыле не было никакой возможности обойти его, чтобы проучить дерзкую соперницу. В бессилии она бросила:
— Погоди у меня!
И, опустив голову, недовольно улеглась в угол.
Цзаоэр считала себя благородной и великодушной особой. Раз соперница сама отступила, она не собиралась преследовать её. Подумав немного, она повернулась к старику:
— Скажите, уважаемый, вы знаете, где мы находимся?
— Да разве не видно? Это же генеральский дом, — прищурился старый конь, глядя на неё с подозрением. Неужели у этой девчонки с головой не в порядке? Всё же очевидно!
Цзаоэр, как правило, терпеливо относилась к старшим. Она уточнила вопрос:
— Я имею в виду, в каком городе находится этот генеральский дом?
— Ну как в каком? В генеральском доме, конечно! — ответил старик. — Ты, девочка, и впрямь странные вопросы задаёшь.
Цзаоэр только вздохнула. «Раньше я думала, что этот старик хоть немного умнее остальных моих попутчиков… Ошиблась. Не стоит возлагать больших надежд на способности лошадей к разговору».
Она сменила тему:
— А давно вы здесь живёте?
Тут старик оживился:
— Ох, уж и не припомню… Лет тридцать-пятьдесят, наверное.
Цзаоэр посмотрела на него с явным недоверием. Лошади в лучшем случае живут тридцать с лишним лет. Неужели он стал бессмертным духом, раз дожил до пятидесяти?
…Стоп. А откуда она вообще знает, сколько живут лошади? Кто-то ей об этом рассказывал?
Старик, видимо, давно скучал без собеседника. Не дожидаясь новых вопросов, он продолжил:
— Я был чуть старше тебя, когда поступил к старому генералу. А теперь… вся жизнь прошла, как один миг.
Цзаоэр отложила свои сомнения и спросила:
— А кто такой старый генерал?
— Ну как кто? Отец молодого генерала, конечно! — проворчал старик. — Ты и впрямь глупые вопросы задаёшь.
Он уже собрался пуститься в воспоминания, но Цзаоэр быстро перебила:
— А где сейчас старый генерал?
Старый конь надолго замолчал:
— Старый генерал… уже умер. Он был таким добрым человеком…
Этот старик был немного рассеян и любил долго и путано рассказывать, так и не доходя до сути. Целый день разговаривая с ним, Цзаоэр наконец получила хоть какое-то представление о своём новом хозяине.
Старый генерал погиб на поле боя несколько десятков лет назад — по словам старика, «тридцать с лишним лет», но учитывая его представление о времени, в этом можно было сомневаться. В тот же год его сын, Цинь Му, прибыл на границу, чтобы принять знамёна отца и защищать рубежи империи. В прошлом году на границе разгорелась крупная битва, и Цинь Му взял в плен одного важного человека из вражеской страны. По обычаю, он должен был доставить пленника в столицу для церемонии. Однако до отправления тот таинственно умер в лагере для пленных. Поползли слухи, будто Цинь Му сам его убил. Император потребовал объяснений, а после ответа генерала пришёл в ярость и немедленно отстранил его от должности, запретив даже возвращаться в столицу.
Получается, её новый хозяин сейчас без работы. Неудивительно, что так беден.
Цзаоэр причмокнула, уже обдумывая, как в этот раз сбежать.
Когда Цинь Му вёл её в конюшню, она успела запомнить расположение местности.
Хотя усадьба и называлась генеральским домом, она была невелика — всего два ряда домиков. Конюшня находилась в углу у задних ворот, и бежать отсюда было очень удобно: ближайшая часть ограды была всего в пол-чжана высотой. Правда… она, похоже, не смогла бы её перепрыгнуть.
Но Цзаоэр была не из тех, кто легко сдаётся. Если нельзя перепрыгнуть через стену — найдётся другой способ. Она верила в себя: ведь ей уже удавалось сбежать даже из самого императорского дворца! А у задних ворот наверняка часто кто-то входит и выходит — там и можно будет вырваться на свободу.
Чем больше она думала об этом, тем убедительнее казался план. Вся её энергия была направлена на побег, и она даже не заметила, как кто-то ласково потрепал её за ухо.
— Цзаоэр, смотри, что я тебе принёс, — раздался знакомый голос.
Услышав его, Цзаоэр тут же вспыхнула гневом и, не раздумывая, рванулась вперёд, чтобы ткнуть его головой:
— И-и-и! Прочь, злодей!
Цинь Му ловко упёр ладонь ей в лоб и с досадливой улыбкой сказал:
— Да у тебя и впрямь характер!
А как же иначе? Кто угодно разозлится, если его ни за что ни про что прижгут раскалённым клеймом!
Цзаоэр уже придумывала, как хорошенько проучить этого негодяя, как вдруг старый конь резко оттолкнул её в сторону:
— И-и! Молодой генерал, как же я по тебе соскучился!
Даже унылая весь день беременная кобыла оживилась и потянулась к Цинь Му:
— Генерал, вы пришли проведать Цветочку?
Лесть в голосе старика вызвала у Цзаоэр презрение:
— Ты же сам говорил, что у нас, лошадей, должна быть гордость! Посмотри на себя!
Старик, уже облизав лакомство из рук Цинь Му, ответил с ещё большим презрением:
— Девчонка, ты ничего не понимаешь. Молодой генерал принёс мне гуйцзытан! Если я надуюсь и отвернусь, он уйдёт — и тогда что?
Гуйцзытан?
В голове Цзаоэр тут же возник образ душистого, полупрозрачного жёлтого лакомства… Оно выглядело так аппетитно! Что делать? Продолжать злиться или…?
«Эх, а что я там собиралась? Побег? А что это такое? Съедобно? Пахнет ли оно так же вкусно, как гуйцзытан?»
— И-и-и! Этот злодей специально ставит передо мной такие сложные выборы!
В тот день Цинь Му принёс не только вкусный гуйцзытан, но и маленького хвостика. Увидев Цзаоэр, мальчишка так и ахнул, едва не вскрикнув от удивления. Цзаоэр тоже сразу его узнала: этот послушный ребёнок, которого Цинь Му держал за руку, был не кто иной, как её бывший хозяин — тот самый мальчишка, который хотел её выпороть!
Однако малыш промолчал, а она… ей было не на кого пожаловаться.
Теперь этот «хвостик» стоял перед ней, с жадным любопытством глядя на неё:
— Генерал, какая красивая лошадь! Можно мне её погладить?
«Погладить?» — Цзаоэр оскалила зубы и заржала угрожающе: — И-и! Подойдёшь — пну!
Цинь Му покачал головой:
— Хочешь её погладить — спроси разрешения у неё самой.
Цзаоэр удивлённо взглянула на него: «Не ожидала… оказывается, он уважает лошадей».
Мальчик широко раскрыл глаза:
— Но… она же лошадь! Как она может дать согласие? Лошади же не говорят!
Цинь Му холодно взглянул на него:
— В моём доме таковы правила.
Цзаоэр давно заметила: когда Цинь Му общается с людьми, он почти не разговаривает.
Мальчик надулся, и в его глазах тут же появились слёзы:
— Вы меня обижаете!
Цинь Му не поддался на эту уловку. Его лицо стало ещё суровее:
— Сун Хао, разве я не говорил тебе на днях? Если ты снова заплачешь…
Сун Хао замер, будто вспомнив что-то ужасное. Он с усилием сдержал слёзы, выпрямился и больше не издал ни звука.
Цинь Му даже не взглянул на него. Добавив в кормушку немного сена, он схватил мальчика за воротник и потащил прочь.
Сун Хао, задыхаясь, всё же вырвался:
— Я хочу ещё немного побыть здесь!
Не дожидаясь возражений, он быстро добавил:
— Вы же сами сказали: чтобы погладить её, нужно её согласие. Но она же меня не знает! Как она может согласиться? Мне нужно, чтобы она меня узнала!
Цинь Му не видел смысла спорить из-за такой мелочи. Сун Хао в последнее время вёл себя прилично, так что он без колебаний согласился и, бросив напутствие, вышел из конюшни.
Едва Цинь Му скрылся за дверью, Сун Хао тут же прогнал всех слуг. Он вытащил из-за пазухи свёрток в масляной бумаге, помедлил немного, а затем высыпал весь белый порошок в кормушку. С надеждой глядя на Цзаоэр, он сказал:
— У меня для тебя вкусняшка! Ты обязательно полюбишь её. Ешь скорее!
В сумерках его улыбка выглядела особенно зловеще. Цзаоэр пробежала дрожь по спине: неужели этот мальчишка хочет отомстить за то, что она его пнула, и подсыпает яд? Пусть он и притворяется, будто не узнаёт её перед Цинь Му, она не даст себя обмануть! Она не верила, что капризный и жестокий мальчишка вдруг стал добрым!
Заметив, что Цзаоэр не трогает угощение, Сун Хао удивился:
— Почему ты не ешь? Ведь перед генералом ты так вкусно ела гуйцзытан!
Он протянул руку, будто собираясь её погладить, но Цзаоэр тут же оскалилась, и он испуганно отдернул ладонь.
«Ха! Не думай, что от красивой мордашки можно всё! Я, Цзаоэр, не из тех глупых лошадей, что теряют голову от красоты!»
Цзаоэр отвернулась… и вдруг увидела, что беременная кобыла уже опустила голову и лижет белый порошок.
Цзаоэр в панике заржала:
— И-и! Это яд! Не ешь!
Но та не только не послушалась, а наоборот, ещё глубже засунула морду в кормушку. Порошка и так было немного, и через пару лизков его не стало. Закончив, кобыла самодовольно фыркнула Цзаоэр в морду:
— Дурочка.
Цзаоэр не было дела до её насмешек. Она напряжённо следила за соперницей, боясь, что та вот-вот рухнет замертво.
Сун Хао наконец заметил, что его угощение съела другая лошадь. Он в ярости вскрикнул и занёс руку, чтобы ударить кобылу, но вдруг вспомнил что-то и, злобно уставившись на неё, медленно опустил руку. С досады пнув кормушку, он развернулся и убежал.
А беременная кобыла после еды не только не упала, но даже начала весело бегать кругами, будто готовая лопнуть от счастья. Совсем не похоже на отравление!
Цзаоэр всю ночь не спускала с неё глаз, но кобыла спокойно ела и спала, как обычно. Тогда любопытство взяло верх: неужели мальчишка и впрямь принёс что-то вкусное?
Её интерес к Сун Хао продлился до следующего вечера, когда он снова появился — на этот раз один.
Он стоял подальше и снова вытащил свёрток из-за пазухи. Но на сей раз он не кидал содержимое в кормушку, а, как будто шёл на подвиг, протянул руку с белым порошком прямо к её носу:
— Вэйу, я снова принёс тебе вкусняшку! Ешь скорее.
«Вэйу» — так звали Цзаоэр, когда она работала у Сун Хао.
Цзаоэр чихнула, и белый порошок облепил лицо мальчишки.
Сун Хао тут же заревел:
— Вэйу, ты всё ещё на меня злишься? Прости меня! Я не хотел тебя бить!
Цзаоэр нахмурилась. Она терпеть не могла, когда дети плачут.
К счастью, Сун Хао проревел всего пару минут, потом вытер слёзы и, ссутулившись, ушёл. Его маленькая тень, переплетаясь с пятнами от деревьев, постепенно исчезла из поля зрения Цзаоэр.
После этого он два дня не показывался, и Цзаоэр уже начала расслабляться. Но на третий день он снова пришёл. На этот раз он положил в кормушку несколько личи и сказал:
— Вэйу, эти личи очень вкусные! Ешь скорее.
Он слегка сжал один плод, и сочная мякоть тут же потекла по его ладони. В нос Цзаоэр ударила сладкая, свежая ароматная волна, и она невольно сглотнула слюну, разрываясь во внутренней борьбе.
Беременная кобыла, как всегда, первой бросилась к еде и моментально съела все личи.
На этот раз Сун Хао не рассердился. Он ловко вытащил из рукава ещё четыре-пять плодов и обрадованно сказал:
— К счастью, я взял с запасом!
И снова с надеждой посмотрел на Цзаоэр:
— Они правда очень сладкие, Вэйу! Ешь!
Цзаоэр взглянула на счастливо кружащуюся кобылу, вытянула длинный язык и съела все оставшиеся личи.
http://bllate.org/book/6812/647807
Готово:
