Чэн Сяомин широко раскрыл глаза, глядя на Юньъяня, который ловко подхватил его на лету, и почувствовал, как его детское мировоззрение вновь рухнуло под натиском неожиданного откровения: неужели мужчины тоже могут быть ведьмами?
Когда Тянь Мяохуа вошла в переднюю залу, Ли Чжуншань уже стоял там, вытянувшись по струнке.
Он выглядел гораздо лучше, чем два дня назад: борода была сбрита, волосы аккуратно причёсаны, одежда заменена на чистую. Главное — спина держалась прямо; хотя это давалось ему с трудом, в осанке уже угадывалась разница между бывшим воином и обычным деревенским жителем.
Несмотря на почтительность, в его поведении не было той раболепной покорности и заискивания, какие обычно проявляли перед помещиками.
— Господин Ли, садитесь, пожалуйста. У вас же раны — не стоит всё время стоять.
Тянь Мяохуа улыбнулась, приветствуя его вежливо, но без особого тепла. Учитывая, что при их последней встрече они почти переругались, она решила не делать вид, будто ничего не произошло — это выглядело бы слишком фальшиво.
Ли Чжуншань остался на месте и ответил:
— Госпожа, не беспокойтесь, я постою.
Его тон по-прежнему был немного резковат, но выражение лица и обращение «госпожа» уже ясно показывали перемену отношения к Тянь Мяохуа. Она ничего не стала добавлять и спокойно уселась на главное место.
— Наверное, староста и управляющий уже приходили к вам насчёт аренды полей? Если так, то зачем вы сегодня сами пожаловали? Есть ещё какие-то вопросы?
Отстранённость Тянь Мяохуа слегка смутила Ли Чжуншаня. В конце концов, именно он тогда попрал её доброе намерение, а потом ещё и позволил себе грубость, когда она пришла, чтобы уговорить его, — хотя в итоге именно он получил пощёчину.
Проснувшись после удара, он наконец понял: всё, что говорила Тянь Мяохуа, было правдой. Враг — тот, кто причинил зло, а не семья Чэн. Зачем же он тогда орал и обвинял жену Чэна?
Сейчас любое отношение к нему — лишь плата за собственную глупость. Ему даже повезло, что его не выгнали вон, да ещё и готовы были снова отдать землю в аренду. Такая широта души вызывала уважение.
Ли Чжуншань собрался с духом. То, что нужно сказать, — скажет, даже если придётся проглотить гордость.
Видимо, это и есть та самая доблесть настоящего мужчины.
Все эти внутренние переживания читались у него на лице, и Тянь Мяохуа невольно подумала, что в последнее время ей всё чаще приходится иметь дело с людьми, для которых честь — не пустой звук.
— Госпожа, я очень благодарен за ваше доброе отношение, но арендовать землю я больше не хочу.
Бровь Тянь Мяохуа чуть приподнялась, и она молча ждала продолжения.
Ли Чжуншань помолчал, затем, преодолев смущение, сказал:
— Слышал, вы набираете работников для обработки полей. У меня большой опыт в земледелии. Не знаете, нужны ли ещё люди?
Уголки губ Тянь Мяохуа медленно изогнулись в улыбке.
— Люди с умением всегда желанны. Но вы точно решили отказаться от аренды и пойти ко мне в наёмные работники?
Ли Чжуншань ничего не стал объяснять, лишь серьёзно кивнул.
Арендованная земля хоть и требует платы хозяину, но всё же остаётся «своей» — крестьянин работает ради своей семьи. Хороший хозяин вроде Ли Чжуншаня, даже платя оброк, мог копить хоть немного зерна про запас. Для простого земледельца это куда выгоднее, чем трудиться за чужого господина.
То, что он согласился отказаться от аренды и стать наёмным работником Тянь Мяохуа, частично было продиктовано желанием отблагодарить её. Но, вероятно, ещё важнее было то, что он не мог вернуться к прежней жизни — той, что была до смерти жены. Ведь в этой жизни навсегда не хватало одного человека.
Эти чувства пусть остаются у Ли Чжуншаня — они не имели отношения к Тянь Мяохуа.
Её улыбка стала значительно теплее.
— Тогда заранее благодарю вас, господин Ли. Сейчас у вас ещё раны, так что идите домой и хорошенько отдохните. А весной, к посевной, поля в деревне Лицзяцунь будут под вашим присмотром.
— Нет, я уже могу работать! Я взял лекарства, и врач повторно осмотрел раны…
Но его рвение встретило лишь спокойное, но непреклонное:
— Отдыхайте.
Эта женщина совсем не такая, какой кажется на первый взгляд, — только сейчас дошло до Ли Чжуншаня, вспомнив её беспощадные слова и пощёчины в своём доме. Хотя он служил всего два года, его боевой инстинкт подсказывал: лучше не спорить с этой миловидной и кроткой на вид женщиной.
Увидев, что он больше не возражает, Тянь Мяохуа стала ещё приветливее и сделала уступку:
— Если в ближайшие дни у вас не будет дел, можете помочь управляющему обучать наёмных работников, но ни в коем случае не беритесь за работу сами.
Ли Чжуншань кивнул в знак согласия, и Тянь Мяохуа продолжила:
— У меня дома тоже двое сыновей. Им здесь не с кем играть. Если вам нужно уйти, а дома некому присмотреть за ребёнком, смело отправляйте его ко мне — пусть дети пообщаются.
Такое распоряжение было одновременно и милостью, и напоминанием о власти. При упоминании сына Ли Чжуншань растрогался: ведь именно за ребёнка он больше всего переживал, уходя из дому. Теперь, даже если эта госпожа и казалась ему двуликой, он был готов простить ей всё.
— Благодарю вас за такую заботу! Если не сочтёте за труд, пусть мой сын прислуживает молодым господам! Он хоть и мал, но очень послушный и обязательно позаботится о них!
Тянь Мяохуа тихо рассмеялась.
— Он приходит играть, а не присматривать за детьми. Не надо говорить о «прислуживании».
Но Ли Чжуншань, человек прямолинейный, возразил:
— Как можно, чтобы господин присматривал за ребёнком наёмного работника! Если Сяоцюань придёт, он обязан помогать!
Зная упрямство таких людей, Тянь Мяохуа махнула рукой — пусть будет по-его. Всё равно ребёнок окажется у неё, а значит, решать будет она.
Ли Чжуншань не задержался надолго — дома один сын. Едва он вышел, как за спиной Тянь Мяохуа появился Юньъянь. На руках он держал одного малыша, а на плече взвалил другого, и с совершенно бесстрастным лицом спросил:
— Вы давно предвидели такой исход?
Он имел в виду, что вместо того, чтобы просто сдать землю в аренду, они получили нового работника.
Для Тянь Мяохуа, которой как раз не хватало такого человека, это выглядело как удачная сделка. Но поскольку всё получилось слишком легко, Юньъянь не мог понять: это было задумано заранее или просто удачное стечение обстоятельств?
Как верный подчинённый, восхищающийся своей госпожой, он, конечно, склонялся к первому варианту.
Тянь Мяохуа лишь небрежно улыбнулась:
— Я не прорицательница. Откуда мне знать, как он поступит? Просто допускала такую возможность.
Юньъянь про себя истолковал это так: «Я расставила ловушку. Прыгать — твоё дело».
В конце концов, Ли Чжуншань оказался порядочным и честным человеком.
Юньъянь на мгновение задумался о всех «честных людях», с которыми недавно сталкивался, и пришёл к выводу: чрезмерная прямота — это плохо. Такие просто становятся игрушками в чужих руках. Но как верный подчинённый он, разумеется, стоял на стороне своей госпожи и мысленно поставил ей «лайк».
Когда Линлун вернулась из комнаты няни Юй, она узнала, что Ли Чжуншань уже побывал здесь, и в отчаянии воскликнула:
— Госпожа, почему вы не позвали меня, когда он пришёл?! Я ведь ещё не успела лично поблагодарить господина Ли!
Тянь Мяохуа взглянула на неё.
— Я поблагодарила за тебя, и подарки, которые ты приготовила, уже передала ему.
— Но это же не одно и то же! Нужно обязательно поблагодарить лично!
Тянь Мяохуа молча смотрела на неё. Почему Линлун так настойчиво хочет лично поблагодарить Ли Чжуншаня?
Если бы не то, что он овдовел и воспитывает сына, Тянь Мяохуа подумала бы, что у Линлун пробудились романтические чувства.
Но ведь он овдовел и воспитывает сына.
Овдовел… и с ребёнком… Это почему-то звучало знакомо?
...
Ночью Чэн Чи, вернувшись в спальню, сразу же принялся стелить себе постель на полу.
Хотя он так и не понял, где спала Тянь Мяохуа в те дни, когда он занимал кровать, теперь, когда силы вернулись, он немедленно вернулся на своё место — преимущество самостоятельной постели в том, что её можно стелить где угодно, не обязательно у самой двери.
Поэтому он ни за что не позволил бы Тянь Мяохуа делать это за него.
Он устроил свою постель у внутренней стороны двери в спальню. (Разве это не всё равно у двери?) Тянь Мяохуа тем временем сидела у туалетного столика, снимая шпильки и распуская волосы. Момент, когда чёрные пряди, освобождённые от уз, струились вниз, был любимым зрелищем Чэн Чи — он никогда не пропускал его.
Тянь Мяохуа будто не замечала его взгляда и, снимая серёжки, небрежно спросила:
— Ты заметил, что Сяомин в последнее время поправился?
Чэн Чи, похоже, даже не задумался о смысле её слов и, не отрываясь от её спины, ответил:
— Да, это целиком твоя заслуга.
Тянь Мяохуа не знала, смеяться ей или плакать, и повернулась к нему:
— Кто просил тебя меня хвалить? Я говорю о том, что если он не начнёт заниматься, скоро превратится в толстяка.
Чэн Чи слегка смутился.
— Понял. Этим займусь я. Буду следить за ним.
Он уселся на свою постель и ещё немного поглядел на её спину. Когда она закончила сборы и уже собиралась опустить занавес кровати, он нерешительно спросил:
— Говорят, сегодня к вам приходил Ли Чжуншань?
— Да. Очень прямой человек, да ещё и верный своим чувствам. Староста и управляющий постоянно твердят, что он отличный земледелец. Думаю, с весны доверить ему наши поля и поручить руководить наёмными работниками.
Чэн Чи про себя подумал: «Я тоже прямой. Я тоже верен чувствам. И я тоже могу руководить работниками».
Но, похоже, Тянь Мяохуа даже не рассматривала такой вариант. Иногда она просила его помочь, но в её планах он не значился.
Сердце Чэн Чи снова сжалось. С тех пор как он узнал историю Ли Чжуншаня, он постоянно сравнивал их положение.
Ведь тот тоже служил в армии, тоже овдовел и воспитывает сына — правда, Чэн Чи даже двух детей на руках держит, так что по «рыночной стоимости» он, возможно, даже хуже.
Но зато у него выше чин!.. Хотя после возвращения домой прошлое звание — будь ты генералом или простым солдатом — уже не имело значения.
Настроение Чэн Чи колебалось то вверх, то вниз. Тянь Мяохуа, ничего не подозревая, уже опустила половину занавеса и, пользуясь светом с другой стороны, удобно устроилась в изголовье с книгой.
Чэн Чи смотрел на мягкое сияние свечи, окутывающее её фигуру, и вдруг вспомнил ещё одно своё преимущество — у него есть и земля, и дом!
(Где же твоё лицо?)
Он закрыл лицо ладонью. Чэн Чи и представить не мог, что однажды станет мериться с простым крестьянином землёй и домом, подаренными ему императором. Просто стыд и позор!
Но жизненный путь Ли Чжуншаня так напоминал его собственный, что сравнение было неизбежно. Он знал, что это глупо до невозможности, но всё равно не мог остановиться.
Помолчав, он всё же не выдержал:
— Я тоже могу помочь тебе с полями.
— А? — Тянь Мяохуа оторвала взгляд от книги. — Разве ты не занимаешься этим уже?
— Я имею в виду те поля, которые ты отдаёшь в аренду. Даже без Ли Чжуншаня я могу…
На этот раз она даже книгу отложила и с ещё большим недоумением спросила:
— Ты справишься?
— Ты справишься? Ты справишься? Ты… справишься?
Чэн Чи почувствовал настоящее унижение. Он с трудом сдержался, чтобы в голосе не прозвучала горечь:
— Если Ли Чжуншань может, почему не могу я? Ты мне не доверяешь?
Тянь Мяохуа не знала, с каким трудом он выдавил это «я — твой муж», как долго колебался и как сильно билось его сердце от страха и надежды.
Ведь она без стеснения называла его «мужем», но он сам никогда не осмеливался назвать её «женою» или «госпожой». Это «я — твой муж» стало самым близким обращением с тех пор, как они поженились.
И всё же для Тянь Мяохуа эти слова ничего не значили. Она лишь прямо и честно сказала:
— Но ведь ты ушёл из дома в шестнадцать лет.
Она серьёзно относилась к земледелию. Она не отвергала Чэн Чи нарочно — если рядом есть подходящий человек, она обязательно использует его. Но Чэн Чи просто не входил в число возможных кандидатов.
Он ушёл в шестнадцать, а сейчас ему уже тридцать два. Половину жизни провёл на полях сражений. Сможет ли он вообще нормально обрабатывать землю?
Даже на свои собственные двадцать му она не возлагала больших надежд. Если получится — хорошо, если нет — пусть считает это просто развлечением.
Узнай Чэн Чи её истинные мысли, он бы выплюнул три чашки крови. Пока же он мог лишь молча проглотить комок обиды и больше ничего не сказать.
Он лег, укрывшись одеялом, а Тянь Мяохуа уже собиралась потушить свет и лечь спать, как вдруг вспомнила:
— В последние дни в доме как-то слишком спокойно. Похоже, ты и правда слишком много воображал раньше.
— Видимо, так и есть… — пробормотал Чэн Чи. Ведь прошло уже несколько дней, а он так ничего и не заметил.
http://bllate.org/book/6794/646481
Готово:
